- Рейтинг Литрес:4.3
- Рейтинг Livelib:4.8
Полная версия:
Мария Вель Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Ты болен, — прошептала она, а лицо её стало бледным, как полотно, глаза расширились от ужаса. — Ты одержим мной. Это не любовь, это безумие.
— Может быть, — согласился он, а его взгляд был прикован к её губам, и по его лицу пробежала тень голода. — Но разве ты не чувствуешь этого, Диана? Разве тебя не тянет ко мне, как магнитом? Разве ты не желаешь меня так же сильно, как и ненавидишь?
Она молчала. Он был прав. Она чувствовала эту странную, мучительную связь между ними, эту первобытную страсть, которая сжигала её изнутри. Она ненавидела его, презирала его, но она не могла отрицать, что он зажигал в ней пламя, которое никто другой не мог разжечь.
— Но ты же понимаешь, что это не любовь… это… болезнь? — прошептала она, и слова эти прозвучали как приговор, вынесенный обоим. Уголки её губ опустились, а в глазах застыла боль.
Он подошёл к ней, хищно и неотвратимо, снова склонился на корточки, и его руки коснулись её ног. Лёгкое прикосновение прошлось по её коже, вызывая мурашки и одновременно пугающую истому. Пальцы медленно поползли вверх, дразняще скользя вдоль бёдер, останавливаясь в такой опасной близости от кружевной ткани трусиков. По его лицу пробежала дрожь вожделения, а зрачки расширились, поглощая свет.
Каждое движение, каждая искра, пробежавшая по коже, отдавалась мучительным томлением во всём её существе. Она чувствовала, как предательская волна влаги прокатилась между бёдер, готовя её тело к его вторжению, к этой неизбежной капитуляции. Диана закусила губу, до боли впиваясь зубами в нежную плоть, отчаянно пытаясь не застонать под его напором, не выдать себя. По её щекам пробежал румянец, а дыхание стало прерывистым и неровным.
— И что? Какая разница, что это? — проговорил он, его голос хрипел от сдерживаемого желания. Он облизнул пересохшие губы, словно испытывая жажду. Он продолжал исследовать её бёдра, вычерчивая каждый изгиб, каждую впадинку. — Я просто хочу, чтобы ты была моей… всегда…
Диана вздрогнула. По её телу пробежала дрожь от его прикосновений.
— Ты понимаешь, что всё, что ты со мной делаешь, это всё происходит без моего прямого согласия? Ты либо манипулируешь моим влечением к себе, либо принуждаешь…
Его взгляд потемнел, в нём плескалась опасная тьма. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку гнева.
— А тебе было бы легче, если бы я притворялся кем-то другим, да, Диана? Чтобы я был таким же добрым и понимающим юнцом, как твой Андрей, которому ты хотела отдать свою невинность? — Он усмехнулся, и в этом звуке не было ничего, кроме горькой иронии. — Только твой Андрей не получил тебя… не смог зажечь в тебе тот огонь, а я - получил… и не только…
В его словах сквозила откровенная ревность, просто испепеляющая ревность, которая опалила её сознание. А слова его вырывали её самые сокровенные секреты, раскрывая их перед ней безжалостно и бесцеремонно.
Глаза Ротвейлера потемнели ещё больше, голос стал хриплым от желания.
— Иди ко мне, Диана… — прошептал он, приподнимаясь и потягивая её на себя с неумолимой силой. Он стиснул её бедра в своих руках, словно боясь, что она сбежит и оторвал её от холодного фарфора унитаза. Мир вокруг неё поплыл, теряя очертания.
Диана ошарашено распахнула глаза, пытаясь отстраниться, найти опору в этой внезапной близости. Её взгляд был растерянным и испуганным.
— Нет… — пролепетала она, будто заклинание, пытаясь отвратить неминуемое.
— Хочу тебя… сейчас, Диана… — ответил он и в его голосе звучала неприкрытая похоть, первобытная и властная.
Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но он прижал её ещё ближе к себе, лишая возможности дышать. Диана почувствовала, как его твёрдая плоть упирается ей в живот сквозь тонкую ткань платья, вызывая мурашки по коже, вспышку жара и новую, обжигающую волну влаги внутри. Это предательское желание подрывало её волю, заставляя забыть о здравом смысле и гордости.
