Полная версия:
Маримар Рейн Разбитое зеркало Алисы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Шутка, – перебил его Игорь, и теперь он уже смотрел на Димку, и его взгляд заставил того отступить на шаг, – Это когда смешно. А мне не смешно было. И ей тоже, – он указал на затихшую девушку глазами, – А ты девчонку унижаешь за то, что твой дружбан – кретин полнейший.
Он снова повернул голову, и его щека снова коснулась виска Стеши. Она стояла, затаив дыхание, не смея пошевелиться. Вся её вселенная сузилась до этого тёплого прикосновения, до низкого голоса у неё над ухом, до запаха табака и кожи. Страх никуда не делся, но к нему примешалась какая-то дикая, необъяснимая благодарность и... интерес. Она никогда так близко не видела Игоря Царёва.
– Так что, – закончил Игорь, обводя всю компанию тем же тяжёлым, неспешным взглядом, – Ещё хоть слово про эти фотки услышу – каждый из вас следом за Горячевым в травмпункт отправится. Ясно?
– Ясно... – нестройно, покорно прозвучало в ответ. Баскетболисты опустили глаза, отступили к окну, сделав вид, что снова увлечены видом на стадион. Их боевой дух испарился без следа.
Только тогда Игорь убрал руку с плеча Стеши и, наконец, отодвинулся. Он опустил взгляд на неё. Его лицо вблизи оказалось молодым, но уставшим. На скуле виднелся небольшой шрам, а в уголках глаз залегли тонкие морщинки – не от смеха, а от привычки щуриться. В его взгляде теперь не было той ледяной угрозы, но и теплоты особой не читалось. Была какая-то отстранённость, будто он уже мысленно был далеко отсюда.
– Пошли, заяц, – сказал он просто, кивнув головой в сторону противоположного выхода из коридора. – Нечего на придурков смотреть.
И он пошёл, не оглядываясь, уверенный, что она последует. Стеша, всё ещё в состоянии лёгкого шока, семенящими шажками бросилась за ним, боясь отстать. Они свернули в соседний, более узкий и тёмный коридор, где обычно хранился спортинвентарь. Здесь пахло резиной и пылью. Игорь остановился, обернулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё, и теперь в его взгляде появилось что-то вроде ленивого любопытства.
Стеша стояла перед ним, сжимая и разжимая пальцы. Адреналин понемногу отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и странную пустоту в голове. Она подняла на него глаза – серые, как у неё самой, но совсем другие.
– С-спасибо... – выдохнула она наконец, и её голос снова прозвучал тонко и неуверенно.
Игорь хмыкнул, коротко и беззвучно.
– Не за что, – пробурчал он. – Просто не люблю, когда сволочи нападают стаей. Особенно на тех, кто слабее.
Его слова могли бы прозвучать обидно, но в его устах они были просто констатацией факта. Стеша почувствовала, как снова краснеет.
– Я не слабая, – возразила она тихо, но с внезапной для самой себя искоркой упрямства.
Игорь поднял бровь, и углы его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.
– Вижу, – сказал он. – Видел, как ты вчера Костра отчитывала в столовой. Голосок, может, и тонкий, а взгляд – огонь. Сегодня просто не в форме была. От фоток этих.
Он упомянул фотографии так естественно, без тени похабного интереса, как о чём-то само собой разумеющемся, что Стеше стало немного легче. Она кивнула, опустив взгляд на свои туфли.
– Да... Глупо вышло.
– Не глупо вышло, – поправил он резко. – Он – мудак. Такие всегда найдут, к чему прицепиться. Если бы не фотки, нашёл бы что-то другое. Рот кривой, или смех дурацкий, или ещё какую-нибудь хрень. Цель не в тебе, а в том, чтобы самоутвердиться. Ты просто попала под раздачу.
Он говорил это с такой взрослой, уставшей уверенностью, будто видел подобное сотни раз. Стеша слушала, и её страх перед ним начал понемногу таять, сменяясь острым любопытством.
– Почему... ты заступился? – рискнула она спросить.
Игорь пожал одним плечом, его взгляд стал рассеянным, будто он смотрел куда-то сквозь стены.
– Сказал же – не люблю несправедливость. Да и... – он замолчал на секунду, как будто взвешивая слова. Потом его взгляд снова сфокусировался на ней, стал более внимательным, изучающим. – Блондинки с серыми глазами всегда были моей слабостью. Особенно когда они смотрят так, будто готовы либо заплакать, либо пойти в рукопашную. Интересное сочетание.
