- Рейтинг Литрес:4.8
- Рейтинг Livelib:4.3
Полная версия:
Марина Суржевская Сделка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Что ж, все девушки в сборе, можете начинать урок, Дмитрий Александрович. Не буду мешать!
Словно генерал на плацу, она промаршировала до двери и покинула ученическую. Зато вошла пышнотелая грузная женщина, представилась Добравой Никитичной и уселась на табурет в углу. А на мой удивленный взгляд всплеснула руками:
– Так матушка-настоятельница велела, господин учитель! Все ж юные девицы у нас туточки, неискушенные умы, так сказать. А вы человек новый, незнакомый… Мужчина опять же!
Девицы – все, кроме Катерины, глазеющей в окно, – рассмеялись. Я же попытался удержать на лице маску преподавателя и не выругаться вслух. Отлично. Значит, ко мне приставили наблюдателя. Просто великолепно! И что мне делать дальше?
Двенадцать пар девичьих глаз смотрели не отрываясь. В этот момент я понял, как ощущает себя лягушка, распятая на столе для опытов какого-нибудь врачевателя. Скверно она себя ощущает.
Не придумав ничего лучше, я раскрыл исторический талмуд. Тупо посмотрел на страницу, закрыл. Бесов воротник царапал кожу на шее, словно норовил отрезать мне башку. С двух сторон на меня глазели краснеющие и хихикающие девицы, в углу громко сопела Добрава. В другом углу, снова занавесившись каштановыми кудрями, смотрела в окно девушка, из-за которой я оказался в этом пансионате. Мохнатый шмель залетел в ученическую, сделал круг и вылетел обратно, возмущенно гудя. Я от всей души ему позавидовал.
Лучше бы я снова отправился на войну, в самом деле!
Но я здесь.
Кашлянув, чтобы прочистить внезапно пересохшее горло, я снова открыл бесов талмуд.
– Итак, начнем, – неожиданно хрипло сказал я. – Кто может рассказать, на каком историческом периоде вы остановились?
Толстушка несмело подняла руку.
– Да… Анна, говори, – вспомнил я ее имя, отчего девушка приобрела сходство со свеклой.
– Мы проходили правление Александра Третьего, прозванного Разорителем, – тоненько проблеяла девушка. – Когда произошел тот случай с господином Морозовым, нашим прежним историком. Ну, когда он… Когда он умер!
Худая носатая блондинка – Лидия – шикнула на толстушку, и та сконфуженно замолчала. Я сделал мысленную заметку выяснить, что же случилось с моим предшественником.
– Хм, значит, правление Александра Третьего и период упадка, – резюмировал я, вспоминая исторические вехи. Предок нынешнего императора действительно был никудышным правителем, разорил казну и потерял в бесславных войнах значительную часть территорий. Его правление вошло в историю страницами смуты, позора и трагедий, едва не приведших к разрушению государства. К счастью, его сын – Пётр – оказался куда более предприимчивым, а главное, удивительно везучим. Став первым царем-императором, он сумел не только поднять с колен утопающую в нищете и дрязгах страну, но и значительно приумножить ее богатства. С Петра, прозванного Благодетелем, собственно, и началось то, что историки называют Веками процветания и благоденствия.
Найдя в книге нужные главы, я снова повернулся к классу. Ученицы тоже зашуршали страницами учебника.
– Есть желающие рассказать пройденный материал? Ну же, смелее, я не кусаюсь.
Улыбнулся и получил в ответ двенадцать женских улыбок и очередную порцию хихиканья. Катерина даже головы не повернула, так и сидела, занавесившись волосами. Нераскрытый учебник сиротливо лежал на краю стола, к нему девушка не прикоснулась.
Да уж, мы вряд ли сойдемся с ней на общей любви к истории.
– Я могу рассказать, – снова подняла руку Анна и, получив мой кивок, прошла к меловой доске и принялась говорить.
Рассказывала она довольно интересно, вот уж кто точно увлекается предметом. Заложив руки за спину, я неспешно двинулся вдоль парт. Добрава в углу клевала носом и лениво отмахивалась от летающей рядом мухи. Я пересек класс и остановился за спиной Катерины. Девушка сделала вид, что меня не замечает, даже головы не повернула. Верхушки сосен, виднеющиеся за строениями, занимали ее куда больше происходящего в ученической.
Я постоял, размышляя.
