Мария Шумская Правила игры

Глава 1

Марта

Ахахаха) Без обид, но это скорее распространение детского порно, чем сексторсия. До 15 лет, кстати.

Рудбой

Сексчто? Если ты передала аккаунт бабушке так и скажи.

Вообще-то дело серьезное. Твой дружок отправил интимные фотки маленькой девочке. Пусть все об этом знают. Таких уродов надо наказывать. Тебе бы тоже не мешало знать, с кем общаешься!

Марта

Запятую в первом предложении пропустил, тройка за старание! Рома тебе просто денег не закинул, вот и строишь из себя праведника. Вы ж его развели. Дурак, но хотя бы не мошенник.

Рудбой

И педофил к тому же) Зато честный и с запятой все в порядке, принцессе такие нравятся?

Марта

Ему 16 всего, а ваша дама с камелиями накрашена на все 30) Помоложе аккаунта не было? Честно говоря, я по скрину не поняла, кто здесь педофил то? По-моему, тетя сама по статье пойдет.

Что до состояния запятой… тебе виднее, судя по всему) На опыте…

Рудбой

Для девятиклассницы ты больно дерзкая!) Что-то, кроме смайликов, паразитов и повторений, в таком возрастном диапазоне читаю впервые (и да, тут я на опыте). Тебе точно 15? По внешности не скажешь.

Марта

Это грумминг, дяденька, я вас не знаю) И ничего фотографировать не буду, не тратьте свое драгоценное время.

Рудбой

Не такой уж я и дяденька. Мне 19. И в институте учусь, поэтому про "Даму с камелиями" все понял. А вот ты откуда про такие книжки знаешь? Не рановато?

Марта

Тебя бы шляпа даже в Слизерин не отправила – мелко плаваешь) На мошенников в институтах не учат. Вообще-то я и Маркиза де Сада читала, не впечатлило. На этом фоне "Дама с камелиями" краснеет до состояния камелий.

Рудбой

Милая девочка) Тебе место в Когтевране. И сама ты мошенница, раз читаешь книжки 18+ втайне от заботливой, но невнимательной дуэньи. Я б такую дуру выгнал, а то принцесса совсем распустилась, скоро курить начнет. Свят, свят, свят!

Марта

К твоему сведению, я обхожусь без надсмотрщиц (но тебе не понять – мошенников без вертухаев не бывает), а отец поощряет мою самостоятельность в выборе литературы. Свободно мыслить и развиваться – это нормально в любом возрасте. Типа до 18 это читать нельзя, а потом что? Какие-то другие мозги появятся? Вряд ли, если до 18 сидишь на одном Тургеневе. Суховат паек.

Рудбой

До 18 я читал не Тургенева, конечно (хотя барышни у него ничего), но Паланика, Буковски, Уэлша. Вряд ли девочкам это знакомо, но чем черт не шутит, может, ты и оценишь по достоинству, когда придет время. А сейчас открыл для себя братьев Стругацких и просто о…бомлел от удивления и досады, что раньше не открывал. Такие миры, такие образы! Особенно заметна эволюция мировоззрения авторов (и советской цензуры): от верноподданического социализма до постмодернисткого сомнения и откровенного отрицания 90-х годов.

Марта

Ну надо же, как ты успеваешь? Я думала, благоговейное созерцание запятых и мстительный шантаж ("Не доставайся же ты никому!") занимают все твое свободное время.

А если серьезно, звучит интригующе. С какой лучше начать?

Рудбой

"Град обреченный". Не по порядку, но по силе впечатления я бы с нее и начал, чтобы точно зацепило. В библиотеке на Ленина возьмешь?)

Марта

Откуда ты знаешь? Ты что, еще и школьниц теперь выслеживаешь?

Рудбой

Элементарно, Ватсон, я – реинкарнация Вольфа Мессинга. Но есть и более простое объяснение: у тебя фотки оттуда. И очень много репостов о "Мастере и Маргарите". Любимая книга?

Марта

Твоя взяла, Вольфа Мессинга пришлось гуглить. И да, это мой любимый роман из всего прочитанного. А зачем ты мои фотки рассматриваешь? На статью потяжелее потянуло? Я теперь буду ходить с опаской…

Рудбой

Воу, воу, воу, полегче на поворотах) Я еще ничего не сделал, а ты уже меня шеймишь. Говоришь, читала "Даму с камелиями"? Вспомни, как общество заклеймило девушку, у которой и выбора-то иного не было. Легко корчить из себя святошу, когда обед готовит личный повар, а прибирает за тобой смазливая прислуга. Ты попробуй начать жизнь с нуля, на улице, и посмотрим, какими нравственными категориями ты будешь оперировать, добывая кусок хлеба.

