Мария Вель Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+

— Нет, мне очень больно… ты слишком… — на этих словах она покраснела, предательски выдавая свои истинные чувства. Влажный блеск появился в глазах, губы слегка приоткрылись, она невольно вспомнила ощущения его проникновения. — …большой для меня… огромный, просто гигантский… Поэтому, если не хочешь навредить ребёнку, ты будешь держаться от меня подальше…

Она снова скривилась, как от физической боли, прижимая ладонь к низу живота. Но в глазах вспыхнул огонь торжества. Она знала, что играет с ним, но азарт и желание хоть на мгновение взять верх над Ротвейлером были слишком сильны.

Ротвейлер помрачнел ещё больше. Его челюсти напряглись, желваки заходили ходуном. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Диана видела, как он борется с собой, с желанием подойти к ней, сорвать её с кресла и доказать ей, что она лжёт.

Но после… его губы растянулись в обещающей улыбке, ледяной и одновременно обжигающей. Он ласково, почти нежно произнёс, но слова звучали как угроза, как клятва, от которой по коже пробежали мурашки:

— Я покажу тебе, Диана, наедине, насколько я…— Он сделал паузу, наблюдая за её выражением лица, наслаждаясь её замешательством. Его гетерохромные глаза горели хищным огнём. — …огромный. Тебе понравится, как всегда, я это обещаю. А сейчас, тебе нужно заканчивать медицинский осмотр.

Диана прищурила глаза, понимая, что Ротвейлер собирается делать. Его обещание доказать своё превосходство наедине обжигало её. Дыхание помимо воли участилось, а между ног… всё горело от желания. Она невольно вздрогнула про себя, понимая, что эти игры с ним в кошки-мышки до безумия заводят её.

«Чёрт, чёрт, чёрт… я не должна поддаваться на его дьявольское очарование, иначе… я забуду обо всём, что он сделал, и превращусь в одну из его верных псов.»

Мысли прервал врач, будто материализовавшись из ниоткуда. Они так увлеклись в свою словесную перепалку и игры в доминирование, что совсем забыли о ней.

Словно по щелчку, она вынырнула из омута забвения и сказала Диане одевать трусики.

Диана медленно поднялась с гинекологического кресла. Ноги казались ватными, а в животе порхали предательские бабочки. Под пристальным, прожигающим взглядом Ротвейлера, который не упускал ни единого её движения, она взяла со стула кружевные трусики.

Тонкая ткань скользнула в пальцах, вызывая лёгкое покалывание. Она натянула их на себя, стараясь не выдать своего смятения и волнения. Каждое прикосновение ткани к коже казалось нестерпимо чувственным под этим невыносимым взглядом. Ей хотелось спрятаться, исчезнуть, но она знала, что Ротвейлер не даст ей этого сделать. Он наслаждался её замешательством, властью над ней.

Врач, казалось, не замечала бушующих вокруг неё страстей. Она подошла к Диане и профессионально, но настойчиво попросила снять бюстгальтер. Диана вспыхнула, прикрывая рукой грудь. В голосе прозвучало нескрываемое замешательство:

— Зачем? Не обязательно... всё с ней нормально.

Она бросила быстрый, испепеляющий взгляд на Ротвейлера, но он лишь усмехнулся в ответ. Его гетерохромные глаза горели предвкушением.

— Необходимо провести осмотр груди, — мягко, но твердо настаивала врач. — Это стандартная процедура.

Диана вздохнула, чувствуя себя загнанной в угол. Спорить было бесполезно, да и зачем? Она знала, что Ротвейлер наслаждается её неловкостью. С неохотой она повернулась спиной к нему и медленно расстегнула застёжку бюстгальтера.

Ткань упала на гинекологическое кресло, обнажив её грудь перед их взорами. Диана ощутила, как кровь приливает к лицу, а соски невольно напряглись. Ей хотелось прикрыть себя руками, но она сдержалась, стараясь сохранить видимость спокойствия.