Нет, так дело не пойдет. Как там написано в «Искусстве войны и мира»? «Правильное объявление войны можно приравнять к первому этапу успешного завоевания».
Но что можно считать правильным в моем случае? Если Катерина весь месяц будет таращиться в окно, война окажется проигранной. Может, вызвать ее к доске? Но вдруг девушка не знает материал? Судя по всему, она не слишком усердная ученица. Однако привлечь ее внимание – необходимо. И расположить к себе. Значит, нужно то-то такое, с чем справится любая девушка.
– Довольно, Анна. Благодарю за рассказ. А сейчас откройте учебники на… двенадцатой главе. Давайте посмотрим, какие постулаты сформулировал император Петр Благодетель и с чего началось его правление. Катерина, будь добра, прочти вслух этот параграф. Для всех нас.
Я открыл учебник на ее столе, нашел нужные страницы. Девушка не пошевелилась.
– Катерина, тебе совсем не интересна эта эпоха?
Она дернула плечом, по-прежнему не поворачивая ко мне головы.
– Может, ты предпочитаешь читать о других временах?
Девушка втянула воздух, словно от боли. Мотнула головой, и я увидел ее синие глаза, которые сейчас казались почти черными. В распахнутом вороте коричневой формы скользнула по шее веревочка с какой-то подвеской.
– Издеваетесь, да? – Катерина вскочила.
Издеваюсь? Да я всего лишь пытаюсь наладить хоть какое-то общение! Что я такого сказал?
– А я на миг подумала, что новый преподаватель хоть в чем-то… другой. Пропустите!
Она довольно ощутимо отпихнула меня в сторону, схватила со стола свою шапку и вылетела за дверь. Учебник свалился с края стола. Добрава вскочила, осоловело хлопая глазами, Анна замерла у доски с открытым ртом. Остальные девушки загомонили, напоминая потревоженных сорок.
Я с трудом удержал рвущееся с языка ругательство. Да какого демона?
– Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?!
– Зря вы сказали ей про учебник, господин учитель, теперь проблем не оберетесь. Дикарка может и ножом пырнуть, мы-то уже привычные… Чего только не повидали с этой… ненормальной, – сладко улыбнулась белокурая Лидия Жерябкина. В ее светло-голубых глазах плескалось злорадство. Пелагея зашикала на подругу, пряча усмешку.
– Катя не ненормальная! – возмутилась Добрава, но прислужницу никто не слушал.
– Ее за глаза называют ведьмой!
– Перестаньте! – попыталась вступиться толстушка Анна.
– Ой, все знают, что Катька – ведьмин подкидыш! – снова вступила Лидия.
– Вы все врете!
– Анька, вот получишь ножом по горлу, будешь знать! А то и вовсе… наведет на тебя злые чары! И превратит в жабу!
– Никто не умеет превращать людей в жабу, это все сказки!
– Молчать! – рявкнул я. Осмотрел притихших девушек. Некоторые стыдливо отводили глаза, другие смотрели воинственно.
– Почему я не должен был говорить Катерине про учебник? – потребовал я ответа.
– Так ведь дикарка не умеет читать и писать, господин преподаватель. Все это знают.
Все-то все. Кроме меня! Вот же засада. Но почему? Стряпчий сказал, что девушка проживает в пансионате почти всю жизнь, почему ее не обучили простейшим навыкам?
– Катерина слаба умом, – хмыкнув, поведала Лидия. – Сколько ни пытались ее учить, все бесполезно. Она не способна складывать буквы в слова. Слаба разумом, все это знают! Даже жалко бедняжку.
Пелагея и Лидия обменялись довольными усмешками.
– Видимо, от того, что ущербная, Катерина и стала такой злой! И мстительной. Лучше держитесь от нее подальше, господин учитель.
– Прекратите говорить гадости! – возмутилась Добрава.
– Мы всего лишь пытаемся предупредить Дмитрия Александровича. Все знают, что случилось с прежним учителем. Как бы не вышло… чего.
На Лидию шикнули, и она замолчала. Но на лице проказницы застыло довольное выражение, она уже сказала то, что хотела.
Я задумчиво поднял с пола учебник и вернул его на стол. Однако… Слабоумие? Вот уж вряд ли. Я видел ее лицо и глаза, слабым разумом там и не пахнет. Но почему тогда девушка не умеет читать и писать? Странно все это.
