
- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Мари Вендар Не зажигай свечи
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Мне нужна… э-э… подставка под горячее, — произнёс он.
Голос был низкий, ровный, без лишних интонаций — ни дружелюбных, ни враждебных. Просто просьба, без украшений.
«Обычный мужик, которому нужны подставки», — быстро сказала она себе, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. Но внутри уже шевельнулось что-то настороженное, холодное, будто по коже пробежал сквозняк. Странное ощущение, будто за этой спокойной внешностью прячется куда больше, чем он готов показать.Будто он видит её насквозь — или, по крайней мере, замечает то, что другие пропускают.
Она протянула ему первую попавшуюся вещь, стараясь, чтобы рука не дрогнула:
— Эта деревянная подойдёт?
— Нет, — спокойно ответил он. — Лучше металлическую. И покрепче.
Когда она доставала из шкафа коробку и передавала ему, их пальцы случайно соприкоснулись — всего на мгновение, но этого хватило. Мир на секунду дрогнул, как будто кто-то резко крутанул объектив камеры. Перед глазами вспыхнула тёмная комната: стол, разложенные на нём карты, странные символы, амулеты на стене, отбрасывающие тяжёлые тени, и силуэт в плаще — неподвижный, будто ждущий чего-то. Всё мелькнуло и исчезло так же стремительно, как появилось, оставив после себя только липкий холод, скользнувший по затылку.
Тина резко отдёрнула руку, словно обожглась. Он тоже чуть задержал взгляд на её лице — не с любопытством, а так, словно уловил этот миг, почувствовал, что между ними проскочило что-то странное.
— Вы в порядке? — голос прозвучал рядом, слегка встревоженный.
— Да, — быстро ответила Тина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… низкий сахар. Голова немного закружилась.
Фраза легла на язык сама собой — как удобная, привычная отговорка, за которую можно спрятаться. И тут же от волнения Тина «случайно» уронила стопку салфеток, которая сама, словно подкинутая воздухом слетела вниз.
Мужчина тут же наклонился помочь. Их пальцы снова соприкоснулись — на долю секунды, не дольше. Но этого хватило. Перед глазами снова мелькнуло короткое, как обрывок сна, видение: просторный зал, зеркала, ряды тренажёров, мужчина в спортивной форме отрабатывает связку движений. Всё было таким чётким, будто она сама там стояла и смотрела.
— Спасибо, я сама, — сказала она чуть резче, чем хотела.
Он замер на мгновение, потом кивнул, ничего не добавив, и ушёл. Даже не попытался что-то купить — просто развернулся и вышел. А она ещё долго смотрела на закрывшуюся дверь, будто надеялась, что он вернётся и заберёт с собой это странное чувство. Ладонь, которой он коснулся, слегка покалывала, будто по коже бежали крошечные разряды. А в голове крутились обрывки чужих воспоминаний — ярких, живых, совершенно ей не принадлежащих. И от этого становилось по-настоящему не по себе.
Глава 5
Город будто специально решил проверить её на прочность. Каждый звук вдруг стал таким ярким, что отдавался в висках и щекотал нервы: скрип тормозов, грохот тележки с листьями и травой дворника у подъезда, чей-то резкий смех — всё звучало так, будто кто-то подкрутил громкость у реальности. Свет фонарей казался слишком жёлтым, тени — слишком резкими, а воздух — густым, словно в нём плавали невидимые хлопья пыли. И вместе с этим откуда-то из глубины поднимались непривычные волны, которые так и норовили выйти наружу и устроить хаос.
Тина пыталась держаться за привычные мелочи: шаг, вдох, поворот головы, дерево у подъезда, двери магазина. Но стоило ей подумать, что она хоть немного приспособилась, как мир снова дёргал рычаг, и всё менялось.
Спустя пару дней она почти забыла о странном посетителе с подставками. Или, вернее, спрятала его в дальний угол памяти — туда, где лежали вещи, которые пока не хотелось разбирать.
Тётки упорно учили её быть незаметной.
— Свечи зажигать можно только дома и только когда соседи спят, — говорила Маргарита, и в её голосе не было ни капли шутки.