Я не трогаю маленьких девочек и тебя не трону, так что опаску можешь оставить дома вместе с дневником и домашними заданиями.

Марта

Извини, не хотела тебя обидеть. Просто мы переписываемся при таких странных обстоятельствах… Я даже имени твоего не знаю.

Рудбой

Когда шантажируешь людей, представляться не принято, но я не считаю свою роль в этом деле постыдной. Меня зовут Эмиль, я учусь в институте на юриста (ха-ха, знаю, как это звучит, но хороший адвокат видит обе стороны баррикад). Не все мои подработки легальные, но без них я бы просто не выжил. Принцессе повезло иметь обеспеченных родителей, однако удача улыбается далеко не всем.

Что касается шантажа, да, не очень красиво и в гламурных журналах об этом колонки нет. Но парень сам скинул свой дикпик, сам флиртовал с незнакомкой и должен был заплатить за глупость. Да, ты права, его поступок нельзя назвать аморальным, но он тупой. А за тупость всегда расплачиваешься, даже если она никому не навредила.

Марта

За все, что мы делаем, мы расплачиваемся собой. И чем больше ты себе позволяешь, тем дороже будет финальный счет. Так мой отец любит говорить. А сможешь ли ты покрыть свой? Ты вроде неплохой парень, учишься, так зачем тебе рисковать и портить свою жизнь? Не боишься, что дебет с кредитом не сведешь?

Рудбой

Это ты можешь себе позволить бояться. А я – нет, у меня другие жизненные обстоятельства. Не я их сделал, но они меня делают. Твой отец прав. Но меня много, ты даже не представляешь себе, сколько я занимаю места) Не физического, а ментального. Так что да, я плачу по своим счетам и в долги не лезу.

А что насчет тебя? Не боишься общаться с "отверженными"? Гюго небось не осилила еще?

Марта

Упомянутая тобой книга слишком велика, я не могу втиснуть ее в свое школьное расписание. Что до остального – глупый вопрос. Каждым написанным предложением я даю на него ответ.

Рудбой

Похвально, милая, так что, встретимся в библиотеке?

Марта

Я тебя даже не знаю!

Рудбой

Не беда, познакомимся. Я подарю тебя самые отвратительные и тревожные желтые цветы.

Глава 2

С тех пор она проходила мимо библиотеки приосанившись, с распущенными волосами и лихо закрученными стрелками. В само здание она заходила редко – только по делам, связанным с читательским клубом. Зато частенько сворачивала на улицу Ленина "просто так", уверяла она себя. Внимательный наблюдатель мог бы даже увидеть этот момент: вот она подбирается, выпрямляет спину, поднимает голову выше, незаметно озираясь по сторонам и выискивая… ее. Мимозу. Она без труда разгадала шифр.

