Мария Шумская Правила игры

Глава 5

Дверь оглушительно захлопнулась. За ней наступила тишина, прерываемая лишь всхлипами и вздохами сожаления.

"Высокомерные и конфликтные люди обычно нуждаются в гиперкомпенсации, дабы чувствовать себя наравне с другими" - говорил он своей плачущей дочери, но ни разу не прикоснулся. У них в семье это не принято. Фактически Марту воспитала бабушка, довольно строгая дама советской выправки, у которой все было по расписанию: кружки, дополнительные занятия, конкурсы, олимпиады и далее по списку. Она запрещала девочке водиться с "серой массой" и тратить время на "ерунду". Нельзя было "зарывать свой талант в землю" и "размениваться на мелочи". Поэтому ребенок был занят порою больше, чем родители, которые, к слову, не зарывали свой талант в землю и на мелочи не разменивались. Работали оба, как каторжные, чтобы получить все то, чем теперь владели. В нулевых страна пошла в гору, правила игры стремительно менялись, и новоявленная профессия "юрист" давала большие возможности. Он даже не поднялся, а взлетел всего за пару лет работы в конторе. Открыл свою, собрал плоды от приватизации, заполучил пару выгодных участков и зданий в городе. Потом доля тут, доля там, знакомства с серьезными людьми, большие ставки. Даже обыск был единожды, но отбился, договорились.

Жена не отставала - была видным специалистом по дележу табуреток между близкими родственниками. Она шутила, что институт семьи и брака является главной "скрепой" ее делового успеха. Если бы люди не женились, они бы не разводились так долго и дорого. А если бы после смерти матери не осталось детей, сестер и братьев, некому было бы выкручивать шейные позвонки истца и ответчика за десятиметровый закуток в хрущевке. Ну а покупку дачи в СНТ Ирина Григорьевна считала прямым доказательством существования высших сил, покровительствующих юристам. "Билет на войну" - изрекала она и радостно потирала руки. Но будь у Ирины Григорьевны электронная касса, она могла бы продавать билеты на саму себя. В переговорах и на заседаниях ее темперамент был визитной карточкой на дорогой бумаге и с золотым тиснением. Она умела надавить, сбить спесь и реально защитить интересы клиента, даже если самому клиенту за кулисами крепко доставалось на орехи ("Нельзя же быть таким тупицей, господи прости!"). Однако дома вечная война переставала быть источником дохода и превращалась в тьму, проглотившую ненавидимый прокуратором город.

Никто не мог предугадать, когда и почему начнется очередная атака. Вот и сейчас неловкое замечание Марты о каких-то бумагах, ее попытка поддержать непонятный разговор, завершилась рокотом громогласных инвектив и беспочвенных инсинуаций. "Ты дура?! Что ты несешь?! Не смей уходить, я с кем разговариваю?" и далее по теме. Без темы. Над и под, когда первоначальный смысл уже безвозвратно утерян. Так продолжается давнишняя война, в которой правые и виноватые вслепую расстреливают снаряды, лишь потому что их уже произвели на свет и подвезли к окопам. Бенефис одинокого воина в поле битвы отец и дочь пережидали в укрытиях самих себя. Возражать и оспаривать было контрпродуктивно. Оправдываться или извиняться - глупо. Оставалось лишь игнорировать гул артиллерии и беречь энергетическую инфраструктуру от чувствительных ударов.

На сей раз отхватила Марта. Не то чтобы упреки были обидными, а крики - громче обычного, просто день такой, ничего не клеилось, а тут еще и это. Не хотела плакать до последнего, сдерживалась, краснела, поднимала глаза, чтобы "слить" слезы обратно, на дно глаз, где они предательски не помещались и, казалось, даже болели от натуги. Но вот мама хлопнула дверью, и последние силы Марты ушли на то, чтобы отвернуться от отца и нервно засобираться в комнату. Туда-то не войдут, по крайней мере, без особого повода.

— "...А степень нашей уязвимости зависит только от ума и уверенности в себе. Помню, читал у Стейнбека: "Слова «сукин сын» могут уязвить только того, кто не уверен в своей матери". Подумай об этом" - сказал отец.

— "Хорошо" - ответила Марта и ушла к себе, тщетно пытаясь проглотить ком в горле.