— Желания загадывать осторожно, — добавляла Вера, вздыхая так, будто сама когда-то пожелала «чтобы кофе был не таким горьким» и получила чашку, в которой вместо кофе плескалась ромашковая вода. — «Хочу, чтобы очередь была короче» может превратить кассу в очередь из одного человека, который будет стоять три часа и рассказывать тебе свою биографию.
Тина тогда искренне верила, что сможет всё сделать сама — и быстро, и правильно. В магазине она лишь слегка подтолкнула магию, чтобы уборка пошла быстрее. Швабра поехала по полу, будто у неё появились собственные планы, и в итоге с грохотом врезалась в стеллаж. Вазы разлетелись вдребезги — звон прокатился по помещению, эхом ударившись о стены. В порыве отчаяния Тина махнула рукой, сама не понимая, что делает, — и осколки, будто подчиняясь невидимой силе, начали собираться обратно. Но вышло криво: одна ваза сложилась косо, другая — будто из неровных пазлов, где детали не совпадали.
Тина зажмурилась, сжав кулаки, и замерла, ожидая самого худшего: крика, выговора, каких-то страшных последствий. Но директор лишь прищурился, медленно обошёл получившуюся конструкцию, наклонил голову то в одну, то в другую сторону, будто оценивал арт-объект на выставке, и спокойно выдал:
— Хаотичный декор. Сейчас это модно. Пусть остаётся.
И она, всё ещё не решаясь открыть глаза, вдруг почувствовала, как напряжение отпускает её плечи. Мир не рухнул. А может, даже стал чуть веселее.
Дома она решила, что уж ужинто точно сможет приготовить без лишних движений. Силой мысли. Картошка послушно очистилась, а потом, будто решив, что этого мало, взлетела к потолку и закружилась в безумном хороводе.
На крик Веры Тина обернулась, уже готовая провалиться сквозь пол:
— Овощи вниз! Сейчас же!
Маргарита стояла чуть позади, и в её взгляде не было злости — только усталое недоумение пополам с лёгкой иронией:
— В моё время начинали с малого. Хотя бы с ложки. А не пытались сразу покорить целый ужин.
И в этот момент девушка вдруг поняла: её не собираются ругать за то, что ничего не получается. Её собираются учить. И от этой мысли стыд немного отступил, уступив место робкой надежде.
Но это было только начало. Тина, слегка раздражённая и твёрдо решившая «помочь», подошла к сушилке с таким видом, будто накрывать на стол — дело пяти секунд. Она сосредоточилась, нахмурилась, взмахнула рукой — и посуда будто решила, что настал её звёздный час и вся сразу поднялась в воздух. Тарелки закружились, словно гигантские летающие тарелки из старого фильма про пришельцев — только вместо лучей из них сыпались крошки. Кружки, будто выстроившись по росту, выстроились в очередь и полетели к столу, слегка покачиваясь, как пассажиры в очереди на посадку. Ложки и вилки поднялись ровным строем, будто маленький серебряный оркестр, готовый к параду. А одна особенно резвая вилка, будто обидевшись на весь мир, рванула в сторону и едва не проткнула воздушный шарик, который Вера вчера надула «для настроения» — он испуганно дёрнулся и тихо пискнул.
— Тина! — закричала Маргарита, резко пригибаясь, чтобы увернуться от летящей на неё супницы. — Контроль! Держи контроль, ради всего святого!
— Я пытаюсь! — ответила Тина, размахивая руками. От этого посуда начала двигаться ещё хаотичнее.
Большая миска сделала петлю над головой Веры и аккуратно села ей на макушку, как шляпа. Вера замерла.
— О. Какая милая шляпка! Мне нравится.
В этот момент в дверь позвонили. Алина пришла «проверить, не сожгла ли она снова полотенца». Она открыла дверь и застыла. Перед ней в воздухе медленно вращались две тарелки, три кружки и одна особенно агрессивная ложка, норовившая ткнуть её в нос.
— …Я опоздала к началу шоу? — тихо спросила Алина.
Тина покраснела до корней волос и попыталась всё «приземлить». Посуда почти послушалась. Тарелки и кружки легли на стол. Ложки решили, что им веселее продолжать: одна улетела в коридор, вторая спряталась за холодильник, третья зависла перед лицом Алины и медленно повертелась, будто здороваясь.
Алина осторожно ткнула её пальцем.
