Марина Север Чёртово наследство

Пролог

Темнота. Земля, забившаяся в нос и рот, не давала дышать. Тело горело. Что это? Где он? Почему темно и тесно? Может, это уже конец? Куда все подевалось? Люди, воздух, луна, лес? Все это было, но разом исчезло. А самое главное — в памяти ничего не осталось.

Надо было выбираться, но ноги и руки не слушались. Человек начал потихоньку приводить свое тело в движение, но каждая клеточка отзывалась невыносимой болью. Еще немного — и вот рука уже тянется вверх, минуя эту влажную и тесную землю. Еще немного — и тело следует за ней, карабкаясь из этого узкого пространства. Дышать. Как же тяжело дышать, просто невозможно! Ничего не видно. Тишина, такая давящая, что зубы сводит.

Куда дальше? Непонятно. Тело ныло и горело, но попытки выбраться не прекращались ни на секунду. Если не добраться до воздуха, значит, смерть настигнет в этом подземелье. Рука карябала поверхность, ища путь к спасению. Человек понятия не имел, сколько времени он тут находится.

Еще немного, еще пару метров — и вот наконец свободное пространство! Значит, это выход. Он пустил в ход другую руку — и наконец появился глоток воздуха, но дышать было все равно трудно. Земля не давала вдохнуть полной грудью. Он подтянулся еще немного. Наконец на поверхности появилась и другая рука, а потом голова. Да! Получилось! Свобода! Только вот где он?

Нужно открыть глаза. Веки не слушались, они словно слиплись вместе с ресницами. Дотронувшись грязными руками до лица, человек почувствовал адскую боль. Кожа почти сползла, оставив оголенные места.

Выбравшись из-под земли, человек очистил пальцами нос и рот от грязи и вдохнул полными легкими. Было темно. Луна, большая, серебристая, освещала незнакомую местность. Тело ныло. Осмотрев себя, человек увидел, что остатки одежды еле прикрывают истерзанное тело. Было ощущение, что выползать пришлось из ада. Кожа обугленная, черная от земли. Все щипало и ныло. Казалось, на теле не было живого места. Один глаз не видел. Потрогав глазницу и нащупав пустое место, болезненную пустоту, человек закричал, но из горла вырвался только хрип. Ему нужна помощь, но где ее найти? Вокруг темнота, лес и ничего живого.

Оставаться тут не было смысла. Надо уходить, возможно, по дороге он наткнется на людей или трассу. Опираясь о землю ладонями, на которых живого места не было, человек попытался встать, но ноги, прожженные до костей, не слушались.

Внезапно где-то неподалеку послышался шум машины. Значит, рядом дорога и люди, которые могут помочь.

На коленях, морщась от неописуемой боли, человек пополз на шум машины, который слышал минуту назад. Если он не доберется до дороги, его сожрут лесные звери или он умрет от голода и истощения. На теле не было живого места. Сплошное обгорелое месиво из паленого мяса и кожи. В некоторых местах просвечивали кости.

Поднявшись человек, медленно пошел на звук, спотыкаясь и падая. Сил не было, он цеплялся за ветки деревьев. Тело горело. Казалось, еще немного — и свет навсегда померкнет.

Впереди показался просвет, деревья стали редеть, а потом и вовсе остались позади. Вот она, трасса. Встав на самой обочине, человек увидел вдали свет фар. В темноте они ослепляли, даже на большом расстоянии. Машина неслась быстро, но затормозила рядом с ним.

Хлопнула дверь, кто-то вышел из машины. У него больше не было сил стоять, и он опустился на землю.

— Вам плохо? Господи! Что с вами случилось?

Это было последнее, что он услышал, прежде чем потерял сознание.

Глава 1

Марина смотрела в окно поезда, за которым пролетали красивые пейзажи. Они ехали почти сутки. Девушка отказалась лететь на самолете из своих соображений. Она всегда боялась высоты. Как ее ни уговаривал Максим, девушка была непреклонна. Даже Вика не смогла на нее повлиять.

— Подруга, ну ты чего? Серьезно, что ли? Вам ехать двое суток.

— Ничего страшного, — ответила Марина, — мы взяли билеты в СВ. Поэтому нас будет только двое, никаких посторонних.

Вика как-то странно покосилась на нее.

— Все равно не понимаю тебя. Можно долететь за два-три часа, а тут трястись столько времени в поезде. От духоты можно умереть.