– Займите свои места. – Я вернул голосу положенную преподавателю строгость. – А сейчас откройте учебники, возьмите перья и выпишите основные постулаты этой эпохи…
К чести предыдущих преподавателей и Печорской, ученицы были отлично воспитаны, так что мне не пришлось повторять дважды. Гвалт смолк, и девушки снова погрузились в эпоху правления давно почившего монарха. Я же присел на край стола, размышляя об увиденном. И чем больше думал, тем меньше мне все это нравилось.
Глава 4
С горем пополам урок закончился. Место у преподавательского стола занял Орест Еропкин. Я же поспешил за удаляющейся Добравой – по всей видимости, наблюдать за пыхтящим и потеющим учителем искусств нужды не было.
Догнал служанку возле лестницы.
– Добрава Никитична, постой!
Женщина вытаращила глаза и выпалила скороговоркой:
– Ничего не знаю, ничего не ведаю, господин наставник!
Я хмыкнул.
– Совсем ничего? Антипка тебе случайно не родственник?
– Сын, – подтвердила мои догадки женщина. И тут же подозрительно прищурилась: – Если он чего натворил, то это он сам! А я знать – не знаю!
Я удержал улыбку. Отличное, однако, семейство.
– Не натворил, я просто так спросил. И хотел задать другой вопрос! О Катерине, – и поднял руку, обрывая очередной поток этих «ничего-не-знаю». – Добрава, ты ведь была на уроке, сама все видела. Некрасиво получилось. Мне никто не сказал об особенностях этой ученицы. И я ее обидел. Знаешь, мне хочется извиниться, но сделать это лучше без свидетелей. Девушка и так напугана и обижена. Ты знаешь, где Катерину можно найти? Куда она пошла?
Служанка скомкала фартук и засопела.
Я мягко улыбнулся, всем своим видом демонстрируя раскаяние.
И женщина не выдержала, сдалась. Ее лицо дрогнуло, а губы растянулись в сочувствующей улыбке.
– Ох, господин учитель, и правда вышла гадость! Но вы не со зла, я это сразу поняла! Хорошего человека заметно-то издалека! Вы ж как из экипажа вылезли, я так сразу и подумала – хороший человек!
Это когда я ругался сквозь зубы и пытался оттереть с подошвы навоз? Какое интересное у Добравы представление о хороших людях! С таким представлением держаться бы ей подальше от незнакомцев. И меня.
Но вслух я этого, конечно, не сказал.
– Так ты знаешь, где мне найти девушку?
– Да откуда… разве что… Денек-то сегодня жаркий будет, уже сейчас парит! Может, Катя побежала на Ивовое озеро? Это если по правильному, а по-простому все кличут Медяжкой, потому что круглое как монетка. Наши туда не ходят, лес вокруг, да и вода больно темная… А девочка любит. Эх, бедушка-лебедушка, что ж за напасть такая…
– Так где мне найти это озеро? – пытаясь не потерять жалкие остатки терпения, произнес я.
Добрава вытаращила и без того круглые глаза.
– Так за конюшней же тропинка! Стена там обрушилась. Все это знают!
Ну да, особенно приезжие столичные наставники.
Я махнул рукой, побоявшись, что не удержу на лице доброжелательную улыбку, и быстро двинулся к выходу. За каменными стенами бастиона разливалась тягучая летняя жара. Даже в лесу, под деревьями, воздух казался густым и плотным, он обволакивал пуховым одеялом, заставляя мечтать о прохладе. Пока я шел, проклятый белый воротничок преподавательской мантии окончательно натер шею, спина взмокла. Не выдержав, я сдернул тяжелую ткань, перекинул через плечо. И кто только придумал эту форму для наставников? Что за изощренная пытка?
Я шел и думал о Катерине. Ведь я и правда обидел девушку. И уж точно не хотел этого. Вместо расположения и уважения я получил ее гнев и ярость. Просто фееричный провал, Мирт! Но откуда я мог знать о ее особенностях? И почему девушка не умеет читать? Она всю жизнь провела в пансионате, так почему не научилась грамоте?
Перед глазами как наяву встало лицо девушки и ее сжатые в бессильной ярости кулаки. Я ощутил во рту горечь. Надеюсь, она примет мои извинения, ведь они вполне искренние.
Теперь наверняка найду Катерину рыдающей под каким-нибудь кустом. Женские слезы повергают меня в уныние, но с другой стороны… с другой стороны, я смогу ее утешить. И, возможно, провал обернется выигрышем?