— Привет. Ты, наверное, главная?
Ложка слегка кивнула (или Тине так показалось) и с тихим звоном упала на пол.
Маргарита потёрла виски:
— Запиши в дневник ученицы: «День двенадцатый. Посуда почти под контролем».
Вера сняла миску с головы и довольно улыбнулась:
— Зато теперь мы знаем, что в случае опасности можем устроить воздушную атаку столовыми приборами. Это же почти боевая магия!
Тина села на стул и закрыла лицо руками.
— Я просто хотела накрыть на стол…
Алина тихо села рядом, ловко подхватила ложку, которая, будто обидевшись, соскользнула на край стола, и молча протянула её подруге. В воздухе ещё витало напряжение от неудавшегося заклинания, но этот простой жест —спокойный, без упрёков — вдруг сделал всё чуть менее страшным.
А Вера, не теряя ни капли своего фирменного спокойствия, махнула рукой и легко бросила:
— Ничего страшного. В следующий раз начнём с одной вилки. Постепенно. А то ещё кастрюля решит, что она самолёт, и улетит прямо в окно.
Тина нервно рассмеялась — и этот смех вышел не из стыда, а из облегчения. Вера снова поддержала её, но не через громкие слова и не через поглаживания по плечу, а через свою привычную своеобразную иронию, в которой было столько тепла, что оно пробивалось даже сквозь колкие фразы.
И в этот момент она снова почувствовала себя не чужой, не ученицей, которую терпят из вежливости, а частью чего-то настоящего — частью семьи.
С тех пор как она переехала к тёткам, её жизнь перевернулась с ног на голову: вместо привычной тишины —постоянные разговоры, вместо одиноких вечеров — споры о травах и смешки над собственными ошибками, вместо попыток быть незаметной — необходимость учиться управлять тем, что раньше просто случалось. И, как ни странно, ей это нравилось. Нравилось просыпаться и знать, что кто-то спросит: «Ты чай будешь или опять только кофе?» Нравилось, что её промахи не становятся поводом для упрёков, а превращаются в истории, которые потом рассказывают за ужином. И жить с ними ей неожиданно, но очень искренне нравилось.
…
Рабочий день тянулся, как остывший клей: минуты не шли — они будто прятались, делая вид, что времени вообще не существует. В магазине царила та самая тягучая тишина, когда даже шорох ценников звучит как событие. И ничего примечательного не случалось — только пыль лениво кружилась в полосе света из витрины.
И тут он снова пришёл. Тот самый «спортсмен» в поисках подставки под горячее. Тина заметила его у стойки с кухонными полотенцами — он стоял, слегка ссутулившись, и делал вид, что изучает узоры. Другой консультант подошёл, привычно улыбнулся, но, получив короткий, почти виноватый отказ, тут же отошёл, будто его и не было. А парень не спешил уходить. Он то и дело оглядывался, будто искал что-то, чего не было на полках, или проверял, заметит ли его кто-нибудь.
— Какой симпатичный! — раздался рядом звонкий голос.
Тина вздрогнула и обернулась. Олеся, продавецконсультант, привычно одёрнула юбку, расправила плечи и, будто переключаясь в другой режим, направилась «покорять» мужчину у стеллажа.
Через минуту она вернулась — уже без боевого блеска в глазах, с лицом, на котором читалось тихое разочарование.
«Была не была», — мысленно выдохнула Тина, будто ныряла в холодную воду, и сама подошла к парню.
— Вы снова за подставкой? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко, и даже выдавила из себя милую улыбку.
Он резко развернулся, и в его глазах на долю секунды мелькнула какая-то тень — будто её вопрос застал его врасплох, выдернул из собственных мыслей.
— Да… — запнулся он. — Решил взять ту… ну, ту самую.
Тина чуть склонила голову, будто всерьёз оценивала его выбор, и спокойно заметила:
— Тогда вы стоите не в том отделе. Здесь только декор, подставки — в соседнем.
И тут он вдруг выпалил, будто решился сбросить маску:
— На самом деле я хотел предложить тебе выпить кофе. Внизу, в кофейне.
Тина только и успела, что моргнуть — мир будто замер на этой секунде, а потом начал стремительно перестраиваться.
