Полная версия:
Марина Николаевна Урусова Дилижанс историй
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Семён на козлах присвистнул, сдвигая шапку на затылок: «Ого! Вот же привелось натерпеться ужасу купчику! Не к каждому злыдень-копытень приходит! Кто ж тебя заказал ему, болезный?»
А в дилижансе под мерный ход лошадок купец продолжал свою «страшную» историю:
- Поглядел я в глаза Ваньке, вижу – в них конкурент мой австрияк Штрейбрехгаузен сатанинским смехом заливается! Собака эта ненашенская неустойку деньгами заплатить должна была, да зажмотилась – пыталась аглицким сукном выдать. Я на него как раз тогда в гильдию пожаловался. Ах, вот в чём дело, думаю! Это, значит, меня же хотят заставить неустойку покрыть, да ещё сверху приплатить?!! Весь страх куда-то пропал, одна злость осталась. «Извольте, - говорю, - пройтись со мной в коморку, там я кое-какие расчёты произведу. Надо же мне знать, сколько сукна закупать!» Ванька ухом не повёл, со мной пошёл. Привёл я лихоимца в комнатку, где счета проверял, да и начал книги амбарные перебирать, да причитать: «Дворцовой гвардии на мундиры сукна пойдёт…, а на ломбардные столики в Летний Дворец надо…, а вот ещё у меня чиновники питерляндские себе на шинельки просили…, да Патриарх рясы монахам хотел…, да граф Андал-Вандал для спектаклю актёрам на рейтузы заказывал…, ага, ещё ж и герцогиня Хошь-не-хошь-а-вынь-да-положь для ребятишек крепостных, которых в школу сгоняют, хотела кафтаны с картузами пошить…» Сижу, себе на листок цифирки выписываю. Часа два так считал, запросил сукна раза в три больше, чем Штрейбрехгаузен предлагал. Надежда была, что нет у него столько аршин. Ванька-бес, головой кивает, на ус мотает. И совести ни в одном глазу, только австрияк хохочет-заливается. Ну, думаю, ежели тебя этим не проймёшь, сейчас по-другому бить буду! И начал уже другие книжки перебирать – сколько у меня казны, смогу ли разом оплатить заказ на сукно. Знамо дело, хватило бы! А, коли не хватило бы, так другие купцы помогли бы единовременно – не однажды мы друг друга так выручали! Но Ваньке я объявил: «Не достаёт самой малости, и надо денежки по должникам поискать!» Ванька опять спокойно головой кивает – мол, ищи, не тороплю. Штрейбрехгаузен у него в глазах уже ручки довольно потирать начал (ему-то это выгодно – часть сукна он мне за «неустойку» отдаст, а за вторую с меня же возьмёт, да всю неустойку высокой ценой за аршин и покроет). Ну, такая сволочь, прости господи, этот заморский коммерсант, что дальше некуда. Обидно стало – неужто я, как молодой купчик, на этом аглицком сукне прогорю? Бог не попустил, да приказчик не выдал. Я уж потом-то его спрашивал, что такое на него нашло. «Не могу знать, - отвечает. – Приблазнилось!» В общем, когда я с денежками мысленно распрощался, тут мой Пётр в каморку и влетел с воплем: «Не вели казнить, Аполлон Апполинарьевич! Гонец со дворца прибыл и спрашивает, чем царь-государь вам отплатить может за услуги по изгнанию бесов из царевича! Третий день уже младенец по полям не скачет, копытами не бьёт – нянькину сиську сосёт!» И, вот вам крест, православные, Ваньку Каина тут залихорадило, затрясло! Испугался, видно, лукавый. Ну, я не будь дураком, важно так объявляю: «Передай посланнику, что денег мне с царя не надо! Но милости прошу с бесчестным Штрейбрехгаузеном поступить по справедливости: пущай тот неустойку мне выплатит чистым золотом да в тройном размере – чтобы другим неповадно было! Или же поставит мне не аглицкого, а нашенского сукна! Ну, а коли головы за воровство его лишат, четвертуют или колесуют, то и это мне утешением будет, поскольку у нас в Московии одним татем станет меньше!» Вижу, обоим лиходеям не по себе – Ваньке, и австрияку. Эх, мать честная, бить так бить! И достаю из стола последнюю свою надежду – книжечку, куда у меня должники вписаны. Сумму раз в десять больше той, о которой с Ванькой договаривался, назвал. Взвился тут Штрейбрехгаузен и из глаз Ванькиных заорал: «Даст ист франьё! Я столко не далжал!» Ванька тож копытами забил, а на морду что-то бледный стал. Ну, тут ещё Пётр мой опять-таки с какого переполоха неизвестно, но схватил хомут, что на стене в каморке висел, да Каина и… в общем взнуздал. Пока приказчик мой с Ванькой возился, я с австрияком переговоры вёл. Эх, не понимают иноземцы, что с нашими купцами связываться нельзя. Я на пальцах этой бестолочи немосковлянской доказал, что должен он мне золотом больше, чем запрашиваю. И лучше бы ему не кочевряжиться, а расплатиться немедленно, пока государь его за портки не прихватил. Упёрся, гад, не сдавался. Аж до того довёл меня, что я не выдержал, да Ваньке книжкой должников промеж глаз въехал. И тут – чудо случилось. Исчез лиходей, а на его месте конь появился. Каморка махонькая, места ему не хватило. Так вот и помню – сидит передо мной на крупе коняка, копыта на стол положила, на шее у ней Пётр мой угнездился – верхом на хомуте. Вот вам крест, православные! Как есть, книжка должников, которой не Богу нашему, а Мамоне проклятому только и молиться, доброе дело сделала – с нехристью расправилась!
