Маримар Рейн Разбитое зеркало Алисы

Глава 12

Звонок домофона прозвучал резко, нарушив напряжённую тишину квартиры. Ирина кинулась открывать, её шаги отдавались быстрым стуком по паркету. Через минуту в гостиную вошёл мужчина лет сорока пяти с худым, уставшим лицом и проницательными серыми глазами за тонкими очками. На нём был тёмный плащ, а в руке он нёс старый, потёртый кожаный чемоданчик. Это был Дмитрий Сергеевич, их семейный врач, уже не в первый раз помогавший в подобных щекотливых ситуациях.

– Добрый вечер, – сухо, без лишних эмоций поздоровался он, оценивающим взглядом окинув комнату. Его взгляд сразу же остановился на Егоре, сидящем в глубоком кожаном кресле. Рубашка была снята, а к боку, который он прижимал окровавленным полотенцем, был прижат пакет со льдом, завёрнутый в кухонное полотенце.

– Дима, спасибо, что приехал так быстро, – с облегчением выдохнула Ирина, провожая врача к мужу.

– Дежурство как раз заканчивалось, – отозвался Дмитрий Сергеевич, ставя чемодан на журнальный столик и расстёгивая его. Металлические замочки щёлкнули с тихим, деловым звуком. – Ира, протри стол спиртом, там, в чемоданчике, салфетки. Егор, показывай, что там у тебя.

Алиса сидела на диване, поджав под себя ноги по-турецки, и неотрывно следила за каждым движением врача. Её пальцы впились в её собственные ступни так, что костяшки побелели. Она боялась моргнуть, боялась, что если отведёт взгляд, с папой случится что-то плохое. Воздух в комнате казался густым от запаха антисептика, который Дмитрий Сергеевич достал первым делом.

Егор молча отнял руку и убрал полотенце. На его боку, чуть ниже рёбер, зияла неглубокая, но длинная, сантиметров в десять, рваная рана. Края её были неровными, запекшаяся кровь смешалась со свежей. Алиса сглотнула, почувствовав тошнотворный спазм в желудке. Это выглядело гораздо страшнее, чем при тусклом свете арки.

– Хм, – врач нахмурился, надев одноразовые перчатки. Он наклонился, внимательно осматривая повреждение. – Скользящее, как ты и сказал. Повезло, что не глубже. Ребра целы, мышцы задеты, но не критично. Очистить, зашить. Антибиотики пропишу, чтобы не загноилось. Будешь неделю как стеклышко ходить, никаких резких движений.

– Знаю, знаю, – проворчал Егор, но вздрогнул, когда врач ватным тампоном, смоченным в антисептике, коснулся раны. Его лицо исказила гримаса боли, но он тут же взял себя в руки, лишь сильнее вцепился в подлокотники кресла.

– Ира, принеси мне мой планшет, – сквозь стиснутые зуба произнёс он, стараясь отвлечься.

– Вот прямо сейчас он тебе необходим? – всплеснула руками женщина, которая только что принесла таз с тёплой водой и чистые полотенца. Её глаза блестели от непролитых слёз и гнева. – Сначала процедуры, потом твои бандиты! Дмитрий Сергеевич, скажите ему!

Егор лишь недовольно вздохнул, но не стал перечить, видя, как врач готовит шприц с обезболивающим. Ирина отвернулась, чтобы скрыть дрожь в руках, и принялась расстилать на столе стерильную пелёнку из чемоданчика.

– Лисёнок, прости, – неожиданно, глядя прямо на Алису, выдохнул Егор, пока врач делал укол вокруг раны. Его голос был тихим, усталым, но полным искреннего раскаяния. – Я не хотел кричать на тебя.

Алиса встрепенулась, словно её вывели из транса. Она медленно покачала головой, ощущая, как комок подступает к горлу.

– Ничего, пап, – прошептала она, и её голос прозвучал хрипло. – Я понимаю, что ты испугался за меня. Я тоже... я тоже испугалась.

– Испугалась, а всё равно кинулась, – с горькой усмешкой произнёс отец, но в его взгляде теперь читалась не злость, а та самая, щемящая гордость, которую он пытался скрыть. – Мать твоя, наверное, в ярости на меня. Правильно. Надо было быть осторожнее.