Хотя утешать плачущую страдалицу, которая подвывает и размазывает по лицу слюни, – то еще развлечение. Я скривился, предчувствуя эту ужасную сцену. Придется изобразить внимание и сочувствие, что делать…
Указанная Добравой тропинка оказалась совсем узкой, похоже, ею редко пользовались. За мшистыми валунами в глубине леса она и вовсе оборвалась, но я уже услышал плеск воды. Обогнув камни и деревья, я вышел к Ивовому озеру. Правда, ива на его берегу оказалась всего одна – огромная, старая и кряжистая. Она нависала над темной водой, узкие серебристые листья юркими мальками плескались в озере.
И никакой девчонки здесь не было.
Я повертел головой, размышляя, что делать. Выходит, служанка ошиблась, Катерина отправилась в другое место. И где ее теперь искать? В лесу? Изначально провальная идея. Придется возвращаться и ловить девушку в пансионате. Надо бы разузнать точнее, где ученицы обедают и ужинают. Может, удастся подкараулить Катерину за углом столовой?
Я хмыкнул. Подкараулить, надо же… словно незадачливый ухажер. Или – наемный убийца. По правде, я бы предпочел второй вариант.
Проклятое задание по-прежнему вызывало лишь раздражение и с трудом сдерживаемую злость.
Да еще и эта жара, чтоб ее!
Может, искупаться?
Темная вода манила благословенной прохладой. Я оглянулся – никого. Все-таки я успел уйти довольно далеко от стен бастиона. И решил, что если быстро освежусь в озере, хуже не будет. Раз уж все равно пришел.
Снова внимательно осмотрел затихшие вокруг Медяжки деревья. Тишина. Лишь где-то в чаще стучит по дереву дятел и тихо перекликаются сойки. Да и Добрава сказала, что местные сюда не ходят.
Здесь только я и манящая темная вода. Интересно, насколько она глубока?
Приняв решение, я бросил на траву мантию и стал торопливо раздеваться. Сложил рубашку и жилет, рядом штаны и исподнее, поставил у камня туфли. Повел плечами, радуясь ощущению воздуха на голой коже. Давно я не плавал… Может, уже разучился? На миг застыл на берегу, всматриваясь в воду. Темная… Примерился и прыгнул в озеро. Густая прохлада затянула к самому дну, туда, где сплетались водоросли и корни ивы. Скользнув вдоль них, я оттолкнулся и выплыл, глотнул воздух, показавшийся сладким. От удовольствия губы сами собой сложились в улыбку. Я поплыл, сильно загребая воду и пугая мелких рыбёшек. Усталость, злость и раздражение смыла темная вода. Достигнув середины озера, я повернул обратно. А потом лег на спину, прикрыл глаза. Сквозь листву и ветви лился солнечный свет, свивался под древесным куполом золотой паутиной. Остаться бы здесь до ночи и не думать ни о каких рыдающих девчонках и мерзких заданиях!
Эх, зря вспомнил. Потому что благостное настроение испортилось. Надо возвращаться.
Еще раз окунувшись, я выплыл и фыркая выбрался на берег.
Одежды не было.
Я моргнул, осматриваясь. Какого черта? Я же положил ее здесь, возле коряги! Коряга была на месте, а вот моя одежда – нет.
Не доверяя собственному зрению, я несколько раз обошел кусты и заросли. И выругался уже в голос. Одежда пропала. И рубашка с брюками, и обувь, и проклятая мантия. Все!
Пока я как дурак плескался в озере, кто-то утащил мои вещи!
Я снова выругался, не понимая, что теперь делать. И услышал из-за дикого шиповника тихий смешок. Словно кто-то зажимал себе рот, чтобы не расхохотаться на весь лес!
Не собираясь церемониться с наглым воришкой, я ломанулся через кусты.
– А ну стоять, гаденыш!
Мелькнули каштановые кудри, блеснули глаза, и на берег выскочила… Катерина! Я моргнул, уставившись на девушку. Да какого… И вспомнил, что на мне нет ни клочка ткани! Едва не зарычав, дернул лист лопуха и прикрыл им самое важное. И зубами заскрипел, понимая, насколько глупо теперь выгляжу. Как можно кого-то соблазнить, прикрываясь лопухом?