Марина рассмеялась.

— Поверь, сейчас очень современные вагоны. Есть и кондиционеры, и ресторан, и вполне приличные туалеты, даже кипяток дают.

Марина заметила, что выражение лица подруги меняется, оно вытягивается от удивления, и вновь рассмеялась.

— Ладно, раз боишься летать, то поезд, да еще с рестораном, тебе подойдет.

Марина снова улыбнулась. Вика всегда любила вкусно покушать, хоть при этом оставалась стройной. Куда потом эти булки, которые она ела, девались, оставалось загадкой.

— Вы справитесь?

Вика вздохнула и махнула головой в сторону улицы.

— Ты же видишь, сколько у нас нянек. То одна бабушка придет, то другая.

— Ну и радуйся. Хоть отдыхать будешь.

— И то верно. Правда, такое ощущение, что я для них Мишеньку родила. Носятся с ним, как курицы с яйцом. Мишенька покакал — ах, какой молодец! Мишенька кушать хочет — ах, бедный ребенок, мать его голодом морит. Мишенька срыгнул — какой милый мальчик, значит, животик работает.

Подруга состряпала такую гримасу, что Марина вновь рассмеялась.

— Ну и пусть носятся. Это же их первый внук. Вот родишь еще, они тебе первого отдадут, а со вторым бегать будут.

Вика вытаращила глаза.

— Мать, ты совсем что ли? Я после первых родов отойти никак не могу, а ты меня уже за вторым отправляешь. Нет. Я пас.

— Как так? А кто говорил: «Сереженька, у нас будет много детишек, трое, а то и больше»?

Марина пыталась сдержать смех, когда подруга округлила глаза, которые готовы были выпасть из орбит.

— Кто? Я? Тебе, наверное, приснилось. Не было такого.

Марина вспомнила, как Вику везли в роддом за несколько дней до 23 февраля. Она материла на чем свет стоит всех медсестер, всех врачей. Еще умудрялась ими командовать. Ей никто ничего не говорил, зная ее мужа, участкового Сергея. Они заранее договорились, что роды будет принимать заведующий отделением. Через десять часов мучений, на свет появился богатырь весом пять сто и ростом пятьдесят четыре сантиметра. Мальчика назвали Миша, в честь деда Сергея. Папаша был на седьмом небе от счастья. Они не стали заранее узнавать пол ребенка, но Сергей был уверен, что у него родится пацан.

Через месяц Мишу окрестили. Крестными стали Максим и Марина. Они были не против, хоть и обсуждалась поездка в другой город.

Марина хихикала, когда в дом зашли Максим и Сергей.

— О чем говорим? — спросил участковый и, приобняв жену, поцеловал в губы.

— Да вот, Вика еще за одним собралась.

Марина улыбалась, а плечи ее подергивались в нервном смехе. Вика одарила ее убийственным взглядом и украдкой показала кулак.

— Конечно, собралась. Кто обещал еще двоих? А то весь прошлый год гонялись за монстрами, да искали приключения на одно место.

Марина вздохнула. Сергей был прав. Прошлый год был самым трудным для них всех. Они узнали правду, о которой даже говорить страшно. Родная сестра Максима вместе со своими детьми затеяла весь этот спектакль, который стоил жизни большому количеству людей не только в деревне, но и в городе. Ею двигала алчность. Она хотела завладеть серьгами, в которых заключалась сила семи ведьм. Это украшение вместе с даром передавалось только по наследству. Но дар выбрал Марину, разжигая в ней тьму, которая проникла в нее при рождении. Почему свекровь не отдала серьги своей дочери, когда той исполнилось восемнадцать лет, они узнали во время ритуала, который хотели совершить Галя и ее дети, Настасья и Павел. Они оба устроились в школу, где работала Марина.

Девушка была уверена, что баба Глаша помогла ей избавиться от темной силы. Серьги тогда забрала баба Матрена и отдала Настасье, дочке Гали. Тогда обе старухи погибли. Одна — из-за жадности, а вторая — спасая им жизнь.

Марина еще сама не поняла, как она разорвала железные оковы, которые держали ее на ритуальном камне. Что-то темное вновь проснулось в ней. Она спасла всех на поляне, отправив главных злодеев в саму преисподнюю, но не смогла вылечить Максима. Сила семи ведьм исчезла вместе с сережками, которые были на Настасье. Но, слава богу, тогда все обошлось, современная медицина справилась. Максим выжил, а это главное.

