Марго Арнелл Дочь Пустоты

Уже без опаски Ася подошла к постаменту, и только вблизи разглядела то небольшое и прямоугольное, что находилось на нем. Лежащая вверх рубашкой – безликой, безвкусно-серой – карта, слишком большая, чтобы оказаться игральной… И слишком знакомая.

Карта Таро.

Перевернув ее, Ася увидела привлекательного молодого человека в светлой броне верхом на белом коне. В руке он сжимал золотую, сверкающую на солнце чашу.

Рыцарь кубков.

На сей раз – младший аркан. Символ чувственности, мечтательности, глубоких искренних чувств. А еще символ любой из форм любви – от платонической дружбы до романтической симпатии и крепкой привязанности, что свойственна семейным узам.

– Странно, – нахмурившись, сказала Ася.

Будто все остальное, с чем она столкнулась после пробуждения – тоскливая обыденность.

– Добро пожаловать в Туманность Пустоты, – пропел мелодичный женский голос.

Ася вздрогнула и заозиралась по сторонам. Голос был нигде и… всюду. Казалось, он прятался в самих стенах, в щелях и в темных углах. Динамики? Не похоже.

– Кто ты?

Голос молчал.

Ася со вздохом спрятала карту. Одно из главных преимуществ того, чтобы шить одежду самому – можно вдоволь снабдить юбки и платья карманами. В ее одежде им всегда находилось место.

Она вернулась в безликую пустую комнату. Новых дверей в ней – к счастью или к сожалению – не появилось. Недолго думая, Ася толкнула входную. Заперто.

– Пусти, – напряженно сказала она.

– За все приходится платить: и за ключи, и за жизнь, и за знание…

С губ сорвался раздраженный вздох. Кому бы ни принадлежал этот голос, его хозяйка оказалась особой несговорчивой. И, кажется, любящей пафос и возвышенные речи.

– Чего ты хочешь?

– Немного тепла твоего дыхания…

Ася на мгновение прикрыла глаза. Ее втянули в какую-то странную, сюрреалистичную игру, и правил не объяснили. Выхода только два: принять ее или протестовать. Но протест означал, что ей придется остаться в этой жутковатой в своей стерильности и безликости комнате… И что-то подсказывало, надолго.

В конце концов, это всего лишь сон. Чем она рискует?

– Бери, – тряхнув волосами, сказала Ася.

Едва успела договорить, стало так холодно… Не желая показывать свою слабость, она лишь крепче стиснула зубы.

– Дыши…

Ася медленно выдохнула. Подставив ладонь ко рту, успела поймать момент, когда ее дыхание из теплого стало обжигающе ледяным, как у Госпожи Метелицы.

– Ключ в твоей руке.

В зажатой ладони и впрямь оказался небольшой ключик – не из металла, а из серо-стального тумана. Пожав плечами, Ася вставила ключ в замок. Он растаял, растекся облаком дыма, которую тут же поглотило ее дыхание. Но замок щелкнул, и дверь отворилась – сама по себе.

Ася перешагнула порог.

Устланный светло-бежевым ковром коридор, узкий и длинный, по обеим сторонам – дюжина белых дверей. По углам – роскошные торшеры, на стенах – стеклянные светильники. Слишком претенциозно даже для особняка. Скорее, отель – только без номеров на дверях комнат.

Это все, конечно, прекрасно, но куда ей теперь идти?

В поисках подсказки Ася открыла первую же попавшуюся дверь. Комната была совсем непохожа на ту, в которой она пришла в себя. Более уютная, обжитая. В углу стояла роскошная белая колыбелька, ночник бросал на стены сверкающие голубым блики в форме звезд. Посреди комнаты замерла женщина с младенцем на руках. Улыбалась, светло и безмятежно, и что-то шептала своему дитя. Наверное, сыну – одеяло было бело-голубым. Ася тихонько закрыла дверь.