— Ты разве… ты разве не добился ребёнка? — прошептала она, пытаясь уцепиться хоть за какой-то аргумент. — Ты уже сделал своё дело… тебе не к чему…
Но он перебил её, грубо прервав жалкую попытку сопротивления. В его глазах горел неистовый огонь.
— Ты думаешь, что дело только в ребёнке? — его голос стал грубым и требовательным. — Мне нравится проникать в тебя, брать тебя, чувствовать тебя… и ребёнок тут вовсе не при чём.
Его слова хлестнули её, сердце бешено заколотилось в груди. Он не просто признавался в своём желании, он утверждал свою власть над ней, над её телом, над её волей. Диана отчаянно пыталась найти оправдание, уцепиться за соломинку надежды, ведь знала, что если она позволит ему брать её бесчисленное количество раз, если она поддастся этой сладострастной зависимости, то сама станет одержимой их близостью, сама станет такой же сломленной, как и он.
Она попыталась вспомнить лицо Андрея, его добрую улыбку, тепло его рук, но эти воспоминания казались такими далёкими, такими блёклыми по сравнению с той бурей, что бушевала между ней и Ротвейлером. Он выжег его образ из её сердца, оставив лишь пепел.
— Ты… ты используешь меня, — прошептала она, и в её голосе звучало отчаяние. Её губы дрожали.
— Да, — ответил он без тени раскаяния. На его лице появилась циничная усмешка. — И ты используешь меня, Диана. Ты используешь мою слабость к тебе, чтобы выжить, чтобы получить то, что ты хочешь. Мы оба используем друг друга. В этом вся суть нашей игры.
Он опустил руку и снял бретельку с платья позволяя ему скользнуть по её коже, открывая грудь. Его взгляд загорелся жадным огнём. Его пальцы сначала робко дотронулись до торчащего соска, а потом ладонью властно накрыли одну из них.
Сосок мгновенно затвердел под его прикосновением. Диана вздрогнула, стон удовольствия вырвался из её груди, она хотела бы его оттолкнуть, но не сделала этого. Хоть и знала, что если она сейчас не остановится, то проиграет. Она станет такой же одержимой от него, как и он. Она должна бороться, должна найти способ вырваться из этой клетки, пока он полностью не сломал её. Но разум уже давно отключился, а тело предательски отвечало на его прикосновения.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она, и в её голосе звучала вся её ненависть, вся её боль, вся её безысходность.
Ротвейлер усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тёмный огонь.
— Может быть, — прошептал он в ответ. — Но ты всё равно моя, Диана.
Глава 3
Его слова прозвучали как клеймо, выжженное на её коже, как неоспоримая правда, от которой не укрыться. Внутри поднялась волна отчаяния, смешанная с какой-то странной, пугающей покорностью. Она чувствовала, как его слова проникают в неё, опутывают её сознание, лишая воли и сопротивления.
Диана смотрела в его гетерохромные, бездонные глаза, и видела там отражение собственной сломленности. В них плескалась такая жажда обладания, такая болезненная потребность в ней, что она невольно затрепетала. Что сделало его таким? Какая трагедия исковеркала его душу? Она знала, что для того, чтобы обрести свободу, она должна понять его, должна найти ключ к его безумию, к его одержимости ею.
Её разум лихорадочно пытался найти выход, зацепиться за хоть какую-то надежду на спасение. Она осознавала, что он не умеет любить, что все его чувства искажены и поломаны. Его любовь - это болезненная одержимость, это стремление к полному контролю и подчинению. Но где-то в глубине её души на эту одержимость откликалось что-то странное, что-то болезненное, будто отражение его сломленности в ней самой.
Ненависть - это единственное чувство, которое она могла безоговорочно испытывать к нему. Но что, если эта ненависть - лишь другая сторона медали? Что, если она является лишь реакцией на то, кем он стал и что он сделал с ней? Что, если бы он был другим, не таким поломанным и жестоким, она могла бы испытывать к нему другие чувства, не менее сильные, чем эта всепоглощающая ненависть? Но эти мысли были опасными, они могли разрушить её, заставить сдаться.
Однако он не дал ей времени на размышления. Его взгляд, словно пригвоздённый к её губам, не предвещал ничего хорошего. Он наклонился к ней, и её сердце забилось с бешеной скоростью, отсчитывая последние секунды до неизбежного. Она попыталась отвернуться, избежать его прикосновения, но он был слишком силён, слишком настойчив. Он - хищник, который настиг свою жертву и не намерен её отпускать.