Марине было жаль Марию Степановну, которую убила Галя, чтобы занять ее место. Библиотекарша была милой старушкой. Вся школа тогда скорбела. Они похоронили ее неподалеку от свекрови Марины. Бабу Глашу и бабу Матрену предали земле там же, хотя народ был против. Марина навещала старуху на кладбище. Баба Глаша весь год помогала девушке справиться с ее силой и монстрами, многому научила и постепенно стала ей родным человеком. Но девушке почему-то казалось, что баба Глаша даже рада тому, что ушла в мир иной. Она устала тащить это бремя. Заключив по ошибке сделку с дьяволом, она сдерживала искушение заниматься колдовством. И только из-за Марины старуха несколько раз применяла магию.

Неожиданностью не только для Марины, но и для всех стало письмо, которое принесли в канун нового года. Наследство в виде пансионата где-то в других краях досталось девушке от человека, пожелавшего остаться неизвестным. Марина должна была приехать в другой город, чтобы вступить в права наследования.

Они долго решали, думали, созванивались с нотариальной конторой, но получали один и тот же ответ: «Марине необходимо в течение шести месяцев явиться к нотариусу».

Но девушка до последнего игнорировала письмо. Сначала роды Вики, затем крещение малыша. Максим со своей работой, Марина с отчетами. Она уже сроднилась с жителями деревни и школьным коллективом. Что ей делать с пансионатом, она не знала.

Одним прекрасным утром, когда Марина сидела на работе, занимаясь очередным отчетом, зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

— Слушаю.

— Марина Константиновна? Здравствуйте! Это вас беспокоят из нотариальной конторы. Вы планируете к нам приехать?

И тут девушку осенило: она совсем забыла о том чертовом наследстве, о письме и о нотариусе, который ее ждет.

— Да. Постараюсь приехать после майских праздников.

Марина сбросила вызов, почувствовав, как пальцы рук начали леденеть. Что-то нехорошее кольнуло в груди.

***

Майский дождь не шел: он просто висел в воздухе плотной сизой взвесью, превращая асфальт в черное зеркало. Марина закрыла зонтик и бросила короткий взгляд на мужа. Максим стоял рядом с машиной, прислонившись плечом к влажному металлу, а его профиль казался высеченным из серого камня. Почти десять лет в отделе полиции научили его тело сохранять абсолютную неподвижность даже среди городского хаоса. Он сканировал улицу цепким, тяжелым взглядом, сутулую спину курьера под прозрачным дождевиком, нервный тик таксиста у обочины, слишком широкую улыбку банковского клерка за стеклянной дверью напротив. Для него этот город никогда не был просто скоплением зданий: это была бесконечная шахматная доска, где каждый встречный мог оказаться фигурой противника.

Для Марины же город в последнее время оставался чужим зверем. Воздух здесь пах озоном, мокрой пылью, остывающим асфальтом и едва уловимым приторно-сладким запахом машинного масла. Гудки клаксонов сливались в сплошной вибрирующий вой, а толпа текла по тротуарам темной безликой рекой.

Здание нотариальной конторы пряталось во дворах старого фонда. Тяжелая дубовая дверь, потемневшая от времени до цвета запекшейся крови, закрылась за ними, отрезав от шумной улицы. Внутри время словно остановилось. Пахло пылью, сухим деревом и слабым ароматом валерианы. На массивных стеллажах спали вечным сном пухлые папки-скоросшиватели, саркофаги чужих судеб, завещаний и долговых обязательств. Бронзовые маятники высоких напольных часов отсекали секунды с какой-то неумолимой торжественностью.

Их ждали. Нотариус Илья Борисович оказался человеком-птерозавром: сухой, сутулый, со складками пергаментной кожи на шее и глазами, лишенными всякого блеска. Его пальцы, похожие на пожелтевшие куриные лапы, перебирали листы гербовой бумаги.

— Марина Константиновна, — затем мужчина перевел взгляд на Максима. — А это, как я понимаю, ваш супруг Максим Николаевич.

Нотариус уставился своими бесцветными глазами на парня и, получив утвердительный ответ, продолжил:

— Присаживайтесь. То, что я обязан вам сообщить, выходит за рамки стандартной юридической практики.