Да, хорошо, что туда, в эту узкую девичью спальню, никто обычно не приходил. Можно было привести себя в порядок и натянуть спокойную улыбку, ведь вечером все, как по команде военачальника, сделают вид, что днем ничего не было. Как-то так повелось, что эти громкие, но бестолковые боевые действия в масштабах семьи не обсуждались. Негласную победу одерживал тот, кто "забывал" первым и оборачивал напряженную обстановку в цветную обертку шутки. Обидчивость, напротив, не поощрялась и даже высмеивалась. Тот, кто не умеет собой владеть, выглядит жалко. И глупо. "Кричат и сотрясаются в конвульсиях только базарные бабы, ты что, сигареты хочешь продавать?" - вопрошала, бывало, бабушка, косо глядя на нелюбимую невестку и начисто игнорируя ее профессиональные успехи. Параллель была очевидна: Марта не должна следовать "дурному" примеру, иначе ее жизнь покатится по наклонной и рухнет в социальную пропасть, где люди самозабвенно и грустно торгуют сигаретами. В семье никто не курил, это считалось строжайшим табу и чуть ли не признаком плебейского происхождения. Бабушки уже год как не было в живых, но ее заветы остались нетронутыми, как пионерский галстук и несданный партбилет в ее комоде. Марта все так же училась "властвовать собою" и переходила улицу, если перед ней шел курящий "субъект" и дымил "смердящей папиросой". Бабушкины слова всегда помогали произвести впечатление и настроиться на рабочий лад, но они не спасали, когда было действительно плохо. Он с самого утра не был онлайн, что же с ним случилось? Может, ему просто надоело общаться с какой-то школьницей из читательского клуба? Он ведь уже взрослый, у него, наверное, куча знакомых девушек, куда более решительных и раскованных, чем она… Марта бы ни за что ему не призналась в том, что скучала и очень ждала весны. Но не потому, что у нее день рождения, не потому, что будет тепло и солнечно. Скоро прямо на улице будет лежать разлапистая и хрустящая мимоза, раздражающая своей докучливой желтой пыльцой. Никогда не любила этот цветок, дань пошлому формализму глупого праздника, но теперь, теперь…

Николай Арнольдович тоже пошел к себе после изнуряющих боевых действий. У него, человека статусного, был в доме свой кабинет. Там он мог держать оборону и даже осадное положение, не боясь прорыва на линии семейного фронта. Большой поклонник психологии, он знал, что лучшее орудие против буйного нрава жены - обструкция. Он последовательно саботировал все ее маневры, не поддавался на провокации, игнорировал явные вызовы. Она быстро гасла и через час уже сама униженно заглядывала ему в глаза, гадая, не перегнула ли палку на этот раз? В таком состоянии она готова даже пойти на попятный и сдать захваченные позиции, освободив нейтральные земли на приемлемых для всех условиях. Сначала он пробовал переделать жену, научить ее контролировать гнев и разбирать по полочкам свои чувства, чтобы путем рефлексии понять, где кроются первопричины ее истерических выпадов. Но со временем понял, что для женщины можно быть либо мужем, либо психотерапевтом, особенно если образования и опыта для второй роли тебе не хватает. Поэтому он оставил свои тщетные попытки изменить и на практике познал "полное принятие партнера". Во всех остальных аспектах жена была золото, грех жаловаться. Хозяйственная, порядочная, умная, представительная внешне. А какая карьера! Кто бы мог подумать, что он писал за нее диплом, пока она была в декрете. Сейчас же Ирина сама помогала ему словом и делом, он всегда мог на нее положиться. Конечно, дочь она передавливает, душит своим темпераментом, но нельзя же требовать от человека всего и сразу. Он тоже отнюдь не отец года. Но тут уж нужно выбирать: либо дудочка, либо кувшинчик. Марта растет в достатке, каникулы проводит за границей, выбирает любые кружки и увлечения, носит брендовую одежду. В его время никаких макбуков на день рождения не дарили! Не говоря уже о том, что треть его одноклассников в тюрьме, а треть - в запое. И не потому что они "серая масса", как снисходительно поясняла ему мать. Нет, просто у них ни гроша за душой не было, никаких возможностей и перспектив. А Марте папа оплатит любой вуз, любую стажировку за рубежом, любую свадьбу. У нее все будет иначе, черт побери, потому что папа старается, пусть и не просиживает штаны на школьных представлениях и конкурсах. Он бы с удовольствием посидел и похлопал, но кому-то на земле обетованной нужно работать и делать деньги. Хорошо быть бездельником, гулять по дурацким собраниям и жаловаться, что государство платит мало пособий, а цены на учебники до неприличия высоки (ну да, дешевле тыщи только контурные карты да орфоэпический словарь). Но у него-то, представьте себе, работа, целый коллектив сотрудников и за каждым пригляди да поправь, чтобы прям в суде не обосрался. "Тьфу ты, черт!" - полбокала коньяка и прямо на пиджак!

