Маримар Рейн Разбитое зеркало Алисы

Она выключила лампу и осталась сидеть в темноте, глядя на тусклый свет фонаря за окном. В доме было тихо, только из комнаты Ильи доносился приглушённый звук музыки. Стеша думала об Алисе и Максиме, об их сложных чувствах и страхах. Думала об Илье и его простом, светлом счастье. И думала о себе. О том, что её собственная история только начиналась, и никто не мог сказать, куда она приведёт. Но впервые за долгое время она чувствовала не просто интерес, а жгучую, живую вовлечённость в собственную жизнь. И это было страшно. И прекрасно.

***

Осенний свет, бледный и холодный, лился из высоких окон коридора, рисуя на полированном линолеуме длинные, искажённые прямоугольники. Алиса добралась до шкафчика 217. Металл был холодным, отзывался на прикосновение пальцев ледяным уколом. Замок щёлкнул, дверца с тихим скрипом поддалась. Внутри – аккуратный порядок: учебники, папка с заветными эскизами, забытая бутылка воды. Она уже потянулась за алгеброй, как чья-то ладонь с размаху ударила по металлу рядом с её рукой. Глухой, оглушительный лязг прокатился по коридору, дверца захлопнулась, едва не прищемив её пальцы.

Алиса вздрогнула и резко обернулась.

Перед ней стояла Катя Ветрова. Идеальная, как с обложки журнала: русая волна волос, холодные глаза цвета зимнего неба, ядовитая улыбка, застывшая на губах, накрашенных розовым блеском. Сзади, как верные оруженосцы, маячили Рита Богатова с вечно недовольной гримасой и её младший брат Кирилл, который смотрел куда угодно, только не на Алису, краснея до корней волос.

– Спасибо, я бы сама справилась, – произнесла Алиса, спокойно закидывая сумку на плечо. Внутри всё сжалось в тугой, трепещущий узел, но лицо осталось непроницаемым. В свете последних событий она поняла одну вещь: страх здесь – валюта, которой нельзя платить.

– Не за что, – сладко протянула Катя, медленно обводя её взглядом с ног до головы. В её голосе звенел лёд. – Ты чё возле Костровского вертишься? Как моль у лампы.

Алиса мысленно вздохнула. Очередная претендентка на трон. Стеша как-то обмолвилась, что Катя уже несколько лет строит глазки Максиму, но он её будто сквозь стекло видит. И Лисицына знала, что когда-нибудь они всё же столкнуться.

– Я вроде не верчусь, – парировала она, намеренно делая голос скучающим. – Просто хожу в школу. Как и ты. Разве что без свиты.

Рита фыркнула и скрестила руки на груди.

– Не умничай. С тобой разговаривают – отвечай нормально.

Алиса перевела взгляд на Риту, потом снова на Катю. Тишина повисла тяжёлой, липкой пеленой, сквозь которую пробивался лишь отдалённый гул из рекреации.

– Чего вы хотите? – наконец спросила она, подчеркнув множественное число.

– Чтобы ты от Макса отстала, – чётко, как гвоздь, вбила Катя. Улыбка исчезла, сменившись холодной решимостью. – Ты ему не пара. Ты тут новенькая. Твоя семья лезет, куда не просят. И ты лезешь.

Слова пахнули не школьной завистью, а чем-то взрослым и грязным. Отголоском родительских разговоров за закрытыми дверьми. Алиса почувствовала, как мурашки пробежали по спине, но она не дрогнула.

– А он в курсе твоего мнения о нашей паре? – Алиса улыбнулась, и в уголках её губ заплясали искорки дерзости. – Потому что он, знаешь ли, как-то не жалуется. Наоборот. Частенько захаживает. И сообщениями заваливает. Прям не отвязаться.

Катя слегка побледнела, её ноздри дрогнули.

– Врёшь. Он так не делает.

– Ага, конечно, – Алиса флегматично осмотрела ногти. – Вчера, например, допоздна сидели. Обсуждали... ну, всякое. Он такой интересный, когда раскрывается. Мама моя очень любит, когда он приходит. Специально для него готовит малиновый пирог. А целуется он... ой. – Она прикрыла рот рукой, изображая лёгкое смущение, но глаза её смеялись. – Я, кажется, лишнее сказала.

– Ты что несешь? – прошипела Катя, делая шаг вперёд. Её щёки залились густым румянцем. – Он тебя даже не касался!