Врач приступила к осмотру, тщательно ощупывая грудь на наличие уплотнений. Диана старалась не обращать внимания на прикосновения, сосредоточившись на чем-то другом. Но взгляд Ротвейлера прожигал её насквозь, заставляя чувствовать себя полностью обнажённой и уязвимой.

Этот осмотр казался ей вечностью. Каждое движение врача, каждый взгляд Ротвейлера вызывали в ней бурю противоречивых чувств - стыда, смущения, гнева и… странного, мучительного возбуждения. Она чувствовала, как теряет контроль над собой, как поддаётся его власти. И это пугало её больше всего.

Когда всё закончилось Диана поспешно натянула бюстгальтер, стараясь не задеть воспаленные соски. Застёжка никак не поддавалась, пальцы дрожали. Она ощущала себя загнанной в ловушку под этим пристальным вниманием.

«Просто оденься, Диана,» — твердила она себе, но тело предательски не слушалось.

Но вдруг она почувствовала его руки на своих плечах. Нежные, но уверенные, они скользнули по её коже, вызывая мурашки. Он стоял так близко, что она ощущала жар его тела, его дыхание на своей шее. Она замерла, не в силах пошевелиться, парализованная его близостью.

Медленно, деликатно, он взял концы бюстгальтера в свои руки. Его пальцы коснулись её кожи, словно случайно, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Он приподнял концы лифчика, направляя их друг к другу за её спиной. Диана чувствовала его сосредоточенность, его внимание, направленное только на неё.

Его пальцы скользнули по её спине, ища застёжку. Каждое его движение было исполнено обжигающей нежностью. Наконец, он нашёл застёжку и ловко соединил крючки.

Облегчённо выдохнув, Диана почувствовала, как бюстгальтер удобно ложится на её грудь. Ротвейлер не убирал руки. Он нежно погладил её плечи, словно успокаивая, словно говоря, что всё в порядке.

Затем он наклонился и коснулся губами её плеча. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, но этот поцелуй обжёг её сильнее огня. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, как всё её тело охватывает пламя желания.

После этого поцелуя он, наконец, отпустил её.

Диана поспешно юркнула за ширму, чтобы скорее скрыться от них. Там, в полумраке, она натянула тёплый свитер, чувствуя, как шерсть успокаивает разгорячённую кожу. Юбка и колготки казались спасением, хоть и временным. Ей казалось, что даже одежда не способна скрыть тот хаос, что творился внутри.

Вернувшись к столу врача, Диана увидела, что Ротвейлер уже ждал её. Его присутствие ощущалось как тяжёлое, давящее облако. Его рука, снова опустилась на плечо, заставляя её вздрогнуть.

Прикосновение было одновременно властным и нежным. Этот контраст сводил её с ума, как и он сам - двойственный, непредсказуемый. Кожа под его рукой горела, посылая импульсы возбуждения и протеста одновременно.

Ротвейлер наклонился, и Диана почувствовала его дыхание у своего виска.

— Всё в порядке, доктор? — прозвучал его глубокий, бархатистый голос. — Как она? Как ребёнок?

Врач, казалось, привыкла к подобным ситуациям. Она сохраняла профессиональное спокойствие.

— Кроме резус-конфликта, о котором мы говорили, я не вижу причин для беспокойства. Но, как я уже говорила, с пятого месяца необходимо будет посещать клинику регулярно, чтобы тщательно следить за состоянием Дианы и ребёнка.

Ротвейлер помрачнел. Диана почувствовала, как напряглись его пальцы на её плече.

— Я понимаю, — прорычал он, стараясь скрыть недовольство.

Врач продолжила, не замечая напряжения:

— Всё в порядке, срок небольшой, всё идёт так, как нужно. Я должна отметить, что у Дианы… — она слегка запнулась, бросив мимолетный взгляд на Ротвейлера, — …прекрасные соски, полностью готовые к кормлению. Её тело идеально адаптировано к беременности и рождению детей. В ней всё… безупречно.

Диана почувствовала, как щёки вспыхнули. Слова врача, произнесённые с такой бесстрастной уверенностью, прозвучали почти как откровение. Она чувствовала себя выставленной напоказ, словно её тело было не её собственным, а предметом восхищения и собственности Ротвейлера.