Марта боялась и ждала этой встречи. Никто не оговаривал дату и время: он, видимо, не хотел форсировать события и боялся отпугнуть, а может, был занят своей таинственной и опасной жизнью, которую они толком не обсуждали. Зато он написывал ей километровые сообщения в чате и говорил обо всем на свете так откровенно и весело, будто они были лучшими друзьями и общались не один год. С ним она обсуждала книги, школу, родителей, будущее поступление на журфак. С ней он делился амбициозными планами, тонкими наблюдениями и даже этическими сомнениями, которые бывали у него редко. Строго говоря, они отчаянно флиртовали, но Марта не боялась последствий: она была уверена, что при встрече сумеет расставить личные границы. О романе в таком возрасте не могло быть и речи. Ей было 14, но она всем говорила "15", потому что пошла в школу раньше и не хотела выделяться (ее и так считали выскочкой и не от мира сего). Даже в соцсетях она поставила на год больше, чем было. Обман ее не тревожил. "Все равно ничего не будет, он в любом случае старше, у него другие потребности" – говорила она себе. "А у меня какие?" – этот вопрос все чаще дразнил ее. Конечно, хотелось любви, как в романах, как в фильмах, как на упаковке зубной пасты, где все были счастливы. Тут же она представляла себя Татьяной Лариной и разыгрывала целые воображаемые спектакли с Микки Рурком или Патриком Суэйзи в главных ролях (ей так нравилось старое кино, которое включали себе родители). Марта ведь не знала, как Он выглядит. Блондин или брюнет? Высокий или среднего роста (низким он быть не мог – не имел права после стольких дней переписки!)? Накаченный или изящно-тонкий, как парень из аниме? Он был осторожен и при упоминании фоток грамотно съезжал с темы. Она понимала: нельзя, такой скандал из-за него в школе! Родители Ромы принялись его искать, родители девочек – стыдить родителей Ромы ("Эту гадость получила моя дочь! Как вы допустили…"), родители мальчиков устроили своим детям вечер назиданий и завуалированных угроз ("Если я такое о тебе узнаю, то…"). Она промолчала, ее мама на собрание не пришла ("Что мне там делать? Я работаю, в отличие от всех присутствующих"). Но одноклассница Даша узнала о ее чате и распустила слух, будто Марта общается с "тем самым". Рома так офигел, что хотел было выхватить телефон и все узнать, но Марта вовремя пригрозила: "У меня отец – адвокат, ты реально проблем хочешь?". Одноклассник временно стушевался – все еще саднило и болело от предыдущего опыта общения с девушками… и горячим на руку отцом. "Все беды от баб" – философски заметил он. "Ты всего лишь расплачиваешься за свою тупость" – сказала Марта и тут же поймала себя на мысли, что повторяет Его слова. И не в первый раз. А вот ребята напряглись. Фак-ап с фотками стал главной движущей силой народного юмора, но втайне каждый сочувствовал Роме и не хотел оказаться на его месте. Если бы пацаны знали, кто в ответе за этот "прикол", пошли бы вместе и набили ему е… единому богу известно что. Марту и так считали зазнайкой, а тут еще и "Защита Лужина" у нее в руках, и это провокационное заявление. "Лужина своего защищаешь? И книгу об этом написала?" – вот так, с легкой руки местного острослова, таинственный кавалер стал Лужиным, а после некоторой корректировки и вовсе Лажиным. "У Марты Лажин есть, ты к ней лучше не подходи и фотки на всякий случай скрой" – шутили ребята. "Вы ничего не знаете, полудурки, и видите жизнь из узкой амбразуры маааленького дзота посреди поля" – парировала она, вновь вспоминая его слова. Марта несла свою алую букву гордо, став еще более высокомерной и заносчивой с одноклассниками. Но дома она давала волю слезам, гневу, обиде, растерянности. Она не знала даже, за кого принимает насмешки, кого, сама того не желая, уже оправдывает и защищает. Формально у нее все еще никого нет, но так ли это на самом деле? Возможно, он ей даже не понравится, если они все-таки увидятся. Скорее всего, ничего у них не будет, боже, он же уже студент, а она в 9 классе. Да и как можно гулять с парнем, который того гляди сядет? "Я же вообще ничего о нем не знаю!" – говорила она себе и тут же нажимала на телефон в надежде увидеть уведомление. "Это всего лишь общение с интересным человеком и полезный опыт свободы от предрассудков" – думала она, набирая ответ поскорее, ведь он ждет…

И вот она собирает все свои успокаивающие сомнения, укладывает их на дно огромной бульонной чашки и заваривает душистый чай, согревающий в самые одинокие вечера, когда родители очень и очень заняты.

"Интересно, почему он все еще не пришел?" – гадает она, засыпая с телефоном в руках. Спрашивать она, конечно же, не будет, мало ли что он подумает…

Глава 3

А он тем временем ждал, пока в продаже появится мимоза. Он не из тех, кто бросает слова на ветер. А она не из тех, кому дарят банальные, опостылевшие розы. В удачные недели он мог бы рассылать подобные букеты десяткам девушек, но где в этом tour de force? Такие знаки внимания, если подумать, ничего не значат. Кроме разве что готовности вложить пару купюр в обольщение очередной девицы. Купить цветы может любой, у кого есть деньги. И чем больше денег, тем выше твои акции на женской бирже. Выше рост, крепче мышцы, четче скулы. Уже неважно, кто дарит, ведь в Нельзяграме будет фотка с шикарным букетом и на фоне дорогого ресторана (без парня, конечно, лайкари не оценят). В сказке о Красавице и Чудовище ему всегда не хватало правды: заклятие злой ведьмы разрушает не любовь, а солидный банковский счет. Цветы, кино, вино в хорошем заведении – и даже Чудовище станет Принцем, причем быстрее Золушки, которой еще надо доказать свою принцессоспособность размером ножки. Для Эмиля это уже пройденный этап: сначала они кривятся, видя симпатичную, но восточно-понаехавшую внешность парня; затем слушают с интересом его нетривиальные подкаты и стихи Бодлера в оригинале (не поленился – выучил); ну а потом идут куда угодно и делают все, что нужно, потому что раздается… нет, не звук лопнувшей струны, а звон презренного металла. Была в этой схеме лишь одна проблема: расколдованный принц – это проклятый нищий.