– А кто тебе сказал? – Алиса наклонилась ближе, понизив голос до интимного, доверительного шёпота. – Он может быть очень... страстным. Когда захочет. И, знаешь, у него получается это удивительно хорошо. У него очень нежные губы, а руки, м-м-м, – она закрыла глаза, будто вспоминая удовольствие, – Хочешь, подробнее расскажу? Как он...

– Заткнись! – почти крикнула Катя, и её голос сорвался на визгливую ноту. Она задрожала от ярости. Рита выглядела шокированной, а Кирилл, казалось, готов был провалиться сквозь землю. – Ты врешь! Он никогда...!

– Почему никогда? – Алиса откинулась назад, наслаждаясь эффектом. Её собственная ложь слегка шокировала её, но ощущение власти над ситуацией было опьяняющим. – Вчера же вечером и было. Может, потому что я ему нравлюсь? И, знаешь, он мне тоже. Очень. Особенно вот эта его манера...

В этот момент из-за угла донёсся знакомый голос.

– Алиска! Химия! Ты где? – это кричала Стеша.

Алиса, не отводя взгляда от побелевшей Кати, увидела периферией, как к ним быстрым шагом приближаются Стефания, Илья и Максим. Максим шёл впереди, его взгляд сразу же нашёл её, оценил напряжённую позу Кати и её спутниц, и его лицо стало каменным.

Катя, увидев их, попыталась взять себя в руки, но её дрожащие губы выдавали всё.

– Просто запомни, – тихо, но угрожающе сказала Алиса, прежде чем отвернуться. – Не лезь. Это больше не твоя территория.

Она сделала шаг навстречу друзьям, и её сразу же окружили. Стеша тут же встала между ней и Катей, сверкая глазами.

– Опять ты? Я же предупреждала! – бросила она в сторону Ветровой.

– Всё ок, Стень, – Алиса мягко потянула подругу за локоть. – Просто беседа была.

Максим подошёл вплотную. Его взгляд был тёмным, вопрошающим.

– Всё нормально? – спросил он, и его голос звучал низко, без привычной иронии.

– Абсолютно, – кивнула Алиса. Она почувствовала внезапный порыв, смесь бравады и желания подлить масла в огонь. Глядя прямо на Катю, которая наблюдала за ними, сжав кулаки, Алиса сказала громко и отчётливо, заискивающе кладя руку на мужское плечо, – Просто вспомнила, как ты умопомрачительно целуешься. Аж ноги подкашиваются. Правда, Катюша, мы же это обсуждали?

Катя аж подпрыгнула. Рита ахнула. Илья застыл с открытым ртом. Стеша смотрела на Алису, как на сумасшедшую.

А Максим... Максим и глазом не моргнул. Он лишь слегка приподнял бровь, а потом его губы растянулись в медленной, понимающей улыбке. Он шагнул вперёд, и прежде чем Алиса сообразила что к чему, его рука легла ей на талию, твёрдо и уверенно. Он притянул её к себе, развернул так, что её спина мягко упёрлась в соседний шкафчик. Его лицо оказалось в сантиметрах от её.

– Ну, да, – тихо, но так, чтобы слышали все, сказал он, и его голос стал бархатным, с хрипотцой. – А это мы ещё к самому вкусному не перешли. Там не то, что ноги, ты имя своё забудешь.

Его дыхание коснулось её губ. В его глазах плескались озорные, тёплые искры. Алиса замерла, сердце забилось где-то в горле. Это была игра, спектакль, но его близость была абсолютно реальной. Его тело, тёплое и сильное, прижималось к ней. Она видела каждую ресницу, каждую чёрточку на его лице. И он медленно, неотрывно глядя ей в глаза, наклонялся. Катя издала сдавленный звук, похожий на стон.

– ОГО! – оглушительно рявкнул Илья, хлопая себя по лбу. – Так вот как вы уроки учите! Целоваться! А я-то думаю, почему у Макса по химии кол! Анна Викторовна! Анна Викторовна, идите сюда, тут научный эксперимент ставят!

Заколдованный круг разомкнулся. Максим отстранился, но рука на её талии осталась, лишь слегка ослабив хватку. На его лице играла смущённая, но довольная ухмылка. Алиса чувствовала, как жар стучит в висках, а щёки пылают.

– Илюха, идиот, – с фальшивой суровостью сказал Максим, но сам засмеялся.