В этот момент она ощутила себя особенно уязвимой, обнажённой не только физически, но и эмоционально. Желание сбежать, исчезнуть, стало почти нестерпимым.

Собравшись с духом Диана подняла на него глаза, и их взгляды встретились. Взгляд Ротвейлера стал таким пронизывающим, таким… собственническим, что она невольно сглотнула.

Он словно давал немое обещание, что её тело, вся она, принадлежит только ему. Этот взгляд стал всепоглощающим, будто высасывал из неё всю душу, всю её волю, оставляя лишь звенящую пустоту, заполненную только им одним.

Диана отвернулась, чувствуя, как помимо воли поддаётся этому притяжению, этой опасной, завораживающей силе. Позволить себе утонуть в ней она не могла. Нужно было сосредоточиться на ненависти, на той стене, которую она так тщательно возводила вокруг своего сердца. Но этот взгляд, этот невысказанный приговор… он разрушал её оборону, кирпичик за кирпичиком.

Вдруг, словно из ниоткуда, в голове возник вопрос, неожиданный, терзающий душу. Она не могла его игнорировать, он пульсировал в висках, требуя ответа.

Смотря в его гетерохромные глаза - один глубокий, небесно-голубой, второй - тёплый, янтарный, - она захотела спросить то, что стало отчётливо терзать её в эту же секунду.

— Доктор, — её голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри бушевала буря, — какой цвет глаз может унаследовать ребёнок? У меня глаза, как видите, светло-зелёные…

Врач на мгновение замерла, очевидно, не ожидая такого вопроса. Она быстро проанализировала ситуацию, профессионально отметая личные аспекты.

— Цвет глаз - признак полигенный, то есть, определяется несколькими генами, — начала она объяснять, — поэтому предсказать точно невозможно. Вероятность зависит от генотипов обоих родителей. В целом, наиболее вероятны оттенки, близкие к вашим и господина Ротвейлера.

Диана на мгновение замолчала, собираясь с духом. Этот вопрос был безумием, она знала это. Но она не могла его остановить.

— А гетерохромия? В каком процентном соотношении она наследуется у ребёнка?

Она затаила дыхание, наблюдая за реакцией врача. Взгляд Ротвейлера встретился с её взглядом, и уголки его губ едва заметно дрогнули в предвкушающей улыбке. Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было слышно лишь ему одному. В этой ухмылке сквозило знание, понимание некоего важного секрета, недоступного Диане. Она почувствовала, как по спине пробегает холодок.

Врач внимательно посмотрела на Ротвейлера, оценивая его генетическую историю по одному лишь внешнему виду.

— Если у господина Ротвейлера гетерохромия наследственная, — сказала она, — то от 50 до 100 процентов имеется вероятность появления этого признака у будущего ребёнка. Этот признак доминирующий.

Мир вокруг Дианы словно замедлился. Шок волной прокатился по её телу, замораживая каждую клеточку.

«Очень высока, вплоть до ста процентов… », — эхом пронеслось у неё в голове.

Значит, не просто общий ребенок. Значит, ребёнок, который будет смотреть на неёего глазами. Этими глазами, в которых она тонула против своей воли. Этими глазами, которые будут неотступно напоминать о нём, куда бы она ни сбежала. От его взгляда она могла отвернуться, но от взгляда его глаз в лице её ребёнка ей не скрыться никогда.

В голове вспыхнули воспоминания. Первая близость. Его властные движения внутри неё. И слова, слова, которые он прошептал ей в тот момент:

«Эти глаза ты увидишь в глазах наших детей. Ты будешь принадлежать мне… всегда.»

Её дыхание перехватило. Она почувствовала, как её лицо становится пепельно-серым. Слова Ротвейлера, его взгляд, слова врача… Всё это сплелось в единое, ужасное целое, лишающее её надежды на свободу. Она поняла, что он был прав. Её связь с ним теперь была неразрывной. И эта связь - ребёнок с его глазами - будет преследовать её до конца жизни, смотря на неё, проникая в самую душу, напоминая о его власти и её бессилии.