Он сказал это так, как будто делал нейтральное наблюдение о погоде, но в его голосе скользнула какая-то едва уловимая, тёплая нотка. Намёк? Или просто констатация факта? Стеша не поняла. Её сердце ёкнуло, но мозг отчаянно сигнализировал: осторожно, это Царёв, он опасен, он не из твоего круга.
– Я... я не знала, – пробормотала она, чувствуя, как снова заливается краской.
Ей было неловко и... приятно? Да, где-то глубоко внутри, под слоем страха и непонимания, шевельнулось что-то приятное. Внимание такого парня льстило. Особенно после всего, что произошло с Ромой.
– Теперь знаешь, – заключил Игорь и оттолкнулся от стены. Он вытащил из кармана кожанки пачку сигарет, посмотрел на неё, потом сунул обратно, будто вспомнив, где находится, – Ты чего одна тут шляешься? Где твоя банда? Рыжая и два клоуна?
Его описание друзей заставило Стешу невольно тронуться уголком губ. «Рыжая и два клоуна». Это было удивительно точно.
– У директора, – выдохнула она. – Разбор полётов из-за вчерашнего... – она не стала уточнять. Он и так всё знал, наверное. В школе все знали.
Игорь кивнул, словно что-то обдумывая.
– Ну, они справятся, – заключил он. Потом помолчал. Воздух в коридоре был прохладным и неподвижным. – Ты... не обращай внимания на этих идиотов. У них мозги в одном месте. Завидуют, наверное, что кто-то таким девчонкам как ты нравится, – она недоумённо хлопнула глазами, но он не дал ей задуматься над своими словами, – Ладно, заяц. Иди к своим. Твои друзья, наверное, уже вышли от директора. А то опять влипнешь во что-нибудь без присмотра.
Он снова назвал её «зайцем». Это прозвище звучало одновременно и покровительственно, и... ласково? Нет, наверное, это просто его манера.
– А ты? – спросила она, не зная, что ещё сказать.
– А я пойду туда, где мне положено быть, – ответил он загадочно. – Увидимся. Может быть. И, Стефания... – он впервые назвал её по имени, и от этого её имя в его устах прозвучало как-то особенно, значимо. – Держи голову выше. Не давай мразям собой помыкать. Ты сильнее, чем кажешься.
С этими словами он развернулся и пошёл вглубь коридора, к запасному выходу, который, как все знали, почти всегда был закрыт, но, видимо, не для него. Его широкая спина в кожанке медленно растворилась в полумраке.
Стеша осталась стоять одна в тихом коридоре. В ушах ещё звенел его низкий голос: «Блондинки с серыми глазами всегда были моей слабостью». Что это было? Подачка? Искренний комплимент? Или просто способ сказать «не парься»? Она не знала. Всё внутри перепуталось: благодарность за спасение, остаточный страх перед его репутацией, лёгкое головокружение от неожиданной близости и этот странный, тёплый след от его слов.
Она медленно пошла обратно, к кабинету директора. Её шаги теперь были твёрже. Дрожь в руках утихла. Может, Игорь Царёв и был пугающим и странным, но сегодня он оказался тем, кто встал на её сторону без всяких условий. И в этом был какой-то особый, горький смысл.
Подойдя к знакомой двери, она снова прислонилась к стене, уже не так беспомощно. В голове продолжался сумбур. Рома, фотографии, унижение... и вдруг – Игорь, его тяжёлая рука на плече, его щека у её виска, его спокойная, раздавившая обидчиков уверенность. Мир перевернулся с ног на голову ещё раз. И теперь она ждала друзей не только с тревогой, но и с новой, смутной мыслью, которую даже сама себе боялась сформулировать.
Глава 16
Разговоры в кабинете директора смолкли, когда Максим, держащий Алису за своей спиной, словно живой щит, прошёл в кабинет первым. Его широкие плечи блокировали её от взглядов, а рука, лежавшая на дверном косяке, была напряжена, будто готовилась в любой момент оттолкнуть опасность. Воздух в кабинете был густым от напряжения, пах старыми книгами и дорогими духами – смесь, которая заставила сердце Алисы учащённо забиться. Она мельком увидела своего отца, Егора Лисицына, в его безупречном тёмно-синем костюме, стоявшего рядом с высокой, строгой женщиной с чёрными волосами – Элиной Костровской. Их позы были зеркальными – скрещённые руки, чуть отставленная нога, лица, застывшие в масках холодной деловой вежливости. Напротив, в плюшевых креслах, сидели родители Ромы Горячева: полная женщина в ярко-розовом костюме с золотыми пуговицами и её муж, коренастый, лысеющий мужчина с тяжёлым взглядом.