– А ругаться нехорошо, господин учитель! – звонко произнесла негодяйка. – Вы же наставник, а такие слова. Стыдно должно быть! А вид, вид какой! У нас тут не принято разгуливать голышом, знаете ли, господин наставник!
Я снова выругался. Но на этот раз – про себя. На миг показалось, что Катерина говорит серьезно, но тут же девушка сама и развеяла это обманчивое впечатление. Не выдержав, бестия откинула голову и звонко расхохоталась.
Не веря своим глазам, я уставился на ее смеющееся лицо. И эту заразу я собирался утешать? Слезы вытирать? Да она не пролила ни единой слезинки! Бесовка! Стащила одежду, а теперь насмехается! Веселится!
– Немедленно верни мои вещи! – пытаясь оставаться спокойным, приказал я.
– Какие вещи? – совершенно неправдоподобно удивилась девушка. Но тут же снова рассмеялась.
Синий взгляд прошелся по моему телу – сверху вниз. И снова вспомнились таинственные огни, заманивающие в топь…
Стало жарко.
– Ах, ваши вещи? Ой, кажется, они упали в озеро. Ветром сдуло!
– Ветром?
На полуденном зное не шевелился ни один лист.
– Ну да. У нас тут знаете какие ветра? Все сдувает. И одежду, и разных столичных учителей… все! Фью-ю-ю!
Девчонка демонстративно подула и развела руками. От злости у меня потемнело в глазах. Совершенно забыв свои намерения просить прощения и очаровывать, я отшвырнул лопух и бросился к насмешнице. Извиняться? Сейчас! Вот только поймаю заразу, возьму ивовый прут погибче и всыплю девчонке розог! Чтобы знала, как воровать вещи у тех самых столичных учителей. Даже если они вовсе не учителя!
Не ожидая от меня нападения, Катерина охнула и шарахнулась в сторону, когда я вмиг оказался рядом и дернул ее за рукав. От рывка ткань треснула, а девушка рыбкой выскользнула из моей хватки, отбежала, подпрыгнула, ухватилась за ветку ближайшего дерева, прокрутилась и взлетела, хватаясь за следующую ветку. Если бы не мое желание прибить воровку, я бы восхитился ее ловкостью.
Едва не рыча от злости, я полез следом. Вряд ли столь же грациозно, как Катерина Лепницкая, но вполне успешно, а главное – быстро. Я даже на время забыл, что боюсь высоты. Все прошлые страхи напрочь смело лишь одним горячим желанием – поймать воровку и задать ей хорошую трепку! Исключительно в воспитательных целях, конечно. Так что на дерево я залез мигом, чего наглая девица точно не ожидала! Потому что, когда я схватил девчонку за ногу, сверху долетел изумленный и испуганный вопль. Брыкнувшись, воровка сбросила легкую замшевую туфлю, и та стукнула меня по лбу. Я отшвырнул ее в сторону, подтянулся и оказался на той же ветке, что и девушка. Катерина больше не смеялась. Не улыбалась даже. Возможно, она была шокирована. Наверное, не каждый день она видит голого и злого мужика, карабкающегося за ней на дерево. Ну что ж, сама виновата.
– Уже не так смешно? – поинтересовался я, подбираясь ближе. За ветку пришлось держаться руками и ногами, подобно загадочному зверю – ленивцу. Катерина таращила синие глазищи и молчала, медленно отползая все дальше. Ветка затрещала. Еще немного – и обломится… – Немедленно говори, куда дела мои вещи! Ну?!
Девушка мотнула головой и снова отползла. Я скрипнул зубами. Куда эта ненормальная двигается? Она же не белка, чтобы прыгать по самому краю веток! Темная озерная вода внизу плескалась мелкой волной. Но я смотрел лишь в лицо воровки.
– Отвечай!
– А то что?! – звонко сказала Катерина.
– Выпорю, вот что!
– Сначала поймайте, господин учитель! – выдохнула она, сделала еще шаг – на самый край уже пригибающейся ветки и… изогнувшись, прыгнула в озеро. Вода разошлась кругами, без всплеска принимая тонкое тело.
И не выпуская обратно.
Страх вдруг сдавил мне горло. Почему она не выплывает?
Я прополз по ветке, трещавшей под моим весом, и тоже прыгнул вниз. Темная глубина снова спеленала, утягивая ко дну. Где же девчонка? Где?