Открыв следующую, отшатнулась от неожиданности – рослый темноволосый мужчина с трехдневной щетиной на изможденном лице стоял, широко расставив ноги и глядя прямо на нее. Наверное, просто совпало, но у Аси холодок пробежал по коже. Злое отчаяние в глазах незнакомца делало его похожим то ли на брошенного пса, то ли на раненного волка, готовящегося отомстить за все обиды. Стоять на пути у человека с таким взглядом Асе хотелось меньше всего.

– Ты не видела мою дочь? – выдохнул он. Поднял сжатые в кулаки руки, но прежде, чем Ася захлопнула дверь, прижал их к вискам. – Она только что… только что была здесь! Я обнимал ее, но она… Она просто исчезла!

Чужое отчаяние захлестывало. Казалось, тонущий в пучине собственного горя незнакомец пытался утянуть ее с собой на дно. Ася замотала головой.

– Простите, я… Я тут недавно…

Он обхватил ладонями голову и то ли зарыдал, то ли заревел. Ощущение неправильности происходящего и ее неуместности здесь гнало Асю прочь. Прочь от этой комнаты, от этого мужчины, чье горе настолько всеобъемлюще, что поневоле забываешь, что все происходящее – просто сон. Странный и очень долгий.

Ася не нашла в себе смелости или нахальства захлопнуть дверь, потому просто ушла. Так быстро, как могла, и так далеко, чтобы заставить вой, полный внутренней боли, утихнуть.

Перед следующей дверью она помедлила, но в конце концов все же нажала на ручку. Что если здесь окажется что-то похуже счастливой матери и горюющего отца? Однако эта мысль – да и все прочие мысли – вылетела из головы со скоростью ветра, когда Ася увидела то, что скрывала непримечательная белая дверь.

У самых ног плескалась вода. Нет, не та, что перелилась из ванной, когда кто-то забыл повернуть кран. Прозрачная лазурная вода, которая мягко ластилась волнами к берегам, а у порога, ведущего в коридор отеля, обрывалась так резко, словно ее, как ломоть хлеба, отрезали острым ножом.

На белом песке у самой кромки воды под солнечными лучами нежилась девушка с длинными ногами – предметом зависти любой модели из «ангелов» Victoria`s Secret. Жительница странной комнаты, которая на комнату была похожа как лев на милого домашнего котика, на Асю внимания не обращала. То ли очки в пол-лица были тому виной, то ли закрывающая обзор широкополая шляпа, то ли обычное нежелание замечать чужаков в ее личном раю, будто арендованном прямиком у продакшн-студии, снявшей рекламу «Баунти». Какая-нибудь популярная среди европейцев Аруба, экзотический Боракай или заезженное Бали?

Пальм Ася не наблюдала, а вот гамак, которому загорающая незнакомка предпочла горячий песок, имелся. На заднем плане – что-то вроде бунгало. Вместо белой побелки или натяжных потолков – голубое небо в рваной вате облаков.

Ей оставалось только качать головой. Тоня на этом моменте точно протянула бы что-то вроде сверх меры озадаченного: «Ну оке-е-ей». Держась рукой за дверной проем, Ася наклонилась к воде и осторожно, будто боясь обжечься, дотронулась до нее кончиками пальцев. Ну что сказать… Мокрая.

И даже солнце здесь палило по-настоящему – как только рука оказалась за пределами коридора, кожу тут же запекло.

Со стороны бунгало показался высокий молодой мужчина в расстегнутой настежь рубашке. Он протянул девушке на белом песке стакан с венчающим его пляжным зонтиком и ярко-оранжевым коктейлем. Сказал что-то, и она рассмеялась – легко, безмятежно, как смеется человек, у которого впереди бесконечное лето.

Поглощенные друг другом, влюбленные Асю не замечали. Казалось, их мир сузился не просто до кусочка островка, неведомым образом втиснутого в границы комнаты отеля. Казалось, они друг для друга и были всем миром. Единственно важной его составляющей.