Пока Удальцов рассказывал, в дилижансе раздавались только сдержанные ахи женщин и хмыканье отставного гусара. Питирим, и тот заслушался. Один писатель скромно придремал в уголочке, никем не замеченный и досматривал седьмой сон про Лизу и Германа…
- Ну, а австрияк-то заплатил? – поддел Удальцова поручик. – Или он Ваньку Каина вам вместо сукна «поставил»?
Купец хотел было обидеться, но сам расхохотался:
- Да, с этой шельмой мы потом расплатились – всё он мне вернул до грошика. А коня я ему отдал – уж больно нахрапистый да пугливый оказался. От всякой книги шарахался – и от святой, и от поганой!
Семён на козлах расхохотался:
- Эх, и повезло ж! Всем троим! А что, ежели бы не долговой книжкой Ваньку-то хлопнули, а амбарной? На них же на каждой свой знак начертан. Знаю я долговые книжки-то! Их купцы друг другу дарят, там на обложке – подковка на счастье и достаток. Да, ещё освящают у попов! По-по-лучается, что каждая книжка – вол-вол-шебная! Ах-ах-ах! Ваньке в самый раз досталось – истинный свой вид приобрёл. Таких, как он молодцов, выводят колдуны из жеребцов! А, ежели бы приложили амбарной, где… Ах-ах-ах… где… мешок с мукой нарисован… ха-ха-ха… получился бы осёл! Ха-ха-ха!
Догоняющий туман
Рассказ купца Удальцова так увлёк всех, что никто из пассажиров не заметил опускающейся на дорогу ночи.
В салоне дилижанса после нескольких удивлённых вскриков о позднем времени, стихли разговоры. Люди устраивались спать.
Семён вёл лошадок и тихо намурлыкивал под нос старую песенку возчиков дилижансов.
И за спиной твоей туман тебя догонит и возьмёт!
Хоть кони будут в мыле все, воз от погони не уйдёт.
Не верь, не плачь и не проси пощады от туманных душ,
Покрепче кнут в руках сожми! Коней упряжку тужь!
И скакунов направь полёт к Реке Забвенья и Тоски,
Не замечай годов и дней, вброд переправься чрез пески…
Сколько лет возит он пассажиров из Московляндии в Питтерию и обратно, столько мурлычет песенку. Не оттого, что она ему нравится. В ней ни складу, ни ладу, ни смысла. Просто хозяин, принимая его на работу, заставил заучить десятка два песен, чтобы распевать их в дороге. Семён подписал контракт и, как честный человек, выполнял его. Сказано петь, значит, надо петь. Даже, если голос у тебя противный козлиный. Но некоторым пассажирам нравится. Говорят, засыпать под эти песни легко. Они, словно, злых духов отгоняют, хорошие сны навевает. Другие жалуются. Поэтому Семён редко поёт громко. Просто мурлычет под нос.
Спросил как-то возничий у хозяина зачем нужны песни. Тот замялся слегка, а потом признался, что сам не знает. Когда получил дело в свои руки от отца, в завещании было написано про эти песни, да ещё и тетрадка с текстами прилагалась. Ему тогда ещё показалось странным, что без нот. То есть каждый возничий их на свой лад может петь, но слова нужно знать твёрдо.
Наконец в дилижансе наступило сопение и лёгкое похрапывание. Дорога, конечно, здесь хорошая и больших колдобин нет, но редко кто-то из пассажиров позволяет себе громкий храп – не получается как-то.
Возчик иногда думал, что рессоры мягкие и внутри у людей лёгкая ностальгия по детству, когда мамка или нянька качали колыбель да напевали песенки.
- Эхм, ну, положим, на колыбельные-то наши песни не шибко походят, - прервал свои мысли Семён, привычно оглядываясь по сторонам и назад.
Места тут глухие. Остановиться на ночь негде. Ближайший постоялый двор через тридцать миль. К утру доберётся дилижанс. Приходится ехать ночью.