Глава 6

"Щас последний раз, потом - все!" - подумала она, поджидая его на углу. У Кати были выгоревшие от краски белые волосы, прекрасные голубые глаза и большие проблемы. И они начались задолго до знакомства с "дурной компанией". Так не бывает, чтобы человека - раз! - подкосило и ему сразу конец. Если так, с этим борются, а жертве сочувствуют, помогают, ведь контраст положений, крах устоявшихся данностей всегда привлекает внимание. Но у Кати все пошло наперекосяк с самого начала, никто и не заметил, что судьба дала крен. Напротив, все как будто только этого и ждали. Крепостная стена в Путивле пуста - никто не плакал. Зато места на лавке у подъезда всегда заняты - все осуждали.

Социально-экономическая эрозия - вот что разъело ее семью и все ближе толкало к пропасти. Как-то постепенно все ломалось, приходило в негодность, ржавело. Однополый брак мамы и бабушки после исчезновения отца (дочери и года не исполнилось, как он вышел из дома и не вернулся) год от года становился все более токсичным. Одна зеркально отразила жизненный путь другой и обе винили в этом друг друга, но тихо, исподволь, без скандалов. Заунывные жалобы и упреки тянулись за вязальными спицами вечерних разговоров. Каждый день одно и то же, даже реплики не менялись. Словарные запасы семьи изрядно поредели и пополнялись только помоями - с душком - из старых телесериалов. Новые у них не показывали.

И винить этих изможденных женщин не в чем, всем было страшно. Управляющая компания в любой момент могла отключить газ, воду и электричество. Кате нужно обувь в детский сад, скоро зима. А в конце года на выпускной деньги собирают ("Куда пять тысяч? Они там что, совсем оборзели что ли?!"). Надо одеть не хуже других, но где взять? А мясо опять подорожало, сил никаких нет. Про кошачий наполнитель можно даже не говорить - это не цена, а спонтанное математическое уравнение. Все бы ничего, но зарплата тети Светы не менялась никогда и не изменится, надо полагать, до второго пришествия. В поселке не было полноценного рынка труда, так, две палатки, в одной из которых она работала продавщицей, грузчиком и охранником - все в одной ставке. В семье она тоже совмещала: драла ремнем за мать и отца, дядю и тетю, да все без толку! Как была Катя дурой, так и осталась. "Вся в мать" - бормотала бабушка - то ли в оправдание, то ли в назидание потомкам.

"Дурость" Кати проявлялась не только в полном отсутствии интереса к образованию и дальнейшему трудоустройству. Дочь выросла настоящей красавицей из диснеевских сказок (старого образца): высокая, стройная, длинные русые косы, классический профиль, бездонные глаза того чистого небесного цвета, который так вдохновлял поэтов и писателей. Казалось бы, ну заведи ты себе нормального мужика, выйди замуж, помоги матери хоть на старости лет, но нет, где уж там?! Таскается за этим чуркой, водится с его дружками - да по ним тюрьма плачет, сразу видно! По ночам пропадает, худая, бледная стала - слов нет! Чем они там занимаются? Молчит, сказать-то матери нечего. Стыдно! Соседи уже косо смотрят и поделом, от рук отбилась девка и ничего хорошего из этого не выйдет. Уже не вышло: в 16 лет принесла в подоле, на, мол, и не знаю, от кого. Слава богу, приплод убрали вовремя, а то бы по миру пошли с такими ценами! "Росла без отца, воспитала без мужа - хватит с меня!" - думала тетя Света: "Это ж надо - "не знаю, мама"! Да как это "не знаю"? Как вообще такое возможно?! Шлюха подзаборная - и та знает! И пусть не дуется теперь. Пусть лучше мама будет плохая, чем вся жизнь говеная".