Не «покажите вон те салфетки», не «подберите что-нибудь для кухни» — просто «кофе». Одно короткое слово, в котором вдруг оказалось больше смысла, чем во всех вежливых вопросах, вместе взятых.
На секунду внутри всё ёкнуло — сладко и тревожно, будто она шагнула на тонкий лёд и поняла, что ей нравится это чувство. Он стоял совсем близко: спокойный, чуть смущённый, и от этой неловкости казался даже более настоящим, чем в прошлый раз. Тёмные глаза смотрели прямо, без игры, собранная фигура, голос — без лишней сладости, ровный и искренний. Да, он ей нравился. Пожалуй, даже слишком — для человека, которого она едва знала.
— Кофе? — переспросила она, будто это слово внезапно стало незнакомым, и она пыталась вспомнить его значение.
— Да. Если ты свободна, — спокойно уточнил он, но в этой простоте было столько ожидания, что воздух между ними будто стал гуще.
Именно в этот момент её магия, до этого тихо дремавшая где-то под кожей, решила напомнить о себе. Салфетницы на прилавке дрогнули, словно кто-то провёл по ним невидимым пальцем. Одна из них медленно, неумолимо поползла к краю. Лампочка над кассой тихо мигнула, будто подмигнула: «Ну вот, попалась».
Тина незаметно прижала ладонь к столешнице, словно могла вдавить в дерево ту самую магию, которая так и норовила вырваться наружу. Ей хотелось буквально придавить её обратно, загнать в тот тёмный уголок, где она пряталась годами.
В голове тут же взвыл привычный хор сомнений, каждый голос тянул в свою сторону: «А вдруг в кафе снова начнут летать ложки? А вдруг он заметит? Поймёт, что с тобой не всё в порядке?» Разум услужливо подкидывал готовый, безопасный сценарий: вежливый отказ, пара ничего не значащих фраз, уйти, пока всё спокойно. Это было правильно. Это было безопасно. Но взгляд у него был такой простой, без всякого давления, будто ему и правда хотелось просто посидеть с ней за столом, поговорить о чём-нибудь обычном — о погоде, о пледах, о чём угодно, лишь бы не о магии.
Тина сглотнула, чувствуя, как страх и любопытство сцепились внутри, как два упрямых кота. Страх шипел и прижимал уши, а любопытство вытягивало шею и тянулось вперёд. И, к её досаде, любопытство побеждало.
— Хорошо, — сказала Тина, чуть понизив голос, будто боялась, что кто-то подслушает. — Только не обещаю, что смогу нормально разговаривать после смены.
Уголок его рта едва заметно дрогнул — не то улыбка, не то попытка её сдержать.
— Тогда я тоже приду уставший, — спокойно ответил он и, протянув руку, добавил: — Данил.
— Тина, — улыбнулась она и мягко пожала его руку, отметив про себя, какая она тёплая и чуть шершавая, будто он привык к настоящей работе, а не к офисным бумажкам.
Когда он отошёл к выходу, девушка наконец выдохнула, будто до этого момента и не дышала вовсе. И тут же шикнула на упрямую салфетницу, которая снова норовила сползти со стола:
— Ну-ка, стой смирно!
Салфетница обиженно замерла, словно поняла, что сейчас не время для побегов. «Ну вот, — подумала Тина, вернувшись к работе и стараясь выглядеть невозмутимой. — Сама полезла. Теперь постарайся хотя бы не уронить чашку на колени».
А судьба, будто решив, что одного волнения ей мало, подкинула ещё порцию испытаний: весь остаток дня Тина ловила на себе многозначительные взгляды «проигравшей» Олеси.
…
Небольшая кофейня называлась «Зерно и тишина», а на деле скорее «Зерно и чужой плейлист». Тина сидела у окна, прижимаясь плечом к прохладному стеклу. Она нервно крутила браслет на запястье, ловила себя на том, что снова и снова смотрит на салфетку, будто та вот-вот вспыхнет от одного её взгляда. Это была глупая привычка — проверять, не загорелась ли она, — но сегодня она никак не могла её остановить.
Данил пришёл точно вовремя. Чёрная куртка, спокойное лицо, но в глазах — тот самый внимательный блеск, который бывает у людей, знающих, что разговор будет не про погоду.