Катя Ветрова, увидев это, резко развернулась и почти побежала по коридору, увлекая за собой ошеломлённую Риту и сконфуженного Кирилла.

– Ну, вы даёте, – прошептала Стеша, смотря на них то на одного, то на другого. – Прям при всех... Я в ауте.

– Ничо вы, – хохотнул Аксёнов, – Прям Бони и Клайд школьных разборок. Видели её лицо, она чуть не лопнула от злости.

Алиса мягко, но неуклонно высвободилась из-под руки Максима. Дистанция. Нужна была дистанция. Этот спектакль зашёл слишком далеко, и её собственные нервы были на пределе. Она поправила блузку, избегая его взгляда.

– Идёмте, а то опоздаем, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Они двинулись к кабинету химии. Илья шёл впереди, бормоча что-то про «гормоны» и «непотребство при несовершеннолетних». Стеша пыталась его заткнуть. Максим шёл рядом с Алисой. Он больше не касался её, но его присутствие ощущалось физически, как тёплое поле.

– Жёстко ты её, – тихо сказал он, наклонившись к её уху.

– Она сама начала, – также тихо ответила Алиса, глядя прямо перед собой.

– А про то, как я целуюсь... – он сделал паузу, и в его голосе зазвучал смешок. – Это откуда инфа? Мечтаешь?

Алиса резко обернулась к нему, и их взгляды встретились. В его глазах не было насмешки, только любопытство и какая-то тёплая, дразнящая заинтересованность.

– Выдумала. Для красного словца, – честно призналась она, чувствуя, как снова краснеет. – Сработало же.

Он рассмеялся, коротко и искренне.

– Сработало. Но теперь всем будет интересно проверить. Особенно мне.

Она ничего не ответила, ускорив шаг. Внутри всё переворачивалось. Игра опасна, потому что грань между притворством и правдой становится слишком тонкой. Она солгала Кате, но, глядя на него сейчас, понимала – в этой лжи была капля дикого, запретного желания.

Урок химии прошёл в каком-то тумане. Формулы и уравнения плясали перед глазами, не задерживаясь в голове. Алиса сидела, уставившись в учебник, но видела только его – как он наклонился, как смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд у себя за спиной, тяжёлый и тёплый.

Стеша что-то шептала ей на ухо про Игоря, но слова долетали обрывками. Алиса кивала, машинально. Её мысли были заняты другим. Она выстроила дистанцию, отстранилась физически. Но что-то внутри было уже сдвинуто, перевёрнуто. Этот почти-поцелуй при всех, эта игра на публику – это было заявлением. И Катя это поняла. И, что страшнее, поняла она сама.

Звонок с урока прозвучал как избавление. Алиса быстро собрала вещи, стараясь не встречаться глазами с Максимом. Он что-то говорил Илье, смеялся. Казалось, его это нисколько не смутило. А её – смутило до глубины души.

Она вышла в коридор, и холодный осенний свет снова упал на неё. Впереди был долгий день, полный уроков, взглядов и шёпотов за спиной. Она вздохнула, поднимая подбородок. Война за территории, казалось, только началась. И она, сама того не желая, сделала первый, очень рискованный ход. Теперь нужно было решить – отступать или идти вперёд, зная, что где-то там, в тени взрослых ссор, её ждут настоящие бури. Но сегодня, сейчас, она чувствовала странную, окрыляющую уверенность. Потому что она не одна. Потому что он подыграл. И от этого становилось и страшнее, и... безумно интересно.

***

Осенний вечер опустился на город мягко, словно усталый художник мазнул по горизонту размытой акварелью. Оранжевые фонари зажигались один за другим, рисуя на мокром асфальте дрожащие круги света. Илья Аксёнов вышел из школы с ощущением, что день прошёл не зря. Несколько часов назад он наблюдал, как Максим и Алиса разделали Катю Ветрову под орех, и теперь чувство удовлетворения приятно грешило где-то в груди. Но оно же требовало довести дело до конца. Стеша говорила, что Катя не успокоится. Илья знал это и без её слов. Он видел, как Ветрова смотрела на Алису — не просто со злостью, а с расчётом, с прицелом. Такие не отступают, они затаиваются и бьют в спину.