– Явились! – всплеснула руками женщина в розовом, её голос прозвучал пронзительно и фальшиво. Её глаза, маленькие и блестящие, как у птицы, мгновенно оценили Алису с ног до головы. – Посмотрите, на вид такая приличная девочка...
– Не нападайте, – сурово, но без повышения тона перебил её Максим, сделав шаг вперёд и окончательно выводя Алису из-за своей спины. Он не смотрел на женщину, его взгляд был устремлён прямо на директора, но каждое слово било точно в цель. – Ваш Рома тоже с виду приличный мальчик.
Алиса увидела, как уголок рта её отца дрогнул в почти неуловимой улыбке, а его взгляд, скользнув по Максиму, стал чуть теплее, оценивающим и – да, уважительным. Этот беглый, безмолвный кивок мужского понимания заставил что-то внутри Алисы дрогнуть.
– Ты про моего сына гадости не придумывай! – взвизгнула мать Горячева, её щёки залились нездоровым румянцем.
– А вы про наших детей, – таким же грозным, но куда более контролируемым тоном заявила Элина Костровская. Она не повышала голос, но каждый слог звучал отточенно и холодно, как лезвие. – Мы здесь чтобы разобраться, а не обмениваться оскорблениями. Хотя вы, кажется, уже начали без нас.
– Не грубите моей жене, – вступился мужчина, сидящий в кресле. Он тяжело поднялся, и его тучная фигура на мгновение заслонила свет от окна. – Она расстроена.
– Ваша жена тут всех чуть ли не матами обложила, пока мы ждали, а мы грубим? – рыжая бровь Егора взметнулась вверх. Он медленно повернул голову в сторону мужчины, и в его спокойных, умных глазах вспыхнул опасный огонёк. – Может, вам сначала стоило научить её вести себя в присутствии директора учебного заведения, а уже потом учить других? Моя дочь предоставит факты. А факты, как известно, вещь упрямая.
– Так, давайте все успокоимся и выслушаем детей, – пожилая женщина за массивным дубовым столом – Лидия Петровна – устало вздохнула и сняла очки, протерев их краем пиджака. Её лицо, испещрённое морщинами, выражало профессиональную усталость и решимость довести дело до конца. – Проходите, Максим, Алиса.
Максим слегка подтолкнул Алису вперёд, и они подошли к своим родителям. Алиса почувствовала, как ладонь отца мягко ложится ей на плечо – твёрдое, ободряющее прикосновение.
– Здравствуйте, – тихо, но чётко сказала Алиса, обращаясь к Элине.
Женщина ей мило, по-настоящему улыбнулась, и в её голубых глазах, таких же, как у сына, мелькнуло тепло и любопытство.
– Добрый день, – поздоровался Максим, протягивая руку Егору.
– Здравствуй, – улыбнувшись уголком губ, ответил Егор, крепко пожимая его руку. Их взгляды встретились на секунду дольше, чем требовало простое приветствие. – Спасибо, что был рядом.
– И так, – директриса указала рукой на вошедших детей, её голос приобрёл официальные, ровные интонации. – Что произошло, Алиса? Расскажи, пожалуйста, со своей точки зрения. Без эмоций, по фактам.
Алиса сделала глубокий вдох, чувствуя, как все взгляды впиваются в неё. Она собрала волю в кулак.
– Давайте я, – вызвался Костровский, снова делая шаг вперёд.
– Нет, – мягко, но не допуская возражений, сказала Лидия Петровна. – Я спросила девочку. Продолжай, Алиса.
– Рома Горячев повёл себя крайне некрасиво по отношению к моей подруге, Стефании Аксёновой, – начала Алиса, заставляя голос звучать ровно. – Он без её согласия выложил в общий доступ её личные фотографии. Максим, узнав об этом, вступился. На большой перемене ребята из баскетбольной команды – их было шестеро – зажали Максима и собирались его избить. Я не смогла стоять в стороне, когда моих друзей обижают, и тоже вступила в... конфликт.
– Ложь! – громко, срывающимся на крик голосом запротестовал Рома, который до этого сидел, надувшись, в углу. Он вскочил, его лицо исказила злоба. – Она всё врет! Я ничего не выкладывал! Это Стеша сама ко мне лезла, а потом напала эта, как сумасшедшая!