Вялотекущая нищета в обрамлении типичной поселковой безнадеги выела тете Свете все нутро. Она не могла заглядывать вперед дальше очередного ежемесячного взноса за холодильник. Работу в палатке она ненавидела, но потерять боялась. И так проходила жизнь. Все надежды на красавицу-дочь обратились в обиду и раздражение. Поэтому когда Катя однажды приползла домой вся избитая и в рваном платье с кровью на застиранном подоле, мать уже не могла выдавить из себя даже капли женской солидарности: "Ну и ну, вот мы и догулялись! Мать не слушаем, сами все знаем - взрослые! Ну так что, Катерина Сергеевна, осрамились на всю деревню? Уже пробы ставить негде? Ты откуда такая явилась? С ленинградки что ли? Совсем аху…"

Ела Катя молча. Она вообще избегала говорить с матерью после того случая, хотя прошло уже три года. Сейчас ей уже 20, но уйти из дома особо некуда - не зовут. Насчет пробы негде - довольно точное замечание, хоть и обидное. На ночь звали, могли даже на месяц или два, а вот на совсем охотников уже не находилось. В поселке Катю знали со всех сторон, но хорошими их никто бы не назвал. Сексуальными - да, но отнюдь не хорошими. Из всех бывших и нынешних лишь один проявлял к ней… жалость? Внимание? Заботу? Хотя бы капельку уважения? Да, и все это она считала любовью. Пусть он уехал учиться, пусть оставил ее и уже не один раз, пусть сказал, что у них нет будущего, но она все равно доела, оделась, накрасилась и ждала его на углу, потому что знала, что он приедет. И приехал! Да вот же он!

Эмиль шел навстречу с тяжелым сердцем. Раньше при виде нее оно еще как-то вздрагивало и ныло в счастливом предвкушении тех радостных минут, которые можно было незаметно выудить у глуховатой бабушки за стенкой. Но и пары раз хватило, чтобы пресытиться и понять, что на этой койке уже побывали многие приятели. Или говорили, что побывали, но ведь для его самолюбия все едино и он не гинеколог. В его представлении ничего не отличало Катю от Даши или Саши, кроме разве что неуловимой и необъяснимой связи, возникшей из их пустякового подросткового романа. Он искренне жалел Катю, потому что и сам вырос в нищете. Видел, какая она ранимая, и даже осадил как-то ее мать, за что был немедленно и больно бит, но не пожалел, глядя в нежные голубые глаза, полные благодарности. Он заступался за нее в компании, хотя и знал, что слухи оправданы. Да, Катя была "гулящей", могла лишь развлечь, но не зацепить нормального пацана.

Когда она сказала, что беременна, он реально испугался. Даже не ответственности, а самого будущего с Катей. Он не соврал ни разу, он его в упор не видел! Эмиль не обижал эту славную девушку, но и не обнадеживал на свой счет. "Мы гуляем, если угодно, дружим, но не встречаемся" - говорил он. И все же тогда сердце дрогнуло. Он готов был идти с повинной к тете Свете и даже снести неминуемые побои, чтобы этот ребенок не жил так, как его несчастная малолетняя мама. Грязные засаленные обои, усеянный хламом шкаф, застывшая в вековой копоти советская посуда, изрезанный шрамами линолеум, на котором и узора-то уже днем с огнем не сыщешь. "Пойдем к тебе, я сам расскажу". Но тут она разревелась и призналась, что не знает. Не уверена. Есть и другие варианты. Она, мол, понимает, как он ценит верность и честность, как стыдится ее репутации и все такое. Не хочет обманывать. А вдруг выяснится, что не он? Что тогда? Он же не сердится, что так вышло…

Честно? Гора с плеч! Он готов был все простить и забыть, лишь бы не видеть будущего с ней и дальше, лишь бы не ставить крест на своем завтрашнем дне в другом городе и в другой компании (и с другими женщинами, конечно же). Вместо этого Эмиль невесело усмехнулся и сказал: "Другие варианты? Когда ты все успеваешь? Ну спасибо, что хоть сейчас уведомила, а то бы реально за чужие… эти самые… Что делать-то будешь? Мать же тебя убьет. Да не хнычь ты, разберемся!". Проводил до дома, но не поднялся. "Это уже не моя головная боль… и слава богу!". С тех пор он предохранялся всегда, несмотря на большие расходы и ощутимые неудобства. Узнав об аборте, он не осудил, поддержал и в ответ на сплетни озлобленно огрызался, а про себя думал, что это к лучшему - никто уже не предъявит счет, даже если это был его… Плод, ребенком он его даже мысленно не называл.