Маму он не помнил, она умерла почти сразу после его рождения и в то время, когда Советский Союз уже окончательно треснул по швам и не смог подобрать окровавленными руками запутанный донельзя кишечник, где бродили и перегнивали разные страны, культуры, традиции. Отчаянная мичуринщина была и в его семействе: русский отец-летчик, мать – туркменка из местных, красивейшая актриса. Если при Союзе женщинам можно было и то, и другое, то после распада и на фоне усиления межнациональной вражды родня отказалась поддерживать отношения с этой… (здесь можно поставить любое ругательство на ваш выбор – не прогадаете). Театр закрылся, друзья разъехались, а те, что остались, уже облачали свои вольнодумные мысли в доны и хатьи. Она хотела остаться на родине, но новая одежда жала так, что сбивала дыхание. Муж остался с ней, хотя сам едва дышал: однажды на улице его избили так, что переломали ребра. От одышки, казалось, не могла оправиться вся страна. Больницы тоже работали кое-как. Однажды она долго сидела на бетоне в какой-то очереди, простудилась "по женской части" и умерла в заваленном людьми коридоре. А супруг так ничего и не смог сделать, его туда даже на порог не пустили. После этого он, наконец, выдохнул. Собрался, взял с собой маленького сына и полетел домой, продав квартиру в центре любимого южного города по цене билета в один конец.

А дома никто не ждал. В материнской сторожке на окраине полувыршей деревни давно уже жили другие люди. Разруха, безработица, безнадега. "Пилоты нам пока не нужны, своим платить нечем". Осел в богом забытом поселке городского типа. Запил. Умер в 54 года, но собутыльники заметили это только на третий день, когда пошел ни на что не похожий запах…

Все эти годы сын рос, как тот самый доставучий репейник на задворках шести соток. Не русский и не приезжий, не сирота и не семейный, не городской и не деревенский – он вызвал всеобщую неприязнь, но не потому, что не нашел себе места. Раздражала претенциозность. Пока отец не пропил себя окончательно, он многому научил сына. В том числе и гордости за "интеллигентную семью", где у всех были свои достижения и регалии, пусть и заваленные руинами павших святынь. Эмиль постоянно вытирал пыль на завалах отцовской памяти и проникся семейным фольклором, отчасти выдуманным, отчасти искаженным неудачной судьбой рассказчика. Мальчик много и бессистемно читал, обладал феноменальной памятью, мечтал о карьере летчика или космонавта, но на примере отца быстро понял, что в жизни лучше найти более приземленное и выгодное занятие. Иначе придется вечно донашивать вещи соседских детей, до того затасканные и полинявшие, что стыдно было ходить в школу. Где были бы большие успехи, если бы не задиристый и "сложный" характер мальчика.

А как иначе? За прикид, базар, косой взгляд и дерзкий тон приходилось драться. И один на один, и одному против всех, и, наконец, во главе одних против других. Домой он приходил всегда избитым, помятым, мрачным, но не сломленным. Потому что дома нужно было снова бороться, только уже с пьяными дядьками, которые могли – шутки ради – его просто не пустить. А потом поджечь учебник. Дать пинка. Достать нож или розочку. "Может, приведешь сюда одноклассницу – позабавимся? Да не смотри ты так, тебе же тоже достанется!" – предложил один из них, ставший уже негласным хозяином этой развалюхи, из жалости именуемой "домом". "Не сегодня" – ответил он, взял кое-что из книг и одежды и удрал через окно, даже не попрощавшись с отцом. Тот уже скрючился под столом и повторял нечто нечленораздельное, то ли "не троньте мальчика", то ли "добавьте коньячка" – никто уже не слушал.