– Егор, это уже слишком, – вздохнула Ирина, опускаясь на край дивана рядом с дочерью. Она взяла Алису за руку, и та почувствовала, как материнские пальцы холодны и тоже слегка дрожат. – Может, не стоит оно того? Эта земля, этот новый завод... Если они так против того, что ты выкупил участок, следовало бы отступить. Мы же не за тем сюда переезжали, чтобы в войну ввязываться!

Дмитрий Сергеевич, занятый подготовкой иглы и нити, лишь искоса посмотрел на них, но промолчал, делая вид, что полностью поглощён работой. Он был давним другом семьи и знал, когда стоит оставаться в тени.

– Ира, – голос Егора стал твёрже, металлическим, каким он бывал на важных переговорах. – Если бы я отступал каждый раз, когда кто-то против моего расширения, то никакого бизнеса я бы не построил. Ты сама это знаешь. Москва не с неба упала. Здесь те же правила, просто... более прямолинейные.

– Но они угрожают твоей жизни! – голос Ирины сорвался, в нём зазвенели сдерживаемые рыдания. Она сжала полотенце в руках так, что сухожилия выступили. – А если они перекинутся на Алису?! Если следующий раз нападут на неё, когда тебя не будет рядом? Ты подумал об этом?

В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая только тихим позвякиванием инструментов в руках врача. Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Мысль о том, что эта тень в арке могла быть нацелена на неё, была невыносимой.

– Дети – это слишком грязный приём, – нахмурившись, сказал Егор, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он смотрел куда-то в пространство перед собой. – Никто так уже не делает. Даже здесь. Это подрывает все негласные правила. А если кто-то и опустится до такого, то его свои же заклюют.

– Это в Москве так! А здесь?! – Ирина вскочила с дивана, её обычно спокойное лицо пылало. – Кто тебе сказал, что здесь следуют таким же правилам? Ты сам говорил, что это глухомань со своими порядками! Здесь все друг друга знают, все друг за друга горой! А мы – чужие! Для них мы – наглые пришельцы, которые приехали отбирать кусок! Они могут решить, что правила для нас не писаны!

– Мам... – тихо позвала Алиса, но та не слышала, уставившись на мужа.

– Алиса, – отец резко, почти грубо оборвал нарастающую ссору, повернув к ней голову. Его взгляд был строгим, отцовским, не терпящим возражений. – Иди в свою комнату.

Она замерла на секунду, глядя ему в глаза. Она видела там не злость, а усталость, боль и желание оградить её от этой грязной взрослой правды. Она кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Хорошо, пап, – прошептала она и поднялась с дивана.

Её ноги были ватными. Она медленно вышла из гостиной, но не пошла сразу в свою комнату. Остановилась за дверью, в полумраке коридора, прислонившись спиной к прохладным обоям. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Из-за двери доносился приглушённый голос Дмитрия Сергеевича: «Держись, сейчас будет немного неприятно». Потом – сдержанный стон отца.

И тихий, напряжённый разговор родителей, уже без неё.

– Я не могу так больше, Егор, – голос Ирины дрожал. – Это была не просто угроза. И он видел её лицо. Он знает, как она выглядит.

– Я знаю, – прозвучал усталый ответ. – Я всё знаю. Завтра же начну нанимать охрану. Для неё, для тебя. И мы разберёмся, кто это был. У Петрова нет таких грязных методов, он предпочитает бумажную волокиту... Это кто-то другой. Кто-то, кто хочет сыграть на нашем конфликте.

– А может, это и есть Петров, просто ты его недооцениваешь? – в голосе Ирины звучало отчаяние. – Ты же сам говорил, что он готов на всё, чтобы не пустить нас на рынок.

– Не его почерк, – твёрдо сказал Егор. Затем послышался его тяжёлый вздох. – Ладно. Обсудим это позже. Дмитрий, как там?

Алиса больше не могла слушать. Она оттолкнулась от стены и почти побежала по коридору в свою комнату, тихо закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, словно баррикадируясь от внешнего мира.

Комната была её островком спокойствия: мольберт с незаконченным рисунком осеннего леса, полки, заставленные книгами и милыми безделушками, мягкий свет настольной лампы. Но сейчас даже здесь витала тень страха. Она подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на тёмную улицу. Каждый силуэт, каждое движение в отблесках фонарей казалось угрозой.