Его губы коснулись её губ, и в её сознании вспыхнул пожар. Это был не нежный, трепетный поцелуй, а грубый, властный, требующий. Он целовал её так, словно пытался вырвать из неё душу, словно хотел доказать, что она принадлежит ему, и только ему.
В её голове промелькнула мысль:
«Это неправильно, так не должно быть».
Но её тело преданно отвечало на его прикосновения, предавая все её принципы и убеждения. Она чувствовала, как волна возбуждения пронзает её насквозь, заставляя забыть обо всём на свете, кроме него и этого безумного поцелуя.
Не разрывая поцелуй, он подхватил её на руки, и понёс в свою спальню, в их уже общую спальню, смежную с ванной комнатой. Поцелуй стал нежнее, трепетнее. Диана задыхалась от ощущений, в груди словно лопнул воздушный шар. Он опустил её на кровать, и она закрыла глаза, чувствуя, как его руки скользят по её телу, срывая остатки одежды. Шёлк ткани обжигал кожу, когда он стягивал платье.
Он рывком избавился от своей одежды под её пристальным взглядом. Он был красив, чертовски красив и силён. Мышцы играли под кожей, в нём чувствовалась дикая сила, мощь, отточенная тренировками грация. Его тело было идеальным. И эти слегка отросшие, тёмно-каштановые кудри, чуть тронутые беспорядком, лишь усиливали впечатление падшего ангела - соблазнительного и опасного.
Когда он сбросил с себя брюки, она увидела его восставшую плоть и невольно облизала пересохшие губы. Сколько раз он проникал в её тело, даря наслаждение и пытку? Она ненавидела себя за то, что её тело так яростно откликается на эту страсть, но ничего не могла с собой поделать. Тело жаждало его, хотело.
Он навис над ней, обжигая кожу горячим дыханием. Его взгляд, полный невысказанной жажды, скользил по её телу, словно лаская, раздевая донага одним прикосновением. Он нежно взял в руки её грудь, большим пальцем очерчивая ареолу, пока она задыхалась от предвкушения.
Когда он обхватил сосок губами, сквозь её тело прошла волна дрожи, заставив выгнуться в спине. Диана застонала, не в силах сдержать вырвавшийся из груди звук, и запустила пальцы в его уже слегка отросшие тёмно-каштановые кудри, чувствуя, как его хватка становится крепче.
Он словно пил её кожу поцелуями, оставляя влажные дорожки на плечах, ключицах, спускаясь всё ниже. Каждый его поцелуй был как искра, воспламеняющая её изнутри, заставляя забыть обо всём на свете.
Его зубы нежно покусывали грудь, сминали её в своих руках, и она чувствовала, как внизу живота зарождается тугое, сладостное томление. Когда он наклонился к её животу, она затаила дыхание. Его трепетный поцелуй опалил её кожу, и Диана невольно прижалась к нему ближе, ища большего.
Каждое его прикосновение стирало из памяти ненависть, страх, желание бежать. Оставался только он, его тело, его запах, его власть над ней. Она тонула в этом океане ощущений, теряя себя, растворяясь в нём без остатка. В этот момент она принадлежала только ему, всецело и безраздельно.
Его лицо приблизилось, и она почувствовала его горячее, сбившееся дыхание на своих губах. Её грудь часто вздымалась, а её собственное возбуждение от этого только нарастало.
— Скажи… что нуждаешься во мне так же, как и я в тебе, Диана… скажи… — прошептал он.
Его рука снова накрыла её грудь, нежно сжимая. Кожа под его ладонью горела, сосок затвердел, пронзая волной удовольствия.
«Манипулятор, сраный… манипулятор,» — пронеслось в её голове.
Он провёл кончиком пальца по её губам, усмехаясь, видя борьбу в её глазах. Она сжала губы в тонкую линию. Да, она нуждалась в его близости, в его теле, в его твёрдости, заполняющей её. Жажда разливалась по венам, толкая кровь к самым интимным местам.
Он опустил голову и облизал мочку её уха. Кожа покрылась мурашками. Его зубы слегка прикусили нежную плоть, и она невольно вздрогнула.
— Не упрямься, Диана, — прошептал он у её виска. — Просто скажи это.
Его рука переместилась ниже, скользнув по животу к ложбинке между ног. Пальцы коснулись влажной ткани трусиков, вызывая новый взрыв ощущений. Она почувствовала, как бёдра непроизвольно подались навстречу.