Прошло четыре года, но он до сих пор не мог избавиться от вязкой тяжести в сердце и напряжения в висках, когда ее видел. Уже не раз он обещал себе, что больше у них ничего не будет, что пора заканчивать эту затянувшуюся и бестолковую связь, где нет ни цели, ни пользы. Этими подачками и уступками он лишь привязывает ее сильнее, не дает найти дельного мужика, который спрячет ее от мамы, соседок, сучек-подруг, увезет нахрен из этой дыры, пусть в другую такую же конуру, но где ее, бедовую девку, никто не знает. Но вот он снова здесь, по делу, да, но эта "случайная" встреча закончится также, как и десятки предыдущих. А так не хочется, тем более сейчас…

Несмотря на "социальную безответственность", Катя по-своему была ему верна и любила. Если бы мужа можно было выбрать самой и приворожить на всю жизнь, она бы без колебаний предложила ему всю кастрюлю волшебного снадобья. Да что там, она бы сварила саму себя заживо и отдала без остатка, но это блюдо он бы просто отложил в пластиковый контейнер - на завтра, потом на послезавтра (перебил аппетит шаурмой на вокзале), а так и на неделю, пока не залежится и не заветрится. "Нет, уже все" - в мусор. "Можно и пиццу заказать… или роллы все-таки?". Не осознавая, но чувствуя это скрытое пренебрежение, Катя мирилась с ним, как с неприятным соседом по коммуналке. На любовь подороже у нее просто не было другой себя. Той, которая ему бы точно понравилась. Мгновенное, похотливое, злое, но властное и осязаемое желание других мужчин заполняло эту эмоциональную пустоту и давало некоторую уверенность в том, что она все еще может оплатить койку в этой коммуналке любви, где у него были и другие квартирантки. Пусть посуточно, но она получала доступ в "нехорошую квартиру", где с ней происходили настоящие чудеса. Дольше суток она свою жизнь не представляла, особенно в эти три мучительных года с тех пор, как…

— Привет, это… ты мне принес?

— Тебе - нет!

— Ну за что ты так со мной, чем я хуже других?

— Кать, не надо, оставь. Да говорю же, я уже весь в этом дерьме. Опять гадостью какой-то намазалась… Липкая очень.

— Ой, да ладно, это же всего лишь блеск для губ, он для кожи даже полезен…

— Я понял, понял, чего ты здесь?

— Тебя жду.

— Меня ли?

— Не надо так!

— А как надо? Я же просил, грозил, кричал, но нет же, ты опять за свое!.. Боже, да не плачь ты, я же для тебя стараюсь, дура! Сама знаешь, что так будет лучше!

— Ты не можешь решать за меня! Я не могу…

И опять двадцать пять. Он задержался на час, потом на два, потом ушла электричка и разрядился телефон. В развалинах поселкового Дома культуры, заменяющего местной молодежи и дом, и культуру, они ругались, плакали, обнимались и делали все то, за что люди любят и ненавидят друг друга.

Глава 7

Рудбой

Марта, gatita, отвеееееть) Ну разрядился телефон, с кем не бывает.

Марта

На сутки?

Рудбой

Я поехал проведать родные пенаты и был неприятно удивлен отсутствием сети. А еще зарядки, розетки, электричества и других благ цивилизации. Что поделаешь, за МКАДом жизни нет.

Марта

Ты мог хотя бы предупредить, чтобы я не написывала тебе целый день, как полная идиотка! Хотя к кому я вообще обращаюсь? Даже воображаемые друзья имеют облик и не пропадают просто так. А у тебя нет ни того, ни другого преимущества.

Рудбой

Отчего же? Каждый человек от корки до корки выдумывает другого и видит только свое восприятие его образа. Ты в любом случае меня уже представила, наделила сущностью и существованием, зачем тебя разочаровывать? Ты же сама меня попрекала разницей в возрасте, будь уверена, я надежно стерегу твой покой и не покушаюсь на… чистоту твоих помыслов)

Марта

Да, и сейчас я представляю тебя мерзким рогатым чудищем с самодовольной улыбкой и длинным хвостом, который трясется от страха. Доволен моим восприятием? Не хочешь подтвердить или опровергнуть?

Рудбой

Уже рогатым? Когда вы, женщины, все успеваете? Надел латы, ушел в поход, добывал мамонта, а она уже навыдумывала бог знает что и непременно с рогами! Про длинный хвост я промолчу - толкование Фрейда на этот счет 18+. Кто после этого угнетенный пол, скажи, пожалуйста? Нам нужно объединяться под единым стягом и защищать свои права от феминного тоталитаризма и половой дискриминации!

Марта

Ты когда-нибудь бываешь серьёзен? На тебя даже бочку гнать - и то скользко, сама навернешься. Я беспокоилась просто, вот и все.

Рудбой

Прости, принцесса, я правда виноват. Больше не повторится, обещаю. На этот раз я абсолютно серьезен.