Её телефон, лежащий на кровати, вдруг завибрировал, заиграв весёлую, беззаботную мелодию. Алиса вздрогнула. На экране светилось имя: «Стеша». Она потянулась к телефону, её пальцы дрожали.

– Ало? – её голос прозвучал тихо и неуверенно.

– Алис? – в трубке раздался встревоженный, но такой родной голос подруги. – Ты дома? У тебя всё в порядке? Как поболтали?

Звук заботливого голоса Стеши заставил слёзы навернуться на глаза Алисы. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

– Да, я дома, – выдохнула она, садясь на край кровати. – Всё... Всё в порядке. Ну, как в порядке...

– Что случилось? – немедленно спросила Стеша, и в её голосе Алиса услышала ту самую готовность броситься на помощь, которая была и у неё самой. – Говори. Ты же знаешь, я сейчас всё брошу и примчусь, если что.

Этот простой, искренний порыв растрогал Алису до глубины души. Она закрыла глаза.

– На нас... на нас напали, – прошептала она, не в силах скрывать правду. – Вечером, когда мы с папой шли домой. В арке.

В трубке повисла мёртвая тишина. Потом послышался резкий вдох.

– Боже мой, Алиса... – голос Стеши стал тихим, почти шёпотом. – Вы... вы ранены? Твой папа?

– Папу порезали ножом. Не сильно, слава богу, – быстро сказала Алиса, как будто отмахиваясь от самого страшного. – Сейчас врач его шьёт. А я... я просто в шоке. И папа на меня кричал, что я лезла под нож, а я не могла просто убежать...

– Ты что, полезла на того урода? – в голосе Стеши прозвучало не осуждение, а чистое восхищение, смешанное с ужасом. – Алис, ты с ума сошла! Но... я понимаю. Я бы тоже, наверное... – она замолчала. – Слушай, главное, что вы живы. А папа твой... он же мужчина, он переживает за тебя. Он не со зла кричал, он испугался. Так все отцы.

– Я знаю, – кивнула Алиса, хотя подруга этого не видела. – Просто сейчас так страшно. Я думаю... это из-за бизнеса папы. Из-за того, что мы сюда приехали.

– Да плевать на их бизнес! – вдруг горячо выпалила Стеша. Её голос снова стал твёрдым, каким он был, когда она отчитывала Илью. – Они совсем охренели! Это же... это за гранью! Твои родители вызывали полицию?

– Нет. Папа сказал, только свой круг. Чтобы не было шума.

– Понятно, – вздохнула Стеша. Алиса слышала, как она что-то перебирает на другом конце провода, вероятно, крутит в руках свою косу. – Значит, будут разбираться сами. Держись, Лис. У тебя теперь есть мы. Я, Илюха, Макс... Мы все за тебя. Если что – один звонок, и мы будем там. Даже если придётся снова кого-то по кафелю катать.

Алиса не смогла сдержать слабую, дрожащую улыбку. Слёзы наконец покатились по её щекам, но теперь это были слёзы облегчения.

– Спасибо, Стень, – прошептала она. – Я так рада, что познакомилась с тобой. Правда.

– Да брось, мы с тобой навеки теперь, – Стеша фыркнула, но в её голосе тоже слышалась лёгкая дрожь. – Слушай, а Максим... он звонил?

– Нет, – Алиса вытерла лицо рукавом пижамы. – А что?

– Да так... Он весь вечер ходил как неприкаянный после школы. Илюхе в телеге писал, спрашивал, не знает ли он, что с тобой, как ты на Василенко отреагировала. Думаю, он переживает. Он такой, сам не позвонит, будет изводиться. Хочешь, я ему скажу, чтобы позвонил?

Алиса почувствовала, как сердце ёкнуло. Мысль о том, что Максим о ней беспокоится, вызывала странное, тёплое чувство среди всего этого хаоса и страха.

– Нет, не надо, – сказала она после паузы. – Пусть лучше не знает подробностей. И так завтра в школе все будут обсуждать нашу драку...

– Ты молодец, – искренне сказала она.

– Мы обе молодцы, – улыбнулась Алиса.

– Ладно, не засиживайся. Попей чаю с мёдом, укутайся в плед. Попробуй поспать. Завтра встретимся в школе, и всё будет хорошо.

– Обещаешь? – по-детски спросила Алиса.

– Конечно. Я же твоя лучшая подруга. У меня интуиция на такие вещи. Спокойной ночи, Лис.