— Я… — начала она, но голос дрогнул.
Он усмехнулся, почувствовав её колебания. Пальцы слегка надавили на клитор, и она невольно выдохнула.
— Давай, Диана. Я жду.
Удовольствие нарастало, затопляя разум. Она чувствовала, как всё её тело становится тяжёлым и расслабленным. Её губы приоткрылись, и она прошептала:
— Я… нуждаюсь… в тебе.
Услышав её признание, хитрый триумф вспыхнул в его гетерохромных глазах. Он жадно накрыл её губы своими, будто выпивая до дна всю её волю и сопротивление. Поцелуй стал ещё более требовательным, обжигающим. Он чувствовал, как её тело расслабляется под его напором, как она, хоть и на миг, забывает о ненависти и боли, отдаваясь во власть ощущений.
Не отрываясь от губ Дианы, он резко отодвинул край её кружевных трусиков. Ткань предательски скользнула вниз, и он коснулся её… влажной, горячей, трепещущей от желания. Он прильнул к её губам ещё сильнее, углубляя поцелуй, а пальцы, дразня, обводили контуры её клитора, заставляя её извиваться под ним.
В одно мгновение он отстранился, оставляя её с болезненным томлением. Он смотрел на неё сверху вниз, видя в её глазах отражение собственной жажды. Она была прекрасна в своей покорности, в своей слабости.
Захватив её бёдра в свои руки, он приподнял её, направляя её навстречу своей плоти. Диана судорожно выдохнула, когда он вошёл в неё одним уверенным движением. Боль, смешанная с удовольствием, пронзила её насквозь. Она почувствовала, как его тело заполняет её изнутри, распирает, обволакивает.
Вместе они застонали - он от нестерпимого удовольствия быть внутри неё, она - от ощущения полноты, от болезненного блаженства, которое он ей дарил. Он не отпускал её губ, продолжая целовать, проникая всё глубже и глубже в её податливое тело.
Каждый толчок отдавался волной дрожи по всему её телу. Он двигался размеренно, уверенно, словно выбивая из неё остатки сопротивления. Кожа её горела, мышцы напряглись до предела, а внизу живота разгорался пожар. Она чувствовала, как её сознание тонет в этом безумии, как реальность размывается, оставляя только его, его прикосновения, его вкус на своих губах.
Его дыхание участилось, стало прерывистым. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело отвечает на его ласки. Он знал, что она близка к пределу.
Он оторвался от её губ, глядя в глаза, полные похоти и отчаяния. Диана дрожала в его руках, не в силах сдержать рвущиеся из груди стоны. Он ускорился, наращивая темп внутри неё, болезненный и восхитительный. Она обвила его ногами, прижимая к себе, словно боясь, что он исчезнет. Ярость его движений нарастала, подхватывая её в водоворот страсти.
Внезапно её тело пронзила волна судорог. Она закричала, запрокинув голову назад, чувствуя, как оргазм разрывает её на части. Он продолжал двигаться, не давая ей передышки, пока и его не накрыло безумие. Его тело напряглось, а потом обмякло, из него вырвался хриплый стон. Он изверг в неё свою сперму, обжигая её своим жаром.
Они замерли, слившись в единое целое, тяжело дыша. Лишь спустя несколько минут он медленно отстранился, но не выпустил её из своих объятий, продолжая обвивать руками её тело, и глядя на неё с непонятным выражением в глазах. Диана прижалась лбом к его груди, обессиленная, и закрыла глаза. Она чувствовала себя опустошённой, словно из неё высосали все соки.
Он провёл рукой по её волосам, перебирая шелковистые прядки и поцеловал в макушку, сильнее сжимая в своих объятьях. Кожа к коже, каждый изгиб её тела отпечатался в его памяти. Он чувствовал её слабость, её уязвимость, и это вызывало в нём странную, противоречивую смесь чувств: желание защитить и потребность властвовать.
— Поспи, мой волчонок, сегодня у тебя был трудный день… — прошептал он, и его дыхание опалило её висок, а слова, казалось, противоречили всей жестокости, что он ей причинил. Его голос, обычно такой властный и уверенный, сейчас звучал приглушённо, почти нежно.