Он придвинул к ним единственный документ. Марина взяла его непослушными пальцами. Плотная бумага холодила кожу. Текст, выведенный идеальным каллиграфическим почерком, гласил, что гражданке Марине Константиновне Д., безвозмездно передается право собственности на пансионат «Тихая гавань», расположенный в двадцати километрах от города, в лесной глуши на берегу древнего озера.

— Все же пансионат? — переспросила она, поднимая глаза на нотариуса. — Но я… я ничего не смыслю в гостиничном бизнесе. Я бухгалтер по образованию. Работаю в сельской школе, а мой супруг — сотрудник полиции. Зачем мне целый пансионат? И что это такое вообще?

Илья Борисович снял очки в тонкой золотой оправе, и устало потер переносицу.

— Фактически сейчас это не пансионат, а пятизвездочный спа-отель. Стоимость объекта оценивается в сумму, превышающую годовой бюджет небольшого провинциального городка. Мраморные полы ручной работы, витражи Тиффани в холле, бассейн с сауной на первом этаже, дорогие картины, некоторые из них подлинники. Это не просто здание, госпожа Давыдова. Это архитектурный бриллиант.

— Кто он? — голос Максима прозвучал ровно. — Тот человек, который подарил моей жене пансионат за бешеные деньги? Имя, фамилия, должность — хоть что-нибудь известно?

Нотариус медленно покачал головой.

— В том-то и заключается юридическая аномалия. Даритель неизвестен. Совершенно. Документ поступил ко мне спецсвязью из-за границы, пройдя через три оффшорных траста. Цифровой след обрывается. Биометрии нет. Подпись заверена консулом государства, которого не существует на картах уже полвека. Деньги на переоформление поступили из воздуха. По закону мы проверили вас на предмет давления или купли-продажи подписи — всё чисто. Вы ни с кем не вступали в контакт. Вас выбрали вслепую, наугад.

Марина почувствовала, как ледяные мурашки побежали от лопаток вниз по позвоночнику. Красота этого внезапного дара вдруг показалась ей зловещей. Словно кто-то положил сверток, перевязанный атласной лентой, на пороховую бочку.

— Почему я? Почему именно сейчас? Мой отец уже в возрасте, всю жизнь проработал сварщиком на заводе. Насколько я знаю, никому жизнь не спасал, в бандитских группировках не участвовал, мать умерла от инсульта шесть лет назад. У меня нет богатых родственников!

— Возможно, они были бедными лишь потому, что очень хорошо умели прятать свое богатство, — впервые за встречу позволил себе усмешку Илья Борисович. — А возможно, вы просто оказались идеальной наследницей. Без долгов, без сомнительных связей, с безупречной репутацией. Чистый лист. Такие люди — большая редкость в наше время. Да еще супруг из правоохранительных органов. И поверьте моему сорокалетнему опыту: бесплатные дворцы никто не дарит из чистого альтруизма. За этим актом невиданной щедрости стоит чья-то железная воля.

Максим забрал бумагу из рук жены. Его большой палец машинально лег на край листа так, как ложится на предохранительную скобу пистолета. Он смотрел не на текст, а как будто сквозь него.

— Двадцать километров от города. Лес. Озеро. Идеальное место, чтобы спрятать десяток скелетов. Или один, но очень свежий. Марина туда не поедет, пока я не прогуляюсь по периметру с тепловизором.

— Полиция не имеет права вмешиваться в частную собственность без оснований, капитан, — мягко напомнил нотариус, снова надевая свои очки.

— Я еду туда как муж, — отрезал Максим, сворачивая документ в тугой цилиндр. — Поехали, родная. Мы возвращаемся домой. Вернее, едем смотреть на наш новый... подарочек.

Они вышли обратно под тот же майский дождик. Город давил сверху низким свинцовым небом. Садясь в машину, Марина обернулась. В арке двора, под потоками воды, стояла высокая фигура в длинном черном плаще. Человек не прятался от ливня, запрокинув лицо к небу. Когда на него упал единственный луч света, пробившийся сквозь свинцовые тучи, Марина увидела абсолютно белое, бескровное лицо и поймала ответный взгляд. Незнакомец не помахал ей рукой, а лишь медленно приложил два пальца к виску, отдавая честь. Затем растворился в стене дождя.