— Привет. Не слишком рано? — спросил он, чуть наклонив голову, будто оценивал, насколько она готова к этому разговору.
— Нормально, — ответила Тина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я уже почти решила, что ты передумал.
— Не передумал, — спокойно сказал он. — Просто долго выбирал, какое выражение лица надеть, чтобы не выглядеть слишком серьёзным. А то вдруг ты подумаешь, что я пришёл с ультиматумом.
Она фыркнула, и этот короткий звук немного стёр напряжение.
— И какое выбрал?
— Вот это. Нейтрально-заинтересованное. Как будто я просто очень хочу знать, какой кофе ты пьёшь. Работает?
— Работает, — призналась она, чуть улыбнувшись. — Пока да.
Официантка приняла заказ — чётко, без лишних слов, привычно щёлкнув ручкой по блокноту. Ему — двойной американо, ей — капучино с миндальным сиропом.
Когда она ушла, между ними повисла пауза — не тяжёлая, но такая ощутимая, будто воздух стал гуще. Тина старательно смотрела в окно, словно там, за стеклом, происходило что-то жизненно важное: скользящие машины, редкие прохожие, блики на мокром асфальте. Всё что угодно, лишь бы не замечать, как ложка на блюдце едва заметно подрагивает — будто сама чашка тоже нервничает.
Постепенно напряжение начало отпускать. Тина сосредоточилась на запахе свежемолотого кофе, который висел в воздухе, тёплый и чуть пряный, — он был настоящим, понятным, не требовал никаких ответов. И этого хватило, чтобы её плечи чуть опустились, а пальцы перестали сжимать край стола.
— Давно в том магазине работаешь? — наконец прервал он затянувшееся молчание.
— Полтора года, — пожала плечами Тина. — За это время я почти профессионально научилась улыбаться, когда покупатель полчаса сравнивает два пледа, которые отличаются только оттенком серого.
Он усмехнулся, но в улыбке мелькнула не просто весёлость — проскользнула лёгкая тень, будто он сам когда-то стоял по ту сторону прилавка.
— Звучит как навык выживания.
— Это он и есть, — спокойно подтвердила Тина.
Официант поставил перед ними чашки. Тина потянулась за своей — и в тот самый миг тонкая струйка пенки вдруг решила жить своей жизнью: медленно, почти демонстративно поднялась на пару сантиметров, будто хотела напомнить, что магия никуда не делась.
Тина резко дунула на напиток, делая вид, что просто хочет его остудить. И постаралась смотреть так, будто это самое обычное дело: кто же не дует на кофе?
Данил чуть приподнял бровь, глядя на чашку, над которой, словно живое существо, вздымалась пышная пенка.
— У тебя всегда такая активная пенка? — спросил он, и в голосе прозвучала не насмешка, а искреннее любопытство.
Тина улыбнулась, чуть наклонив голову:
— Иногда пытается сбежать. Характер такой.
Данил хмыкнул, но ничего не ответил — только сделал глоток, будто пробуя не кофе, а сам момент. Потом посмотрел на неё чуть дольше, чем принято при первом разговоре. В этом взгляде не было давления, скорее —попытка что-то для себя решить.
— А ты? Чем занимаешься? — решилась спросить Тина, снова вспомнив то странное видение: спортивный зал, приглушённый свет, его фигура в полутени.
— Работаю. Разное. В основном… обеспечиваю порядок, — ответил он спокойно, без пафоса.
— Звучит загадочно и немного угрожающе, — заметила она, чуть прищурившись.
— Я старался, — легко согласился он, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. В этой улыбке было что-то обезоруживающее — как будто он сам смеялся над тем, каким загадочным хочет казаться. И от этого Тине вдруг стало спокойнее.
Девушка наконец улыбнулась — не натянуто, а так, будто внутри щёлкнуло что-то важное, и напряжение потихоньку начало уходить. Ложка перестала дрожать, будто тоже выдохнула. Салфетка, которую она до этого нервно теребила, теперь лежала смирно, аккуратно расправленная. Даже упрямая пенка на кофе, которая всё норовила сбежать из чашки, наконец сдалась и растеклась ровной молочной шапкой.
— Обычно на таких встречах люди рассказывают про работу, хобби и бывших, — тихо сказала она, чуть усмехнувшись. — У нас пока только работа и сбежавшая пенка. Как-то слабовато для первого раза.