Диана вздрогнула, и вскинула голову, посмотрев в его глаза. Гетерохромные, как всегда, они были похожи на бушующий шторм, в котором невозможно было разглядеть дно. Но сейчас, сквозь эту бурю, ей почудилось что-то похожее на… вину? Сожаление? Бред.
— Ну да… не каждый день узнаёшь о своей беременности от человека, которого ненавидишь… это правда… — Она вздохнула, и слова эти болезненно впились в его кожу. В них была горечь, отчаяние, и неумолимая правда.
Он ничего не ответил. Лишь сильнее прижал её к себе, словно пытаясь заглушить эту правду, заставить её замолчать. Она чувствовала жар его тела, твёрдость мышц, и эта физическая близость вызывала в ней тошноту. С одной стороны - отвращение, с другой - странное, болезненное влечение, которое она не могла контролировать.
Ненависть клокотала в ней, но она была смешана с безысходностью, с осознанием того, что теперь они связаны навсегда, нитью, которую ей не разорвать. Она вздохнула, и, вопреки голосу разума, вопреки ненависти, вопреки желанию вырваться и бежать, прижалась к его твёрдой, горячей груди ещё сильнее. Словно в этом безумии, в этом заточении единственной нитью, связывающей её с реальностью, была их близость, физическая связь, которая не давала ей окончательно сойти с ума.
Когда Диана, наконец, уснула, прижавшись к нему всем телом, Максим почувствовал, как тяжесть уходит из его плеч. Он смотрел на неё с нежностью, смешанной с виной. Его пальцы осторожно коснулись её щеки, ощущая под кожей тепло и мягкость. Хотелось запомнить каждое прикосновение, каждую чёрточку её лица.
Он попытался тихо встать, освободить её из своих объятий, но Диана лишь сильнее прижалась к нему, закинув ногу на его бедро. Максим выдохнул, ощущая её вес, её тепло. Она была словно привязана к нему, не желая отпускать. Он замер, боясь разбудить её. Осторожно, медленно, он высвободился из её объятий.
Несколько минут он просто стоял и смотрел на неё. Она казалась такой хрупкой, беззащитной, но он знал, какая сила скрывается под этой маской. Дикая, непокорная, она заводила его одним своим взглядом. Его волчица.
Он любовался её длинными, светло-русыми волосами, рассыпавшимися по подушке. Её белая кожа казалась нереальной в полумраке комнаты. Под закрытыми веками подрагивали ресницы, а маленький, вздёрнутый носик делал её лицо по-детски трогательным.
Внутри разливалось странное чувство - смесь вины и собственничества. Он причинил ей боль, он видел отчаяние в её глазах, но сейчас она была здесь, в его постели, носит его ребёнка. Мысль об этом обжигала, наполняла каким-то первобытным триумфом.
Она его. Навсегда.
Он провёл взглядом по её телу, запоминая каждый изгиб, каждый оттенок кожи. Грудь, чуть вздымающаяся в такт дыханию, плоский живот, где уже зародилась новая жизнь, изящные бедра. Желание вспыхнуло с новой силой, но он сдержался. Сейчас ей нужен отдых.
Он наклонился, коснулся губами её виска, вдыхая тонкий аромат её волос - смесь ванили и чего-то дикого, неуловимого. Этот запах сводил его с ума.
Нужно было дать ей время. Время, чтобы смириться, время, чтобы принять. Он сделает всё, чтобы она полюбила его. Или хотя бы привыкла к мысли, что они теперь вместе, навсегда.
Максим продолжал смотреть, пока внутренний голос не приказал действовать. Медлить было нельзя. Он ощутил, как мышцы напрягаются, готовясь к движению. Поднялся, чувствуя, как воздух касается кожи, где только что было её тепло. Шаг за шагом, бесшумно, словно тень, он направился к гардеробной.
Там его ждала привычная броня - строгий костюм. Надел рубашку, чувствуя, как крахмальный воротник слегка сдавливает шею. Галстук затянул тугим узлом, словно ставя точку в разговоре с самим собой. Пиджак идеально сидел в плечах, возвращая ощущение контроля.
В коридоре его ждали ротвейлеры. Он чувствовал их мощное присутствие, их преданность, готовность подчиниться. Взгляд, короткий и жёсткий, - и они поняли.
— Охраняйте, — приказ прозвучал тихо, но в нём была сталь.
Закрывая дверь спальни, он ощутил лёгкий толчок - словно отрывал часть себя. Щелчок замка отрезал его от неё, но не от ответственности. Он вышел, зная, что каждое его действие теперь имеет последствия. Он должен быть готов.