Пансионат «Тихая гавань». Название царапнуло память. Она слышала это название где-то, но вот где именно, Марина не помнила. Машина тронулась с места, разрывая зеркальную гладь луж, увозя Марину навстречу чужой, мертвой тайне, ставшей теперь ее законным имуществом.

Глава 2

Марина распахнула глаза в абсолютную темноту купе, но темнота эта была обманчивой, она дышала. Именно это чужое, тяжелое дыхание вытолкнуло ее из вязкой дремы. Воздух стал плотным, осязаемым, словно кто-то невидимый медленно выкачивал из вагона остатки тепла, заменяя их стылым вакуумом.

Поезд отстукивал свою бесконечную колыбельную по стыкам: тудух-тудух… тудух-тудух… Ритмичный лязг металла о металл обычно убаюкивал, дарил иллюзию безопасности, но сейчас этот звук казался механическим сердцебиением огромного железного зверя, несущегося сквозь непроглядную ночь. Они с Максимом были вдвоем во всем вагоне. Эта мысль должна была успокоить, но вместо этого принесла глухую тревогу. Видимо, в город, куда они ехали, направлялось не так много людей. В спальном вагоне оказались вдвоем.

Марина инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка, пытаясь укрыться от внезапно нахлынувшего озноба. Дорогая синтетика пододеяльника показалась ей грубой мешковиной, пропитанной ледяной колодезной водой. Зубы тихо клацнули друг о друга. Девушка нащупала мобильный телефон на столике и нажала кнопку сбоку. Желтоватые цифры равнодушно сообщали, что до рассвета еще три часа, а до нужной им станции около шести часов пути. Утром они должны были приехать.

Она повернулась к окну, чтобы проверить, не проехала ли станцию раньше времени, и замерла.

Толстое двойное стекло стремительно теряло прозрачность. Это не был обычный конденсат дыхания или утренний осенний туман за окном. По черному зеркалу ночи змеились серебристые трещины-морщины, сплетаясь в сложный, пугающе симметричный узор. Окно покрывалось корочкой льда изнутри. Не тонкой пленкой изморози, а настоящим толстым панцирем, который рос прямо на глазах. Фиолетовые жилки холода пульсировали в толще стекла, и оно едва слышно звенело от стука колес. Стенки купе начали потрескивать от перепада температур, дерево жалобно поскрипывало, протестуя против вторжения холода.

Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в похолодевшие ноги. Липкий ужас, пополз по позвоночнику. В старом деревянном вагоне, мчащемся сквозь майскую ночь, не могло быть минусовой температуры. Законы физики сдались, капитулировали перед чем-то древним и необъяснимым.

А потом Марина увидела ее.

Прямо за толщей ледяной корки в черной пустоте ночи стояла девушка. Она не бежала рядом с поездом, не цеплялась за поручни — она просто парила над мелькающими шпалами, ни на секунду не отставая. На ней было старинное свадебное платье: громоздкое многослойное облако пожелтевшего кружева и тяжелого шелка. Длинная фата, превратившаяся от влаги и мороза в обледеневший саван, тянулась за ней грязно-белым шлейфом.

Девушка смотрела прямо на Марину. Ее лицо, фарфорово-бледное, почти прижималось к стеклу с той стороны. Губы призрака беззвучно шевелились — она пыталась что-то сказать, предупредить. Ее глаза, темные и пустые, требовательно впивались в Марину, и в них была такая тоска, что у той перехватило дыхание. Марина прижалась к стеклу, силясь разобрать слова, но ни звука не пробивалось сквозь грохот колес и плотный слой льда. Только холод от окна проникал сквозь пальцы, напоминая, что между ними — не просто стекло. И вдруг купе наполнилось странным запахом — сырой земли, увядших лилий и сгоревших свеч.

Марина со страхом всматривалась в ее лицо, которое она как будто уже видела, но не помнила, где и когда. От девушки не исходило никакой злобы, только немой крик или какая-то мольба. Кто она? Зачем тревожит человека? Марине казалось, что вся магия, с которой она сталкивалась, давно забыта и похоронена на поляне, под тем самым ритуальным камнем, где приносили в жертву девушек.

Максим вдруг тяжело перевернулся во сне, крепкая мужская рука безвольно свесилась вниз, он что-то неразборчиво пробормотал. Этот звук разрушил наваждение. С тонким звоном рассыпающегося хрусталя оно исчезло.