Данил чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что за ними прячется. Потом улыбнулся— не широко, но так, что в уголках глаз появились лёгкие морщинки.
— Тогда давай добавим, — спокойно предложил он. — Я ненавижу рано вставать, люблю мотоциклы и совершенно не умею притворяться, что мне интересны светские беседы. Если честно, они меня утомляют.
Она на секунду замерла — не от неловкости, а от того, как легко и честно это прозвучало. И вдруг поняла, что может ответить так же. Без брони. Без попытки казаться лучше.
— А я ненавижу, когда люди бесконечно выбирают подушки, будто от этого зависит судьба мира. Люблю, когда всё идёт по плану. И… очень плохо умею делать вид, что у меня всё под контролем. На самом деле я почти всегда немного паникую, просто стараюсь этого не показывать.
Они одновременно улыбнулись. Короткая, настоящая улыбка — та, что не требует продолжения, потому что в ней уже всё сказано. И в этой тишине между фразами вдруг стало спокойно. Как будто они не просто обменялись фактами, а дали друг другу молчаливое обещание: «Я не буду притворяться. И ты не обязан».
Между ними на столе тихо остывал кофе. Тина смотрела на чашку, и в голове вдруг мелькнула непривычная мысль: может быть, не всё в её жизни обязано заканчиваться катастрофой.
Глава 6
Следующие дни Тина чувствовала себя гораздо увереннее. С защитным амулетом катастрофы почти прекратились. Но иногда кое-что всё-таки выходило из-под контроля.
Однажды пожилой мужчина очень долго выбирал салфетки и при этом подробно рассказывал про свою операцию. Девушка от усталости случайно подумала: «Лишь бы он чуть быстрее закончил».
Мужчина внезапно замолчал на полуслове и уставился на неё выпученными глазами.
Тина в ужасе позвонила Вере из подсобки:
— Тёть, я, кажется, отключила человеку дар речи!
— Сейчас исправлю! — радостно отозвалась Вера.
Через минуту мужчина снова заговорил… но только стихами и очень громко. Менеджер Ольга с подозрением покосилась на Тину. Пришлось срочно вызывать Маргариту, чтобы всё вернуть в норму.
В другой раз ребёнок кричал, что хочет «вон ту большую вазу». Тина подумала: «Лишь бы он успокоился» — и ваза сама тихонько подъехала к ним по полу. Мама в шоке купила сразу две.
И она снова звонила домой:
— Тётя Вера, у меня тут вазы сами ездят…
Вера примчалась с тортом «для успокоения нервов» и от чистого сердца сделала так, чтобы вазы больше не двигались. К сожалению, теперь они слегка светились в темноте. Директор решил, что это «новый люминесцентный дизайн», и оставил.
Так девушка постепенно училась жить между двумя тётками: одной — умной и строгой, второй — доброй и слегка катастрофичной.
А еще Тина стала чаще «случайно» пересекаться с Данилом. Они ходили вместе за кофе после её смены и болтали о всяких милых глупостях.
…
А дома Маргарита вела уроки как профессор:
— Сосредоточься. Представь, что сила — это вода в стакане. Ты не выплёскиваешь её, а направляешь тонкой струйкой. Ещё раз. Медленнее. Думаешь, а не чувствуешь.
Вера вела себя иначе: брала Тину за руки и говорила:
— Просто почувствуй, как тебе хочется, чтобы этому цветку стало лучше… Вот так. От сердца.
Цветок распускался. А вместе с ним — ещё три соседских. И один кактус, который внезапно зацвёл розовым.
— Вера… — устало произносила Маргарита.
— Я же хотела как лучше! Теперь у всех будет красиво!
Однажды вечером, когда Тина с тётушками и Алиной собирались поужинать, к ним постучал сосед снизу — пожилой мужчина с вечно больным коленом.
— Девочки, нога опять разыгралась. Может, есть мазь какая?
Вера сразу загорелась:
— Сейчас я вам помогу по-настоящему! У меня есть потрясающий заговор на такой случай.
Пока Маргарита пыталась её остановить, Вера уже произнесла короткое доброе заклинание «на лёгкость в ногах».