Марта

Так бы сразу. Ты, конечно, еще не превратился в принца после вчерашнего, но хотя бы лепестки падают реже.

Рудбой

Рога-то уже исчезли?

Марта

Растворились в дымке искренних извинений, но их очертания все еще висят в воздухе… На случай рецидива!

Рудбой

Значит, из всех воображаемых друзей я имею самые твердые позиции? Мне важно это знать, девочка, ведь дверь в бытие открывается только для тех призраков, которых часто воображают наяву… Юные девы с чистыми сердцами. Мы обретаем телесность только в тех жизнях, где в нас верят. И ждут)

Марта

Что ты имеешь в виду под "твердыми позициями"? Мой адвокат советует не отвечать на такие вопросы)))

Рудбой

Если ты рассказываешь о наших беседах папе, я удивлен, что он еще не снес твой аккаунт к чертовой матери) Я бы не осудил, но и не послушался. И все же старик не может проигнорировать позитивный тренд - воображаемость подозрительного субъекта в жизни его несовершеннолетней дочери.

Марта

Мой отец не такой консервативный и твердолобый, да будет тебе известно! Он не стал бы меня ругать, я не сделала ничего плохого. Насчет тебя не все так однозначно, но лично мне ты тоже ничего плохого не сделал. В чем тогда проблема? Ни один закон не запрещает мне разговаривать с парнем постарше. А заходить дальше беседы я не планирую, так что моя совесть чиста.

Рудбой

Одна моя симпатичная, но слишком юная знакомая писала о таком явлении, как "грумминг". Это и есть "просто общение" с подростком, которое имеет далеко идущие цели. И не самые чистые. Я бы солгал, если бы уверял тебя, что таких… желаний (не целей) я не имею. И 15 лет я бы тебе ни за что не дал. Даже самый близорукий, да что там, слепой педофил пройдет мимо, потому что и на ощупь будет очевидно, что девушка уже не ребенок. Впрочем, я увлекся. Ты меня поняла: я просто хотел сказать, что ты мне нравишься, но разница в возрасте ставит меня в щекотливое положение. И я не спешу расставаться со своей воображаемостью, потому что стоит один раз от нее отказаться - и обратного хода нет.

Марта

Я думала о нашей разнице и пришла к выводу, что мы слишком заморачиваемся. Только сегодня на уроке говорили, что в моем возрасте мама Гоголя уже была замужем и в положении. При этом ее избраннику было за 50! Сегодня сказали бы: "Фу, да он педофил!". И дали бы лет 15, и то если бы спасли его от линчевания на улице. С этим у нас строго, но 150 лет назад все было иначе. Совсем! Моральные нормы постоянно пересматриваются и переоцениваются, а мы просто следуем современному тренду и инфантилизируем подростков, потому что так принято в текущее время. Но по биологической сути ничего не меняется: девушки одни и те же, лишь времена и требования другие.

Рудбой

Ева, ты не ведаешь, что творишь… Вылетишь из своего Эдема за такие вещи!

Марта

Если бы Адам был таким занудой, род человеческий так и начал бы свое существование!

Рудбой

… На земле, где все против него, включая Создателя? Ева и дальше жила бы в Раю, не знала горя и родовых мук, не хотела бы пудру от Шанель и сумку от Диор, не ведала бы бремени ипотечного кредитования и несчастливого брака с тем идиотом, который всегда шел у нее на поводу, но кредит так и не закрыл)

Марта

Не знаю за кредиты, но бремя общения с такими субъектами и правда тяжеловато, твоя взяла!

Рудбой

Уступишь - педофил. Не уступишь - идиот. Попытаешься объяснить это - трус (про хвост я не забыл, просто отложил этот вопрос до твоего совершеннолетия). Ей-богу, запускаю мужской хэштег "Me too much" и делюсь шокирующими проявлениями женского абьюза! Я морально пострадал и требую компенсации!

Марта

Хахаха, You are so weird! Какой же?

Рудбой

Завтра в 18 приходи в парк, на качели, куда ты обычно идешь после покупки кофе (ванильный латте, кажется? Твой бариста - находка для шпиона). Оденься теплее, чем в школу (ходить в юбке в такую погоду - просто возмутительно, куда смотрит твоя дуэнья?). Возьми с собой "Град обреченный". Ты говорила, что купила книгу и делаешь пометки? В виде рисунков? Вот мне интересно будет почитать и посмотреть) Я верну потом.