– Тихо, Роман! – Лидия Петровна повысила голос, и в её интонации прозвучала сталь. – Ты выскажешься, когда придёт твоя очередь. Продолжай, Алиса.
Женщина, сидевшая рядом с Горячевым, громко, презрительно фыркнула.
– Ты ему чуть глаза не выцарапала, а говоришь «конфликт»! Не стыдно такое рассказывать? Воспитанная девочка из хорошей семьи, а ведёшь себя как уличная гопница!
Алиса почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Она сжала кулаки, но прежде чем она успела что-то сказать, заговорил её отец.
– Воспитание моей дочери – моя забота, – сказал Егор, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. – И я горд, что она не прошла мимо, когда творилась несправедливость. А ваши упрёки в её адрес звучат особенно цинично, учитывая, что ваш сын – инициатор всей этой грязной истории.
– Вы что, не можете воспитать свою дочь? – устало, с преувеличенным раздражением спросил отец Горячева, обращаясь к Егору. – Чтобы не лезла в чужие разборки и не царапалась, как кошка?
– Вы не научили своего сына мужским манерам, уважению к чужой частной жизни и элементарной порядочности, а я виноват, что моя дочь заступается за друзей? – парировал Егор, и на его лице появилась холодная, почти хищная улыбка. – Может, это у вас проблемы с воспитанием? Или с пониманием того, что такое моральный ущерб?
– Мой сын сказал, что он ничего не сделал! – взвизгнула мать Ромы.
– А вся школа может это опровергнуть, – зло, сквозь стиснутые зубы выдал Максим. Он больше не мог молчать. Его голубые глаза, обычно такие светлые, потемнели от ярости. Он повернулся к Роме, и его взгляд стал таким острым, что тот невольно отпрянул. – Ваш Рома тот ещё выскочка и засранец, который понятия не имеет, что такое мужское поведение. Сплетничает, подставляет, а когда получает по заслугам – прячется за мамину юбку и врёт.
– Ты как разговариваешь, мелкий...?! Да я тебя... – зарычал отец Горячева, делая угрожающий шаг в сторону Максима.
– Держите язык за зубами, если не хотите проблем! – зло, отчеканивая каждое слово, выпалила Элина. Она встала между мужчиной и своим сыном, и её стройная фигура вдруг показалась неприступной крепостью. – Вы угрожаете моему ребёнку в кабинете директора? У вас вообще есть представление о границах?
Наступила тягостная пауза. В воздухе висела непробиваемая стена взаимной ненависти. И тут Рома, видя, что его родители не справляются, решил нанести удар ниже пояса. Он снова поднялся, и на его лице расплылась наглая, злобная усмешка.
– О, защитник наш выискался! – с гадкой, пренебрежительной усмешкой выплюнул он, уставившись на Максима. – Конечно, будешь за неё горой стоять. Особенно если под каблуком уже у неё сидишь, как цепной пёс. Все в школе видели, как вы чуть ли не зажимаетесь по углам. Наверное, уже всё попробовали? Или ведёшь себя как рыцарь, чтобы к ней под юбку скорее залезть.
Слова повисли в воздухе, грязные и липкие. Алиса почувствовала, как вся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, обжигая щёки. Унижение и ярость затмили разум.
Но Максим среагировал быстрее. Со скоростью пантеры он рванулся вперёд, миновал попытку отца Ромы загородить путь и схватил того за грудки рубашки. Сильным рывком он прижал Горячева к стене, рядом с книжным шкафом. Зазвенели стёкла.
– Повтори, – прошипел Максим, его лицо было в сантиметрах от перекошенного от страха лица Ромы. Голос его был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. – Повтори, что ты только что сказал. Я тебе челюсть на место вправлю, чтобы ты больше никогда не смог гавкнуть.
– Максим! – крикнула директор.
– Костровский, отпусти! – рявкнул отец Ромы.
Но Максим не слышал. Его взгляд был прикован к Горячеву, в котором не осталось и тени наглости. В этот момент Алиса, преодолев оцепенение, бросилась к ним. Её ладонь легла поверх сжатой в белый узел руки Максима, впившейся в воротник рубашки Горячева.
– Макс, – её голос прозвучал тихо, но с такой чёткой, недрогнувшей интонацией, что слова будто врезались в гулкую тишину кабинета. Её пальцы сомкнулись вокруг его костяшек, сжимая их не для того, чтобы оторвать, а чтобы напомнить: она здесь. – Отпусти. Он этого не стоит. Не здесь. Не для нас.
Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни мольбы, ни паники – лишь спокойная, непоколебимая уверенность, пробивающаяся сквозь пелену его ярости. Максим застыл, его грудь тяжело вздымалась. Взгляд метнулся от её лица к её руке, сжимающей его кулак, затем к перекошенной от ужаса физиономии Ромы. Казалось, он замер на острие ножа. Потом, с тихим, сдавленным стоном, который вырвался скорее от внутренней борьбы, чем от физического усилия, его пальцы разжались, один за другим, отпуская помятую ткань. Он отшатнулся, сделав резкий, прерывистый вдох, и его дыхание по-прежнему было тяжёлым, но теперь в нём слышалось и облегчение.
– Прости, Лис, – сказал он, подталкивая подругу обратно к родителям.
Рома, пошатываясь, сполз по стене, поправляя помятую рубашку.
– Всё, – ледяным голосом сказала Лидия Петровна. Она поднялась из-за стола, и её лицо выражало бесповоротное решение. – Этого достаточно. Роман Горячев, твоё поведение, как в отношении Стефании Аксёновой, так и здесь, в моём кабинете, неприемлемо. Ты отстраняешься от занятий на неделю. Официальный выговор будет занесён в личное дело. О дальнейших последствиях – возможно, переводе в другой класс или даже школу – мы поговорим с твоими родителями отдельно, после того как они выплатят моральную компенсацию семье Аксёновой и принесут публичные извинения. Что касается драки... – она перевела взгляд на Алису и Максима. – Максим, Алиса, ваши действия, хотя и понятны, не являются методом решения конфликтов в стенах школы. Вы получаете по замечанию. Но, учитывая обстоятельства и провокацию, они не будут занесены в досье. На этом разбор окончен. Родители Горячевы, остаются в моём кабинете для приватной беседы.
Родители Ромы, бледные и злые, сели на место. Дверь закрылась, и в коридоре воцарилась тишина. Егор первым выдохнул, расслабив плечи. Он повернулся к Элине и протянул руку.
– Егор Лисицын. Очень признателен вашему сыну. Он вёл себя как настоящий мужчина.
– Элина Костровская, – ответила женщина, пожимая его руку. Её улыбка теперь была искренней и усталой. – И мне хочется извиниться, что ваш первый опыт общения со школой в нашем городе оказался таким... ярким. Максим много рассказывал об Алисе. Теперь вижу, что ничего не преувеличил, девочка действительно очень впечатляющая.
– Ма-ам, – смущённо позвал юноша, призывая мать не продолжать, на что все остальные лишь улыбнулись.
Он потупил взгляд, потрогал затылок, и на его щеках появился лёгкий румянец. Это было так непохоже на его обычную самоуверенность, что Алиса невольно улыбнулась.
– Алиса, – сказала Элина, обращаясь к ней. – Рада наконец познакомиться. Спасибо, что успокоила моего сорванца. Он иногда забывает, где находится.
– Приятно познакомится, – смущённо кивнула Алиса. – И... спасибо вам.
– Не за что, милая, – Элина ласково коснулась её плеча.
Егор перевёл взгляд на юношу, и на лице его появилось выражение, которое Максим видел раньше лишь мельком — откровенное, безоружное одобрение. Он шагнул к нему, и его рука, привыкшая к рукопожатиям на переговорах, легла на Максимово плечо с неожиданной отеческой простотой.
— Спасибо, сынок, — произнёс Егор, и в его обычно твёрдом голосе прозвучала тёплая, глубокая нота. — За то, что был рядом с ней. И за то, что смог услышать её сегодня и отпустить. Это порой сложнее, чем ринуться в бой.
Максим стоял, слегка опустив голову, будто тяжесть этих слов требовала от него особой собранности. Он кивнул, не находя сразу подходящих слов, его взгляд сам собой потянулся к Алисе.
— Она... она не должна была через это проходить, — наконец выговорил он, и в его сбивчивых словах было больше искренности, чем в любой гладкой фразе.
— Не должна, — согласился Егор, и его глаза сощурились в короткой, понимающей улыбке. — Но раз уж пришлось, хорошо, что ты был там. Всё сделал как надо.
Они собрались уходить. Элина, поправляя сумочку, тихо сказала Егору, так что Алиса, стоявшая рядом с Максимом, едва расслышала:
– Мне искренне жаль, Егор, что вы с семьёй попали в такую... сложную ситуацию с бизнесом здесь, в городе. Не все методы конкуренции одинаково чисты.