Глава 16

Ротвейлер видел, как ей страшно. Осознание того, что ребёнок может унаследовать глаза, такие, как у него, вызывало у неё не просто смутное беспокойство, а животный, первобытный страх.

Он ощущал, как по телу Дианы пробегает дрожь, едва заметная, но для него - очевидная. Он понимал, что Диана будет бояться, поначалу, их ребёнка, бояться видеть в нём его отражение, его влияние. Но он знал, что она привыкнет к нему, привыкнет к этим глазам, которые, он почти наверняка знал, передадутся их общему ребенку.

Это была генетическая метка, та, что передалась ему от собственной матери. Метка, которая превращала его в живое напоминание о прошлом, которое он так отчаянно пытался похоронить.

Но несмотря на все попытки забыть, мать… она была самым родным человеком в его жизни. И передать её черты их общему ребёнку было не проклятием, а актом благодарности, тихим признанием её существования, её любви. Только Диана об этом ничего не знала. Она видела в нём лишь угрозу, лишь опасность.

Ротвейлер смотрел на неё пристально, будто пытаясь заглянуть в самую душу, разглядеть там её истинные чувства, её страхи и надежды. Он видел, как она мобилизуется, как пытается взять себя в руки.

Она быстро отвела взгляд, глядя на свои пальцы, сцепив их в нервном жесте. Она нервно переминала их, не зная, как справиться с этой обрушившейся на неё информацией, с этим осознанием потери контроля.

Затем, собрав последние крохи самообладания, она всё же задала ещё один вопрос доктору:

— А если у него приобретённая гетерохромия, какова вероятность передачи в таком случае?

Врач нахмурилась, словно решая сложную задачу.

— Приобретённая гетерохромия, вызванная, например, травмой или болезнью, не передаётся по наследству. В таком случае, цвет глаз ребёнка будет определяться только генетическими факторами, унаследованными от вас и господина Ротвейлера.

Диана невольно вздохнула с облегчением. Маленькая, слабая искорка надежды вспыхнула в её груди. Если гетерохромия не наследственная… может быть, всё не так уж и плохо. Может быть, она сможет избежать этого постоянного взгляда Ротвейлера в её ребёнке.

Но её слабую надежду развеял его голос, бархатистый, но твёрдый, как сталь.

Ротвейлер наклонился к ней, опустившись на корточки так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с её. Он смотрел ей прямо в глаза, проникая в самую глубь её души.

— Не обольщайся на этот счёт, — прошептал он, и в его голосе звучала угроза и обещание одновременно. — Моя гетерохромия наследственная. Я унаследовал её от своей матери. Так что ребёнок с высокой вероятностью унаследует её от меня…

Диана вздрогнула, надежда в её глазах исчезла, сменяясь глухой неизбежностью. Она поняла, что это не просто угроза, что это констатация факта.

Ротвейлер смотрел на Диану и не знал, смирится она или нет, впадёт ли в ярость или нет, но он знал одно, отчаяние - это было последним, что он хотел в ней видеть, пусть ненависть, пусть злобу, пусть ярость, обращённую к нему, но только не отчаяние.

Ротвейлер встал с корточек и, наклонившись, взял её лицо в ладони, вынуждая её смотреть на него. Его пальцы были горячими, обжигающими кожу.

— Эй… где тот злобный волчонок, который так меня ненавидит? Что это за грустная моська, неужели сдалась, раскисла, ты больше не боец? Принимаешь своё поражение?

Диана тут же вспыхнула от ненависти и негодования. Внутри неё взметнулся пожар ярости. Его слова, как пощёчина, вернули её к реальности. Слёзы, стоявшие в глазах, испарились.

В этот момент… она была благодарна ему за это, он увидел это в её глазах - мимолётный, едва уловимый проблеск.

Эта ненависть была единственной её защитной реакцией от него, и он прекрасно это знал. Ему было легче, чтобы она испытывала к нему ненависть, чем если бы она стала совсем отчаянной, сломленной, униженной… хотя раньше он и хотел видеть её такой, хотел её сломленности, хотел уничтожить её, превратить в тень самой себя…

Но сейчас эта месть не имела никакого значения для него, она перестала существовать, и пусть она испытывает к нему лишь её, но это было уже хоть что-то… А на любовь он пока и не надеялся.