И вдруг я ее увидел – совсем, совсем близко. Она висела в темной озерной глубине. Длинные кудри разметались вокруг головы, и мне вдруг показалось, что никакие они не каштановые. Синие. Синие-синие, как и глаза этой дикарки. Девчонка открыла рот, шевельнулись пухлые губы. И совершенно понятно даже под водой произнесли:
– Убирайтесь отсюда!
Миг – и Катерина уплыла. В воде она чувствовала себя так же вольготно, как и на ветках дерева. Зря я за нее переживал, идиот.
Когда я выбрался на берег, девушки там уже не было. И моей одежды тоже, воровка и не подумала ее вернуть.
Так что мне предстояло решить, как теперь пробраться в свою комнату и не распугать голым задом всех местных жителей.
Начало моей преподавательской деятельности оказалось на редкость провальным.
Глава 5
– Отвратительный гадкий мужлан! Страшное чудовище! – поведала я своему собеседнику. Тот глянул неодобрительно и продолжил свое важное занятие – разыскивать в илистом дне мелких лягушек и червяков. Ну а что еще делать еноту? Уж точно не утешать незваную гостью, притащившуюся на его полянку.
Я сбросила на землю ворованные вещи. Подумала. По правде, я бы с удовольствием растянулась прямо на чуть влажной траве, но из вредности решила подстелить преподавательскую мантию. Серая ткань неприятно царапала кожу, и на миг я даже посочувствовала учителю, вынужденному в ней ходить.
Но лишь на миг. Сочувствовать этому чужаку? Да чтоб он провалился!
– Гадкий и отвратительный! – повторила я, но на этот раз енот даже не посмотрел в мою сторону. – Да я чуть не поседела, когда он полез на дерево! Нет, ну какой нормальный наставник полезет на дерево? Да еще и голышом? А этот – полез! Я думала, грохнусь с ветки, когда увидела. Мог бы как порядочный человек спрятаться в кустах и оттуда читать мне нотации. Так нет же… И вообще… странный он, этот учитель. Не похож на учителя. Странный и страшный! Глаза, словно горящие головешки, так и зыркает ими!
Енот зарылся лапами в ил. Содержимое озерного дна интересовало его куда больше моих причитаний.
Я сжала кулаки, снова переживая произошедшее. Поежилась. Темно-зелёные, как мох, глаза пришлого учителя виделись будто наяву. А еще – широкие плечи, сильные руки, четко выраженный рельеф мышц живота и крепкие длинные ноги. И лопух где-то посередине.
Не выдержав, я рассмеялась, пытаясь не хохотать на весь лес. Однако к веселью явно примешивалось какое-то иное чувство. Может, смущение? Хотя с чего бы мне смущаться? Голых мужчин я уже видела. Вот хотя бы дядьку Степана. Он как-то перебрал браги и носился голышом по двору, пугая кур и служанок.
Или Федьку, сына кухарки. Правда, ему тогда едва исполнилось семнадцать, и за любопытство матушка-настоятельница едва не оторвала мне уши.
Но мужчин без одежды я видела и даже выгодно продавала тайные сведения другим ученицам. А что? Мне нужны были монеты для покупки нового ножа, старый по моей глупости утонул в озере. А кухонные ножи совершенно не подходят для охоты, да и стыдно порядочному лесничему таскаться с поварским тесаком! А я лесничий и есть, Хизер говорила, что – лучший из всех на ее веку…
Вспомнив Хизер, я привычно сглотнула ком в горле. Но тут же встряхнулась. Она не хотела, чтобы я огорчалась. И я не буду.
Так что мне нужен был нож, а глупым девчонкам – детальное описание мужского устройства. Вот и пришлось подкараулить Федьку во время купания и все хорошенько рассмотреть. Правда, сам парень, заметив меня, покраснел как девица, и пока я деловито изучала особенности его организма, бормотал что-то о моих глазах и губах, а потом попытался меня поцеловать! Я вытерпела и это испытание, решив, что будет неплохо изучить мужскую особь и на ощупь. Чтобы, так сказать, предоставить ученицам полный отчет. Ну и стрясти с них побольше монет, все-таки хороший нож не отдают за бесценок! Жаль, что в момент изучения появилась Добрава и начала голосить на весь пансионат…
Я потрогала уши и поморщилась. Вот стоит вспомнить – и горят, как в тот день, когда все это случилось. Ох и досталось же мне тогда… Заперли почти на месяц.