– Спокойной ночи, Стень.

Связь прервалась. Алиса ещё какое-то время сидела с телефоном в руках, прижав его к груди. Разговор со Стешей не убрал страх полностью, но придал сил. Она не одна. У неё есть друзья, которые готовы быть рядом. И семья, которая, даже ругаясь, защищает её изо всех сил.

Она встала, подошла к двери и приоткрыла её. Из гостиной доносились уже спокойные, деловые голоса. Видимо, врач заканчивал. Она тихо закрыла дверь, переоделась в пижаму и забралась под одеяло. За окном была тихая, тёмная ночь. Но теперь эта темнота казалась не такой враждебной. Впереди был завтрашний день, школа, разборки у директора. Но также и Стеша, и Илья, и Максим. И это стоило того, чтобы бороться. Даже если борьба только начиналась.

Утром мама отвезла Алису в школу сама. Теперь ходить одной ей уже не представлялось возможным. Первые два урока прошли спокойно. Стеша на переменах щебетала о новых песнях любимой группы и о Роме. Илья и Максим как всегда дурачились, доканывали Стешу и просто вели себя как обычно.

Короткая перемена между историей и химией была самой суматошной в расписании – всего десять минут, чтобы перебежать из одного крыла школы в другое, протиснуться через толпу в коридоре и успеть занять место в кабинете. Алиса, прижимая к груди учебник и тетрадь, пыталась пролезть к кабинету 304, но поток учеников, наоборот, выносил её прочь. Она отступила к стене, пропуская галдящую толпу, и в этот момент чья-то рука резко ухватила её за запястье и потянула в сторону.

– Не трогай! – вырвалось у неё инстинктивно, ещё до того, как она успела разглядеть, кто это. Её голос прозвучал резко, шипяще, словно у загнанной в угол кошки, но мужская рука лишь сильнее сжала тонкое запястье и пригвоздила его к прохладной стене рядом с открытой дверью кабинета химии.

– Тихо, тихо, не дёргайся, – прозвучал знакомый, неприятно-слащавый голос.

Перед ней стоял Артём. Его чёрные волосы были аккуратно уложены, резкие черты лица сейчас казались не столько симпатичными, сколько хищными. Он улыбался, но в глазах, тёмных и внимательных, не было ни капли дружелюбия – только холодный, изучающий интерес. Он стоял так близко, что Алиса чувствовала резкий, дорогой запах его парфюма, который в замкнутом пространстве за дверью казался удушающим.

– Отпусти, – потребовала она, пытаясь вырвать руку. Её пальцы вцепились в учебник, корешок впился в ладонь. Сердце заколотилось тревожно, но она старалась не показывать страх.

– Отпустить? Да я только поздороваться хотел, – он сделал вид, что обиделся, но не ослабил хватку. Его большой палец провёл по её пульсирующей коже на внутренней стороне запястья, и Алиса вздрогнула от отвращения. – Впечатляет. Мне такие девчонки нравятся – с характером.

– Артём, мне надо на урок, – сказала она, глядя ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал. Коридор постепенно пустел, звонкие голоса удалялись. Они остались почти одни в нише у химической лаборатории. Из-за полуоткрытой двери тянуло запахом реактивов и старой мебели.

– Успеешь, – махнул он свободной рукой, – Давай познакомимся нормально. Я, между прочим, не монстр. Могу быть милым. – Он наклонился чуть ближе, и его голос стал интимным, настойчивым. – Ты же новенькая, тебе тут без поддержки тяжело. А я могу многое. Показать город, познакомить с нужными людьми... Ты же видишь, я не какой-то шкет. У меня связи. Отец с Костровскими дела ведёт. Могу и тебе помочь, если захочешь.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от его слов, а от тона, от этого пронизывающего взгляда, который словно раздевал её. Она сделала шаг назад, упираясь спиной в стену.

– Мне не нужна твоя помощь, – чётко сказала она. – И знакомиться дальше я не хочу. Пожалуйста, отойди.

Его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то изменилось – заблестело холоднее, острее. Он выпрямился, и его лицо вдруг потеряло всю наигранную доброжелательность.

– Лисицына, до тебя реально туго доходит, я смотрю, – проговорил он, и его голос стал низким, почти шипящим. Теперь в нём звучала не притворная слащавость, а едкая, концентрированная злоба. Он снова шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума, и Алиса инстинктивно прижалась к стене. – Я к тебе по-хорошему. Вежливо. А ты меня как последнего лузера посылаешь.