Он видел, как её губы дрожат, как она сглатывает ком в горле, чтобы хоть что-то ему ответить. Он знал - сломить её не получится… или получится? Может, и была в ней стальная воля, но сейчас, глядя на неё, он сомневался, что дело только в этом.

Может, он просто не хотел её до конца ломать, никогда не хотел. Возможно, он рассматривал её с самого начала не только как инструмент мести. Когда он её впервые увидел… даже тогда на миг забыл о мести. Он… изначально проиграл.

И сейчас ему хотелось только одного - присвоить её, заклеймить, раствориться в ней, не отпускать никогда. И пусть эти чувства были деструктивными, болезненными, он отчаянно желал её каждой клеточкой тела, каждым вздохом.

Он ловил каждую мимолётную её эмоцию. Всё, кем была и что делала Диана, казалось ему совершенным, идеальным. И теперь это сокровище носит его ребёнка, частичку его, это опьяняло до безумия. Но в душе так же рос страх, страх, что ему придётся отпускать её на процедуры из-за этого чёртового резус-фактора.

Пожалуй, только это было у неё не идеальным. Сама возможность расстаться с ней, отпустить хоть на миг, вызывала в нём дикий ужас. Он видел, как у неё загораются глаза при одной только мысли о том, чтобы вырваться из его дома, из-под его контроля, и он испытывал жгучую ненависть к этим её чувствам.

Но, с другой стороны, если бы она была максимально покорной, покладистой, она бы не заводила его до безумия. Эта странная двойственность разрывала его на части, принося муку и смятение в его душе.

Из собственных мыслей его вывел голос врача. Её взгляд был направлен на Ротвейлера, но в голосе чувствовалась деликатная осторожность.

— Господин Ротвейлер, результаты анализа ХГЧ будут готовы через несколько дней. Мы пришлём электронный ответ на указанный вами адрес, — она сделала небольшую паузу, — и дадим дальнейшие рекомендации. Учитывая очень ранний срок, я бы рекомендовала начать приём витаминов для беременных, содержащих фолиевую кислоту, витамин D и йод. Это крайне важно для правильного формирования нервной системы ребёнка на ранних стадиях.

Диана услышала слова врача словно сквозь толщу воды. Витамины, анализы, формирование нервной системы…

Все эти медицинские термины звучали как приговор, подтверждающий реальность её положения. Она машинально провела рукой по животу, не ощущая там ничего, кроме пустоты и страха.

Врач, перехватив её взгляд, мягко продолжила:

— Если подтвердится, что беременность около пяти недель, то примерно через девять-десять недель нам необходимо будет снова приехать для первого скрининга беременных. Это комплексное обследование, которое позволит нам оценить риски возможных генетических отклонений у плода.

Слова врача прозвучали эхом в её голове. Скрининг, риски, отклонения…

Её охватила паника. Она пыталась представить себя матерью, заботливой, любящей, но перед глазами вставал лишь образ Ротвейлера, его властный взгляд, его собственнические прикосновения.

Она не хотела, чтобы этот ребёнок был связан с ним. Не хотела, чтобы он был копией его, носителем его генов. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ярость, отчаяние, страх - все эти чувства боролись в ней, разрывая на части.

Ротвейлер внимательно слушал врача, не пропуская ни слова. Он видел, как Диана внутренне съёживается, как борется с собой. Он понимал, что ей сейчас страшно, что она чувствует себя загнанной в угол.

Ему хотелось обнять её, успокоить, заверить, что всё будет хорошо. Но он знал, что сейчас это невозможно. Любое проявление нежности, любое сочувствие будет воспринято ей как слабость, как попытка манипуляции.

Поэтому он просто молчал, наблюдая за ней, готовый в любой момент прийти на помощь, если она этого захочет.

Он знал, что ей нужно время, чтобы принять ситуацию, чтобы смириться с тем, что их судьбы теперь связаны навсегда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.