Поэтому, когда компания распрощалась у школьного крыльца, Илья не пошёл домой. Он достал телефон, набрал знакомый номер и через пять минут имел адрес Кати. Рома Матросов, который знал всё обо всех, снабдил его ещё и описанием дома — серое здание с синими балконами, третий подъезд, квартира четырнадцать. Илья усмехнулся. Информаторы работали лучше полиции.

Мотоцикл домчал его до нужного района за пятнадцать минут. Илья припарковался у обочины, снял шлем и неспешно направился к серому зданию с синими балконами. Дом оказался стандартной девятиэтажкой, каких в городе было десятки, — облупившаяся краска, ржавые качели во дворе, пара бродячих собак, дремлющих под скамейкой. Он с ходу нашёл нужный подъезд, но заходить не стал. Вместо этого замер, оглядывая двор. Кати видно не было. Он проверил время — без десяти пять. Вскоре из дверей появилась девушка, одна, без свиты. Высокая, русоволосая, в коротком пальто и с телефоном в руках. Она пересекла двор и села на лавочку у детской площадки. Илья подождал, пока она устроится, и лишь потом направился к ней.

Его шаги звучали на асфальте ровно и уверенно. Катя не сразу подняла голову — слишком увлеклась экраном. Илья отметил её позу: нога на ногу, чуть наклонённая голова, лёгкая полуулыбка. В интернетах она, видимо, чувствовала себя хозяйкой положения. Что ж, пора разрушать иллюзии.

— О, какие люди! — Илья подошёл совсем близко и присел на другой край скамейки, закинув ногу на ногу. — Ветрова, сидит одна, без охраны. Какая редкость! Обычно ты с Ритой за ручку гуляешь.

Катя вздрогнула и вскинула голову. Её холодные глаза расширились от удивления, а потом сузились.

— Аксёнов? — переспросила она, и в её голосе скользнуло раздражение. — Ты как тут оказался? Заблудился?

— Я? — Илья изобразил оскорблённую невинность и прижал руку к груди. — Никак нет. Искал тебя. Пришёл лично выразить восхищение.

— Восхищение? — Катя фыркнула, убирая телефон в карман. — С чего это?

— С твоей храбрости, конечно! — Илья наклонился к ней, понизив голос до театрального шёпота. — Подойти к Алисе Лисицыной вот так, в коридоре, при всех... Это ж надо иметь такие стальные... нервы. Я, знаешь, впечатлён.

Катя скривила губы.

— Я не пойду на поводу у твоих шуток, Аксёнов. Чего надо?

— А надо мне вот что, — Илья откинулся на спинку скамейки, закинув руки за голову. — Слушай, я тут слух один проверяю. Говорят, некая особа женского пола метит в охотницы на нашу Алису. Прямо вояжируешь, так сказать, на чужую территорию. И я подумал — надо предупредить. Дичь, дорогая, кусается.

Он выразительно посмотрел на неё, дожидаясь реакции. Катя фыркнула с явным снисхождением.

— Ты мне не указ, Аксёнов, — отрезала она. — И твоя драгоценная Лисицына сама напросилась. Накличет на себя внимание — получает. Тут все так играют.

— Игры, игры, — протянул Илья, качая головой. — Ты права, игры. Только вот в наших краях есть правила. И одно из них — не лезь к тем, кто сильнее.

— Сильнее? — Катя расхохоталась. — Она? Да она новенькая, у неё даже друзей нормальных нет, кроме вашей компашки.

— Ошибаешься, — Илья поднял палец. — У неё есть мы. И это, поверь, гораздо хуже, чем сотня виртуальных хейтеров.

Катя закатила глаза.

— Ты грозишь мне?

— Грозят — это когда ружьём машут, — Илья перевёл взгляд на её телефон, торчащий из кармана. — А я просто делюсь наблюдениями. Знаешь, как в дикой природе? Есть хищники, а есть те, кто делает вид, что они хищники, а на деле — так, мышки. Ты, Катюша, мышка. Бегаешь, пищишь, создаёшь видимость активности. Но когда приходит настоящая кошка... прыщик.

— Это я-то мышка? — Катя выпрямилась, и её лицо потемнело. — Да я в этой школе...

— В этой школе, — перебил Илья, — Ты никто без своих связей. Без Риты, без Кирилла, без папочкиных денег. Ты думаешь, они тебя защищают? Нет, они тебя держат на поводке. И стоит мне сказать одно слово...

Он не договорил, но его улыбка стала шире. Илья не собирался переходить к делу так быстро. Он любил разогревать аудиторию.