– Я не посылаю, я просто не хочу с тобой общаться, – выдохнула она, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком. Она оглянулась – коридор был почти пуст. Вдали, у окна, кучка старшеклассников что-то бурно обсуждала, не обращая на них внимания. Ни Ильи, ни Стеши, ни Макса рядом не было. Стеша, как она знала, сейчас была где-то с Ромой Горячевым – после того, как Алиса сама дала ему контакты подруги, они стали активно переписываться, и на переменах Стефания всё время искала встречи с ним.

– Артём, оставь меня в покое, – повторила она, и в её голосе наконец прорвалась злость. Ей было неприятно до тошноты: его рука, до боли сжимавшая запястье, этот запах, этот взгляд, полный недоброй, липкой настойчивости.

– А я вот думаю, что не оставлю, – сказал он тихо. Он поднял руку и грубо, без всякой нежности, сжал её подбородок пальцами, заставляя смотреть на себя. Алиса застонала от боли, пытаясь отодвинуть голову, но его хватка была железной. – Слушай сюда внимательно. Я даю тебе время подумать до завтрашнего дня. И вот какой расклад нас ждёт.

Он сделал паузу, наслаждаясь её испугом. Его глаза сузились.

– Если ты соглашаешься мне помочь позлить Макса и сыграть со мной в отношения на публику – погулять пару недель, за ручку по школе походить, может, даже поцеловаться где-нибудь при всех – я тебе и твоей Стеши любимой ничего не сделаю. Более того, даже защищу. Знаешь, какой у неё Ромка оказался? – Он усмехнулся, и эта усмешка была отвратительной. – Не такой уж он милый ромашковый мальчик, каким кажется. У него интересы... специфические. И фотки он любит собирать. Девчачьи. А твоя подружка, я слышал, уже парочку таких ему отправила. – Алиса почувствовала, как кровь стынет в жилах. – Так вот, если ты будешь хорошей девочкой, я могу поговорить с Ромкой. Чтобы он эти фотки не использовал... не так, как может. И чтобы Стеша твоя не рыдала потом в туалете от стыда.

– Ты... ты грозишь ей? – прошептала Алиса, и её голос предательски задрожал. Страх за подругу, внезапный и острый, пронзил её сильнее, чем собственная опасность.

– Я не грожу, я предлагаю сотрудничество, – поправил он, наконец отпуская её подбородок. На коже остались красные следы от его пальцев. – Это вариант "А". А теперь вариант "Б". Если откажешься... – он наклонился к её уху, и его шепот стал ядовитым, чётким, как удар ножом, – То я устрою всем вам самый настоящий кошмар. И Стеша твоя от Горячева своего любимого огребёт так, что потом заречётся вообще парням фотки слать. И ты у нас быстро мерзкими слухами обрастёшь – про тебя такого по школе пущу, что вообще из города поскорее свалить захочешь. И Максима твоего какие-нибудь отморозки в подворотне поймают и отправят на больничную койку до конца учебного года. Ясно? У меня друзей хватает. Не таких, как эти школьные щенки, а настоящих. Которые за пачку соток всё сделают.

Сердце Алисы колотилось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки. В ушах звенело. Она смотрела на его жестокое, самодовольное лицо и чувствовала полную беспомощность. Он говорил не просто чтобы напугать – он верил в то, что говорит. И она тоже верила. После нападения на неё и отца в арке мир перестал быть безопасным местом. Здесь, в этой школе, среди детей богатых родителей, тоже были свои тёмные законы.

– Почему тогда сразу его просто не изобьёшь? – выдавила она, пытаясь найти логику в его безумии. – Зачем мне это всё? Ты же хочешь Максу навредить.

– Потому что в первую очередь я хочу, чтобы пострадало его самолюбие, а не тело, – отрезал Василенко, и его глаза вспыхнули ненавистью. Такая откровенная, голая ненависть, что Алиса невольно сжала голову в плечи. – Хочу, чтобы он почувствовал, что это такое, когда у тебя уводят девушку. Чтобы он видел, как ты со мной гуляешь, как смеёшься на мои шутки. Чтобы он сгорал от злости и ничего не мог сделать. Это больнее, чем сломанные рёбра. Понимаешь?