Глава 4
Тяжёлые шаги Максима гулко отдавались в тишине особняка, когда он спускался по мраморной лестнице с второго этажа на первый. Каждый звук словно подчёркивал его одиночество, несмотря на присутствие Дианы где-то наверху. Миновав просторный зал-столовую с панорамными окнами, он вошёл в кабинет, расположенный в дальнем углу первого этажа. Там, как всегда, царил полумрак, лишь слабый отблеск от мониторов и едва заметное сияние хромированной кофемашины. Он подошёл к бару, привычным движением достал гранёный стакан и плеснул в него янтарную жидкость. Виски обожгло горло, разливаясь теплом по венам, но не принесло облегчения.
Впервые за долгое время захотелось курить. Он давно бросил эту пагубную привычку… Но сейчас… Сейчас горечь во рту казалась недостаточной. Он открыл ящик стола, нашарил зажигалку и пачку сигарет, оставшуюся с каких-то старых времён. Пальцы дрожали, когда он прикуривал, поднося огонь к кончику сигареты. Первый затяг обжёг лёгкие, вызвал приступ кашля, но он не остановился, жадно вдыхая дым. Никотин бил в голову, слегка притупляя остроту ощущений.
Он подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Конец ноября размазывал краски за окном: серый день, мокрый снег, унылые силуэты сосен. Московский коттеджный посёлок утопал в предзимней тоске. Он смотрел на падающие хлопья, ощущая их отстранённость, их безразличие к его жизни.
Диана беременна… Мысль пульсировала в голове, обжигая своим жаром. Он, конечно, всё рассчитал, предусмотрел, но не ожидал, что это произойдёт так быстро. Слишком быстро. Слишком… реально. Это было невероятно. Почти непостижимо. В животе Дианы зреет новая жизнь, их жизнь.
Ему вдруг захотелось увидеть его, их будущего ребёнка. Представить, каким он будет. На кого будет похож? На него, с его жёстким взглядом и упрямым подбородком? Или на неё, с её дикой грацией и бездонными, зелёными глазами? Или… Нет, вряд ли зелёные. Скорее, его глаза. Гетерохромия - не просто особенность, а словно метка, передающаяся по наследству. Что она принесёт этому ребёнку - проклятие или дар? Мальчик или девочка… Не важно. Важно только одно: мать этого ребёнка - Диана. И он будет любить его всем сердцем, просто за то, что он - их дитя.
То, что начиналось как месть, как холодный расчёт, вдруг обрело какой-то болезненный смысл. Его семья давно мертва. Мать погибла. Билла нет. Отец… он не считал его семьёй. Но Диана… Теперь она стала для него семьёй. Сама того не подозревая. И не желая.
Он усмехнулся, но эта улыбка была какой-то болезненной, безрадостной. В уголках губ залегла горечь, во взгляде - безнадёжность. Она не хотела. А на что он надеялся? Что она бросится ему в объятия, прощая всё? Глупо. Она ненавидит его. За то, что он с ней сделал. За то, что он сломал её жизнь. Но он не мог иначе. Не мог позволить себе слабость. Не мог отступить.
Дым сигареты застилал ему глаза, въедался в кожу. Он докурил, бросил окурок в пепельницу и снова плеснул себе виски. Алкоголь лишь усиливал контраст между теплом в животе и холодом в сердце. Он стоял у окна, один, в своём кабинете, среди своих трофеев, и чувствовал себя самым одиноким человеком на свете.
Он должен был что-то делать. Планировать. Действовать. Но мысли путались, чувства боролись друг с другом. Желание владеть, защищать, уживалось с виной и страхом. Страхом потерять то, что ещё не успел обрести.
Максим прикрыл глаза, и в голове, словно вспышка, возникло лицо матери, Виктории. Тонкие черты, обрамленные мягкими, тёмно-каштановыми кудрями, такими же, как у него. И глаза… Гетерохромные, как у него, один - осколок застывшего льда, голубой, второй - тёплый, янтарный, словно капля виски. Даже улыбка - светлая, немного грустная - отзеркаливала её. Он помнил прикосновение её рук - нежных, но сильных, пахнущих ландышами и свежей выпечкой. В памяти всплыл вкус её пирогов с яблоками, тающих во рту, и запах её духов, заполнявший весь дом уютом и безопасностью.