Дорога кишмя кишит нечистью. Редко какой рейс проходит без происшествий. То волколаки дорогу заступят, требуя выслушать их. Любят, стервецы, зубы заговорить. Пока толпа на дороге просит мзду, несколько самцов во главе с вожаком так и норовят коням сухожилия перегрызть, чтобы не умчалась добыча на край света. А ещё вдоль озёр и рек ездить опасно. От русалок не отобьёшься! Мужчин в таких местах дороги хоть к сиденьям приматывай верёвкой – так и норовят уйти за шалавами. Семён-то к их чарам стойкий. В первый же рейс угораздило его подглядеть хоровод русалок. Это людям они представляются красавицами, морок наводят, а на самом деле – крокодилы африканийские краше тех дев. Знамо дело, разве красавицу топить будут? Нет, страшные они русалки-то. Мымры-мымрами. А ещё бывало, что леший шутки устраивал. Однажды так напетлял, что Семён еле выбрался из леса. Да, что говорить – на дороге добрые духи не водятся. Они дом стерегут, огород охраняют. А тут лишь всякий сброд шляется.
Кони всхрапнули, когда на плечо Семёну сел ворон. Другой бы вздрогнул, а возничий обрадовался.
- Не забыл!
Дело давнее. Однажды на дороге нашёл Семён воронёнка. Он тогда решил, что птенец из гнезда выпал. Думал, как бы объехать аккуратнее. Знамо дело, что вороны своего дитя без надзора не оставят – налетят, заклюют. Проехал он тогда над воронёнком чистёхонько – не задел кроху. Вот только ни мамка, ни папка вороньи так и не объявились. Смекнул тогда возничий, что сиротой птенец остался. Сжалился, забрал с собой. С рук выкармливал-выпаивал. Поначалу за пазухой прятал, потом гнездо птенцу на крыше дилижанса смастерил. А когда подрос птенец и стал самостоятельным вороном, отпустил на волю. Чего птице с человеком ездить туда-сюда? Пусть селится в лесу, пару себе находит, да гнездо вьёт.
Ворон молодой так и сделал. Понимал всё, что ему Семён говорил. Выслушал наказ от своего приёмного отца, головой кивнул, каркнул и улетел подальше от дилижанса. Возничий порадовался, но горько на душе стало. Долгие проводы – лишние слёзы. Вот только приживётся ли его воспитанник среди других ворон? Не обидели бы, не заклевали!
Каждый раз, как дилижанс по этой дороге ехал, слетал к своему спасителю ворон. Как-то даже с женой и детьми прилетал – знакомил папашу со снохой и внуком. Вот только ни разу не удалось с ним по-прежнему доверительно «побеседовать». Всяк раз что-то приключалось. Говорят же, что вороны – предвестники несчастья. Подметил Семён, что не просто так ворон опасность предвещает, а пытается предостеречь. А иной раз, как будто, и подсказать как избежать опасности.
- Ну, что на этот раз случилось? – поглаживая перья птицы, спросил возчик.
- Карррр-каррр!
Другой человек бы не понял о чём сказал ворон, а Семён тут же оглянулся за спину на дорогу. И слегка не по себе стало опытному вознице.
Туман. Просто туман. Только что же он так быстро движется, словно бежит за дилижансом, как опоздавший пассажир? Да ровнёхонько по дороге шпарит, ни на шаг от неё не отходит!
Мурашки по коже побежали, на спине, как у кошки, загривок дыбом встал. «И за спиной твоей туман тебя догонит и возьмёт!», - вспомнились ему слова песни, которую он только что мурлыкал. «Ай, да отец был у нашего хозяина! Это же он для нас подсказки оставил! Умный был человек, а сыну его ум не перешёл, иначе бы догадался зачем к завещанию тетрадку-то приложили!»
Мысли пронеслись, как молния, а дальше Семён действовал строго так, как было указано в песне – сжал кнут и погнал коней, не слушая криков проснувшихся пассажиров. И ворон летел над головой, отчаянно каркая, словно подгоняя.
«Куда дальше-то? – неслось в голове скорее, чем шли кони. – Где эта Река Забвенья и Тоски?»
Если появился догоняющий туман, то где-то поблизости должна быть и названная река. Иначе бы старый хозяин конторы не вставил эти слова в песню.
- Каррр! Каррр!
Ворон рванулся вперёд, обгоняя дилижанс, словно указывая дорогу, прижимаясь вправо. И Семён каким-то внутренним чутьём понял, что нужно сворачивать в эту сторону. Он рванул поводья, направляя коней прямо в стену деревьев. И, о чудо, те расступились, пропуская повозку. Не расступились даже, а разбежались в испуге. Ворон и дилижанс летели сквозь лес, а туман шёл следом, неумолимо догоняя их. Семёну не надо было оглядываться, он чувствовал за спиной надвигающуюся опасность. Как будто кто-то тянул к нему костлявую руку, стараясь схватить за шиворот, перехватить уздечку и остановить коней. А потом дилижанс вылетел на берег реки. Или того, что от неё осталось. Пересохшее русло, через которое, если верить песне, надо было переправиться на другую сторону.
Кони уже хрипели, но шли вперёд, словно чуя, что только там их ждёт спасение. И ворон летел перед дилижансом, призывно каркая.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