Эмиль любил отца, втайне гордился его славным прошлым и "элитным" летным образованием, но не мог мириться с тем, что уничтожало эту легенду одним своим жалким видом. Он ненавидел крики собутыльников, мерзкие наколки на скрюченных пальцах, вонь дешевых сигарет и токсичного пойла, от которого даже слепли, но продолжали пить с упорством обреченных. Его бесило то состояние бессилия и безнадежности, в котором увязло его нищее детство. Даже в своей "комнате" (та еще дыра на самом деле!) он не был в безопасности. Он ничего не контролировал, ничем не владел и ни на что не мог рассчитывать. Только на свои стертые костяшки пальцев и быстрые ноги, которые не раз спасали его из самых рискованных переделок. Они и направили его в тот вечер по привычной дороге – к лучшему другу. У Вани он перекантовался недели три, а затем начал одинокое странствие по койкам, углам, комнатам, половинкам чужих постелей, где нужно было вести себя тихо-тихо, чтобы бабушка за стенкой ничего не услышала. Ему не было и 16, когда началась эта странная, сложная и веселая "взрослая жизнь". Чем он только ни занимался, чтобы ее обеспечить! Когда друзьям было лень подниматься в школу, ему физически сложно было туда попасть. Чем позавтракать? Где взять хоть что-то, отдаленно напоминающее форму? Как доехать и не опоздать? Все эти вопросы нужно было решать самостоятельно и ежедневно. Уроки он схватывал на лету, умел нравиться, когда нужно, но за ним прочно закрепилась дурная слава. Все понимали, что он проворачивает какие-то темные делишки, но желающих вникать не нашлось. Уважая его отца "за заслуги", жалея способного сироту, никто не поднимал вопрос в "опеке" и не задумывался о том, где он живет? Куда уходит из школы? Откуда берутся деньги? Учится хорошо, ЕГЭ сдаст, а что еще нужно?

На улице Эмиль сразу же перестал быть романтиком. Лишь прагматичный подход, сила воли и стратегическое мышление помогали ему завоевать прочный авторитет в той среде, куда швырнула его участь беспризорника. Делал то, что приходилось, но всегда соблюдал свой интерес и предельную осторожность. За длинным рублем не гнался, так как видел, что особо ретивых товарищей принимали в десять раз чаще и уже не выпускали. Его вовсе не привлекала карьера по линии АУ… стоп! Запрещенная организация. «Ветру северному» он предпочел бы Буэнос-Айрес. Эмиль понимал, что крутые пацаны на нарах – на воле распоследние неудачники, которых никто и ничто не ждет. Зато от своих компаньонов он слышал, как много получают адвокаты за возню с блатной публикой. Суды длятся годами, все это время адвокат получает деньги, нажитые зэками с таким риском, и "решает вопросы" в красивом брендовом пиджаке и с кожаным портфельчиком подмышкой. Вне зависимости от срока он получает гонорар и идет домой на ужин к красавице-жене или на свидание к темпераментной любовнице. Вот такая визуализация будущего нравилась Эмилю намного больше этапа, камеры и параши. Поэтому в выпускные годы он поднапрягся, засел за учебники и получил хорошие баллы, открывающие дорогу в юридический университет.

Но наивный поселковый эрудит еще не знал, как работает льготная система образования в России. Сначала он прошел конкурсный отбор, но потом места расхватали льготники, целевики, обладатели хрен знает какой квоты, родственники, приближенные, сочувствующие и всякая такая публика. На консультации секретарша скользнула по нему равнодушным взглядом и сказала, что он мог бы ездить на курсы (разумеется, платные) и имел бы преимущество при поступлении. Так что пусть попробует в следующем году, а пока… Он уже не слушал и вышел вон, прекрасно понимая, что эти курсы стоят как целый год на платном обучении. Что ж, туда он и зачислится, с его-то баллами, но какой ценой?

Ни о чем из этого Марта, разумеется, не знала. Он, конечно, расскажет об этом позже и в общих чертах, без подробностей. Зачем принцессе об этом думать? Все равно не поймет, это надо пережить, переболеть, перемочь, чтобы иметь хоть малейшее представление о жизни за пределами теплого домашнего кокона, где ей, такой маленькой и наивной, самое место. Сейчас важно только то, что он уже учится на адвоката, имеет прекрасные оценки и виды на будущее, так что с ним не стыдно пройтись по центральной улице и посидеть в кафе. Эмиль уже не тот оборванец из поселка городского типа, который ходил в обносках и ел то, чем угощала сердобольная соседка (тем же самым она потчевала приблудных кошек, но это уже другая история). Он перестал быть тем, что с ним происходит, и стал устойчивым "я", способным прокладывать свой крутой маршрут среди полуразбитых амфор семейных преданий.