Теперь всё стало на свои места. Это была месть. Месть Максиму Кострову за что-то. Возможно, за Катю Ветрову, как говорила Лена. Или просто за то, что Максим был тем, кем Артём никогда не станет – любимцем школы, человеком с настоящим, а не купленным уважением.

– Но вы же и не встр... – начала было Алиса, пытаясь сказать, но Артём резко перебил.

– Заткнись, – он снова сильнее сжал её скулы, заставляя зажмуриться от боли. – Закрой рот. Я всё сказал. Даю тебе день на раздумья. Завтра на большой перемене жду у спортзала. Ответишь. И, Алиса... – он отпустил её и сделал шаг назад, его лицо снова стало гладким, почти безразличным. – Не вздумай бежать к Костру или к Аксёновым с этими сказками. Если я услышу, что он ко мне подходит с вопросами, всё начнётся сразу. И начну я со Стеши. Она сейчас так счастлива со своим Ромкой... Будет жалко, если это счастье так быстро закончится.

Он повернулся и, не оглядываясь, быстрыми шагами скрылся в конце коридора, свернув за угол.

Алиса осторожно выглянула из-за двери кабинета химии. Её ноги были ватными, в глазах стояли слёзы от унижения, страха и бессильной ярости. Она прижала ладони к лицу, пытаясь унять дрожь. Что делать? Рассказать Максу? Но тогда Артём сразу исполнит свои угрозы. Стеша... Боже, Стеша, которая так доверяла Роме, которая сейчас летала от счастья. Алиса не могла подвергнуть её такой опасности.

Она глубоко вздохнула, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и решила пройти к своему классу. И тут её взгляд упал на фигуру, стоящую у окна в противоположном конце коридора. Влад Матросов. Он прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на неё. Не улыбался, не подмигивал – просто смотрел. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось какое-то странное напряжение. Он видел. Видел, как Василенко ушёл. Видел её расстроенное лицо. Сколько он наблюдал? Слышал ли что-то?

Их взгляды встретились на секунду. Алиса быстро отвела глаза, чувствуя новый прилив стыда. Она повернулась и почти побежала к кабинету истории, её шаги отдавались гулким эхом в пустом теперь коридоре. Сердце бешено колотилось, а в голове крутилась только одна мысль: завтра. Что она скажет ему завтра?

Звонок на урок прозвенел прямо над её головой, резкий и неумолимый. Алиса толкнула дверь кабинета и влетела внутрь, едва успев до того, как учительница начала перекличку. Она села за первую свободную парту, положила голову на сложенные руки и закрыла глаза, пытаясь заглушить хаос в душе. Запах учебников, обычно раздражающий, сейчас казался почти успокаивающим – он был реальным в отличие от сюрреалистичного кошмара, который толькочто разыгрался в коридоре. Но образ Василенко с его холодными глазами и угрозами, и взгляд Матросова, полный немого вопроса, не отпускали её.

Школьный коридор после большой перемены напоминал улей, в котором пчёлы внезапно замерли, заслышав приближение медведя. Гул голосов, смех, шуршание рюкзаков – всё это стихло, когда Максим Костровский, отойдя от своей компании, остановился у окна, чтобы ответить на сообщение. Его высокая, подтянутая фигура, обычно расслабленная и уверенная, сейчас излучала лёгкое раздражение – он пропустил несколько сообщений от отца, касающихся бизнеса, и это всегда выводило его из себя. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь стекло, высвечивал пылинки, танцующие в воздухе, и падал на его сдвинутые брови. Он стоял, уткнувшись в экран телефона, пальцы быстро стучали по стеклу в ответ, когда кто-то окликнул его.

– Макс.

Голос прозвучал сбоку, неуверенно и тихо. Максим медленно поднял взгляд. Перед ним стоял Влад Матросов, обычно такой шумный и самоуверенный, а сейчас – съёжившийся, с беспокойно бегающим взглядом. Парень переминался с ноги на ногу, его пальцы нервно теребили молнию на олимпийке. За его спиной, в нескольких метрах, у своего шкафчика, замерла Алиса. Она невольно наблюдала за этой сценой, её инстинкты, обострившиеся после недавней нападки Василенко, заставляли насторожиться. Её пальцы непроизвольно сжали ручку шкафчика, металл был холодным под кожей.