— Что за слово? — Катя сощурилась.

— Потом расскажу, — Илья махнул рукой. — Сначала давай о другом. Как дела? Как настроение? Как тебя внутренний компас привёл к мысли, что можно трогать Алису?

— Я её не трогала, — процедила Катя. — Она сама...

— Сама, сама, — закивал Илья. — Конечно, сама. Подставила лицо, чтобы ты по нему прошлась? Согласилась на роль жертвы? Нет, Катюш, тут всё проще. Ты полезла туда, куда не надо. И теперь я тебе объясняю — обратно надо.

— Или что? — она скрестила руки на груди.

Илья выдержал паузу. Он смотрел на неё, не мигая, и его ухмылка медленно таяла, сменяясь чем-то другим. Холодным. Серьёзным. Тем, что редко кто видел в Илье Аксёнове — обычно весёлом и несерьёзном.

— Или я лично прослежу, — голос Ильи стал тихим, — Чтобы в школе с тобой никто не разговаривал. Ни одна живая душа. Ты придёшь на перемену — и тишина. Ты сядешь за парту — и пустота вокруг. Ни Рита, ни Аня, ни Кирилл, никто. Я сделаю так, что ты станешь пустым местом. И твои папочкины связи тут не помогут.

Катя замерла. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но увидела его глаза — ледяные, без единой искры веселья — и осеклась. Это был не тот Илья, который отпускает шутки на каждом шагу. Это был сын своего отца, человек, который умел добиваться своего, человека, чья семья плотно дружила с Костровскими.

— Ты не посмеешь, — выдавила она.

— Посмею, — Илья слегка наклонился к ней. — И ты знаешь почему? Потому что мне плевать на твои игры. Мне плевать на твои амбиции. Но если ты хоть пальцем тронешь Алису... или Стешу... или кого-то из наших... я сотру тебя. Как белку в трениках.

Катя вздрогнула. Она видела много нахалов в школе, но такой холодной уверенности не встречала. Илья не кричал, не угрожал физически — он просто констатировал факт. Как будто говорил о погоде.

— Ты мерзавец, — прошипела она.

— Я прагматик, — поправил Илья. — Есть разница. Мерзавец делает гадости ради удовольствия. Прагматик — ради результата. Мне нужен результат. Ты не трогаешь Алису — я не трогаю тебя. Просто, как в сказке.

Катя сжала кулаки, но молчала. Она смотрела на него, и в её взгляде плескалась злость — бессильная, жгучая.

— Я поняла, — процедила она.

— Вот и славненько, — Илья снова заулыбался, но улыбка не достигала глаз. — А ещё — не рассказывай об этом разговоре никому. Никому, слышишь? Если кто спросит — скажешь, мы просто поболтали. О погоде, о собаках, о том, как хреново в этом году учат физику. Договорились?

— Договорились, — Катя кивнула, но в её взгляде мелькало что-то, что подсказывало — она не собирается мириться с поражением.

— Умница, — Илья поднялся со скамейки, отряхнул куртку. — Рад был пообщаться. Передавай привет маме.

Он развернулся и зашагал прочь. Его шаги звучали ровно и уверенно, как и раньше. Он не оглядывался. Ему не нужно было видеть её лицо, чтобы знать — она смотрит ему в спину с ненавистью.

Илья вышел за ворота двора и остановился. Вдохнул холодный воздух. Выдохнул. Сердце билось ровно, но внутри было тревожно. Он не хотел, чтобы Алиса или Стеша знали о его вмешательстве. Ему не нужно было быть героем — достаточно знать, что он защитил друга. Это было его личное дело, его маленькая победа в войне, о которой никто не должен был знать.

Он достал телефон и написал Стеше: «Буду позже, дела». Коротко и по делу. Никаких объяснений. Завтра он придёт в школу как обычно — с шутками, с ухмылкой, с видом человека, которому на всё наплевать. И никто не узнает, что он провёл вечер, пугая Катю Ветрову.

Илья сунул руки в карманы и зашагал к мотоциклу, оставленному за углом. Надел шлем, завёл двигатель и выехал на дорогу. Ветер бил в визор, а проезжающие огни отражались в тонированном стекле. В голове крутилась мысль — хватит ли одного предупреждения? Катя упряма, это он знал. Но и он был не из тех, кто отступает.

— Ладно, — пробормотал он себе под нос. — Посмотрим.