Егор лишь тяжело вздохнул и кивнул, не вдаваясь в подробности.
– Таковы реалии. Благодарю за понимание.
Алиса нахмурилась, уловив обрывок фразы. «Ситуация с бизнесом»? Что это значит? Всё стало ещё хуже? Но её мысли прервал Максим, который осторожно дотронулся до её локтя.
– Пойдём? – спросил он тихо.
Она кивнула. Они двинулись по коридору в сторону кабинетов. За спиной оставался гул голосов из обители директора и тихий разговор их родителей. Алиса шла рядом с Максимом, чувствуя странную смесь облегчения, усталости и тёплой, необъяснимой благодарности, которая согревала её изнутри, несмотря на холодок неясной тревоги, поселившейся где-то глубоко после слов Элины.
***
Прошло несколько дней, и после волнений и разговоров в кабинете директора, обычные школьные дни казались Алисе невероятно спокойными и даже немного скучными. Радовало одно - Илью выписали и он, наконец, снова не замолкал ни на минуту на перемене. Казалось, копил все слова, которые мог, пока не видел друзей.
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна коридора второго этажа, лениво пылил на паркет, окрашивая его в тёплые медовые тона. Воздух пах мелкой пылью, старыми книгами и ароматом чьих-то духов – смесь, ставшая уже привычной. Алиса прислонилась спиной к прохладному окну, глядя на свою подругу. Стеша, опёршись локтями на широкий подоконник, уставилась на осенний двор, где ветер гонял по асфальту жёлтые кленовые листья.
– Ну, так что насчёт концерта? – снова спросила Алиса, пытаясь вернуть внимание Стеши к разговору. – Ты точно идёшь? Через две недели же. Говорят, будет круто, группа из Питера приезжает.
– А? Да, наверное, пойду, – рассеянно ответила Стефания. Её пальцы нервно теребили край школьной юбки, а взгляд всё скользил куда-то мимо, будто она ждала кого-то или чего-то. После истории с фотографиями и заступничества Игоря Царёва она была не в себе – задумчивая, но не подавленная, а скорее, сосредоточенная на чём-то внутреннем. – Просто не знаю, с кем. Илья со своей Аней пропадает, вы с Максом... – она запнулась и покосилась на подругу. – В общем, одной, наверное, не хочется.
– Мы с тобой сходим, конечно, – тут же предложила Алиса, улыбаясь. – И Максим с Ильёй наверняка захотят. Устроим компанией.
– Может быть, – кивнула Стеша, но её внимание внезапно обострилось. Она выпрямилась, и её серые глаза, обычно такие открытые, сузились, став внимательными, почти хищными. Алиса проследила за её взглядом и увидела его.
Игорь Царёв появился из-за поворота коридора, ведущего к лестнице в спортзал. Он шёл не спеша, почти небрежно, его высокая, крепкая фигура двигалась с той особой, расслабленной уверенностью, которая сразу выделяла его из толпы. На нём были чёрные рваные джинсы, просторная серая толстовка с капюшоном, накинутым поверх русых, чуть вьющихся волос, и потрёпанные кеды. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто весь этот школьный шум и суета были для него лишь фоном, не стоящим внимания. Его лицо, с резкими, выразительными чертами и постоянной лёгкой тенью небритости на щеках, было невозмутимым.
– Подожди, – тихо, но твёрдо прошептала Стеша, отталкиваясь от подоконника. Её голос прозвучал так решительно, что Алиса даже вздрогнула. – Я... на секунду.
И прежде чем Алиса успела что-то сказать, Стефания быстрыми шагами направилась к Игорю. Она возникла перед ним так неожиданно, что он инстинктивно отшатнулся, едва не врезавшись в неё. Его серые глаза, обычно полуприкрытые от скуки, резко открылись, выразив мгновенное удивление, которое тут же сменилось привычной насмешливой маской.
– Привет, – выдохнула Стеша, и её щёки моментально покрылись лёгким, предательским румянцем. Она стояла, слегка запрокинув голову, чтобы смотреть ему в лицо, и её пальцы сцепились за спиной в нервном замке. – Ты сегодня тоже решил в школу прийти?
Игорь замер, оценивающе окинув её взглядом с ног до головы. Уголок его рта дрогнул в едва заметной, чуть издевательской ухмылке.
– Привет, заяц, – он хмыкнул, слегка выгнув бровь. Его голос был низким, хрипловатым, будто от недосыпа или сигарет. – Ну, мама заставила, пришлось идти. Не могу же я вечно её расстраивать, правда?