Марина села в кровати, судорожно глотая воздух ртом. Простыня под ней была мокрой от холодного пота. За окном вагона занимался рассвет. Бледное солнце лениво мазало золотом верхушки сосен. Дождь прекратился, последние его капли медленно сползали по стеклу. Никакого льда. Никаких следов инея на бархатных бордово-красных шторках. Только размеренный, успокаивающий стук колес: тудух-тудух… тудух-тудух…

— Ты чего? — хриплым ото сна голосом спросил Максим, касаясь ее ледяного плеча. — Приснилось что-то?

Марина смогла лишь кивнуть, не в силах разжать намертво сведенные пальцы, которыми она до сих пор сжимала край спасительного одеяла. А на идеально чистом оконном стекле таяла единственная снежинка, которой там никак не могло оказаться в конце мая.

Марине не очень хотелось осматривать свое неожиданное наследство, но после визита к нотариусу Максим ее убедил. Парню было очень интересно, что за щедрый даритель оставил такую дорогую недвижимость его супруге.

Максим пытался выяснить все об этом человеке. Он поднял все свои связи, но так и не смог зацепиться хоть за какую-нибудь ниточку. След терялся за границей, а туда доступ был закрыт.

— Ты долго будешь заниматься черт те чем? — спросил как-то его начальник Любимов, когда вызвал его к себе. — Мне уже сверху звонят, говорят, что ваш сотрудник влез в секретные файлы.

Максим молчал, опустив голову.

— Нас по головке не погладят. По шапке дадут и пинком отсюда выкинут. Ты понимаешь это?

Любимов был хорошим мужиком, но, когда на него давили сверху, он был непреклонен в некоторых вопросах, касающихся его сотрудников.

— Максим, я тебе говорю — всё. Давай закругляйся со своими выяснениями. Нам оттуда, — он поднял палец вверх, — дали установку не лезть, куда не надо. А ты лезешь. Ну получила твоя жена наследство — радуйтесь и живите дальше. Чего ты все выясняешь?

— Сергей Петрович, вы ведь тоже мент. Значит, понимаете, что бесплатный сыр только в мышеловке. Нет у моей супруги никаких богатых родственников, тем более за границей. Ну не может она….

— Так! — Любимов стукнул по столу кулаком. — Я все сказал. Не лезь дальше в дебри. Весь отдел подставишь.

Потом он помолчал и уже спокойно сказал:

— А про бесплатный сыр я с тобой согласен. Такого не бывает просто так. Но лезть в секретную базу я тебе не позволю. Еще раз говорю, нет, предупреждаю. Если узнаю — получишь по первое число.

После этого разговора прошло месяца два. Максим написал рапорт о переводе в другое место. Он уже пробил по своим каналам, что в городке, где находится пансионат, есть отдел полиции. Небольшой, правда, но место для него нашлось. Любимов поспособствовал о переводе, написал характеристику и отпустил с миром. Но сказал, что, если вдруг Максим вернется обратно в свой родной город, он примет его с распростертыми объятиями.

Вика, в свою очередь, тоже пыталась выяснить хоть что-то об этом странном пансионате. Все новогодние праздники они провели вместе, не считая тех несколько дней, что Максим с женой находились в городе у отца Марины. Рождество — семейный праздник, когда родные собираются за столом. Даже младшая сестра прилетела из-за границы, чтобы повидаться с Мариной, зятем и отцом. Ирина была со своим мужем и маленькой Дашей, которой уже исполнился годик.

Вика с округлившимся до неприличия животом, поджав под себя босые ноги, гипнотизировала взглядом экран телефона, где ядовито-зеленая рамка рекламного баннера отчаянно мелькала перед глазами. Марина же сидела вполоборота, меланхолично водя пальцем по краю пузатой керамической кружки, оставляя на обожженной глине влажные полукруги.

За окном мела метель. Белые снежинки липли на окно, тая и оставляя мокрые следы на стекле. Третий час они тонули в бездне поисковиков, пытаясь сбежать от серой изнанки зимы, но алгоритмы лишь равнодушно подбрасывали им одно и то же. Сайты говорили о прекрасном спа-отеле «Тихая гавань» в двадцати километрах от небольшого городка.

— Что ни прочитаю, всё сводится к одному. Спа-отель — это тихий санаторий в экологически чистом месте, с великолепными пейзажами и… — протянула подруга, не закончив предложение, — а вот тут что-то интересненькое.