Глава 4

А пока мимоза в магазинах не появилась, он стал тем самым внимательным наблюдателем, который видел, как она поправляла непослушные пряди на ветру, проходя мимо библиотеки на Ленина. Он замечал, как она выпрямляла плечи, замедляла походку, усиливая ритмичное покачивание бедер, будто это делало ее поступь более женственной. Она словно дефилировала на невидимом подиуме, вокруг которого расселись воображаемые зрители и, без сомнения, восхищались ею. Об этом говорили вздернутый кверху подбородок и надменный взор, что скользил над головами прохожих, будто этих неудачников рядом не было. И все же во всем этом показном променаде чувствовалась неуверенность, какая-то оглядка, притаившаяся на дне непроницаемо темных глаз. Стоило ветру задуть в лицо длинными заплутавшими волосами, приподнять короткую школьную юбку, смахнуть поэтично, с расчетом, наброшенный шарф, как она нервно прижимала разбушевавшуюся одежду к хрупкому телу и теряла независимый "взрослый" вид. Реальный возраст проступал на порозовевших щеках, в глазах появлялась растерянность, а в движениях – робость. Это было очень трогательно, особенно когда она в этой клетчатой школьной форме…

Но он тут же отворачивался и шел в другую сторону, как будто мог смутить ее одним взглядом. Нужно быть осторожным, она не должна его заметить раньше времени. "Или вообще не узнает, кто я такой…Может быть, так оно и лучше" – думал он. Эмиль прекрасно осознавал, что перед ним все еще подросток. Маленькая девочка из супер-благополучной семьи, которой суждено пройти безмятежный и ясный путь: экзамены, хороший вуз, перспективный брак, ребенок уже на последнем курсе (зачем тянуть, работать ей явно не придется). Все это могло бы быть с тем, кого он пытался из себя сделать, но пока такая разница в возрасте… 15 и 19. Родители юмора не поймут, начнут копать и непременно выяснят, откуда дует ветер и куда несет это перекати поле. Мало того, с ней нельзя просто "погулять". Не тот случай и не те чувства. На таких надо сразу жениться, пока не увели. А как тут женишься, она еще ОГЭ не сдала. И вести жену некуда – сам еще на ногах не стоишь. Получается, нужно годами приводить ее домой к 22.00 и ни минутой позже, а самому возвращаться в съемную квартиру и заваривать доширак на тесной кухне, гадая, когда она будет готова сюда прийти? Когда не рано и вовремя? Даже для начала такого разговора слов не было. Но и спать одному "впроголодь" было уже не с руки (от этого каламбура он невесело хохотнул). Привычка к женскому телу была его самой главной зависимостью. Даже курить мог бы бросить, но вот "это самое" было частью его самоутверждения, альфой и омегой мужской гордости. Да, он пока не достиг стабильного материального достатка, не имеет семьи и связей в обществе, зато может покорить даже роскошную девушку из самого high-level круга. Пусть на одну ночь, но эта шикарная жизнь будет принадлежать ему. И от своего бесправия на этот трофей еще сильнее сносило крышу. "Она ведь даже не подозревает, кто я такой" – думал он и смаковал эту мысль.

С Мартой все было иначе. Ему нравилось общаться с ней, он делал это целыми днями без какой-либо надежды и цели на скорый успех. Да, в беседе он предавался любовной игре, применял свои тонкие лезвиеподобные инструменты для полного погружения во внутренний мир жертвы. Или охотницы? Ведь и сам не заметил, как провалился в этот разрез. Теперь ему так хотелось видеть ее, что он (вот осел!) высматривал ее на знакомых улицах, провожал от школы, караулил в ближайшем парке (там она просто ходила одна и слушала музыку). Если бы он был ее отцом, то свернул самому себе шею. Таскается за малолеткой, как последний придурок, маньяк или трус (нужное подчеркнуть). Но что хуже: выглядывать ее из-за угла, надеясь не спалиться, или подойти лично, чтобы сгореть окончательно и бесповоротно? "Ко всем моим статьям только педофильской не хватает! Такого даже пацаны не поймут" – сокрушался он. Но на удивление теплый февраль уже был на исходе. Талая соль под ногами источала солено-йодистые запахи, а по бокам зияли алчные пасти проталин. Одна из них поглотила остаток его сигареты и как будто промямлила, глядя исподлобья: "Скоро начнут продавать мимозу и придется тянуть жребий судьбы: пан или пропал! Бей в цель или беги, пока не поздно!".