Этим двоим было очень хорошо вместе. А она… она была третьей лишней.

Еще в одном номере красивая девушка в вечернем платье все танцевала и танцевала со своим кавалером. Вокруг все как будто в расфокусе. Стоящие поодаль люди смазаны, неразличимы, словно и сама Ася находилась в постоянном движении, неспособная разглядеть черты их лиц.

Остальные комнаты – Ася открывала их одну за другой, гадая, какие еще сюрпризы преподнесет ей сон – оказались пусты. За окном клубился знакомый дымчатый туман, вероятно, и давший название этому месту. В глаза бросилась и похожесть обстановки. В каждой комнате расположение мебели было идентичным первоначальной, из-за чего возникало ощущение, будто Ася оказалась в кукольном домике. И решить бы, что она находится в обычном отеле, вот только увиденные ею жилые номера никак не вписывались в эту картину.

Что ее по-настоящему нервировало, так это мертвая, какая-то пластилиновая тишина, острой бритвой режущая нервы. Из-за нее даже собственное дыхание казалось слишком громким.

В самом конце коридора обнаружился лифт, но кнопка вызова на прикосновения не отзывалась. Ася толкнула соседнюю дверь. Так и есть – лестница. А за ней – единственный лестничный пролет, который закончился дверью с цифрой «4», видимо, обозначающей этаж. Она подергала ручку. Заперто.

Именно в это мгновение Ася со всей отчетливостью поняла, что отель так просто ее не отпустит.

***

Ася закусила губу. Заколдованный, проклятый отель…

Не вспоминать горный отель «Оверлук», хранящий в своих стенах темные тайны, было выше ее сил.

– Открой дверь! – потребовала она.

– Ты знаешь плату…

Ася застонала. Так нечестно!

«А может ли затерянная в кошмаре игра вообще быть честной?»

– Черт с тобой! Забирай!

Незнакомка довольно рассмеялась – серебряные бусины, рассыпанные по мраморному полу. А потом стало холодно и больно. Еще холоднее и больнее, чем в прошлый раз. Захотелось опуститься по стене на пол и, обхватив колени, умиротворенно закрыть глаза. И сидеть так. Возможно, вечно.

Ася дернулась как от пощечины.

«Это неправильно. Не знаю, что невидимка делает со мной, но это неправильно. С чего вдруг кому-то хотеть остаться в собственном сне?»

Она заставляла Асю этого желать.

– Кто ты?

Простую фразу удалось произнести не сразу. Губы словно оледенели.

– Если хочешь, считай меня хозяйкой этого отеля, – промурлыкала незнакомка. – Но к дьяволу расспросы. Знай – мои ключи открывают далеко не все двери.

Ася пропустила ее слова мимо ушей. Главное, что ключ – шанс выбраться на свободу – у нее… Она вставила его в замок. Едва провернувшись, ключ растворился, словно кусочек льда в теплых ладонях. Ася толкнула дверь (та открылась неестественно бесшумно) и оказалась на очередном этаже. А рядом – пустая стена.

Выход на лестницу обнаружился в противоположном конце коридора. Внизу – еще одна закрытая дверь… с нарисованной на ней четверкой.

– Да ты, должно быть, издеваешься, – процедила Ася.

Показалось, или где-то прозвучал отдаленный смех?

И что ей теперь делать?

– Тепло, – пропела незнакомка, будто подслушав ее мысли, – у тебя еще много тепла… Слишком, слишком много.

Ася упрямо тряхнула головой.

«Не отдам я тебе свое тепло, – хмуро подумала она – на случай, если таинственная незнакомка слышит ее мысли. – Даже не надейся».

Пусть все происходило в ее собственном подсознании, заключать новые сомнительные сделки она не собиралась. Ей не нравилась идея отдавать кому бы то ни было тепло своего дыхания… что бы это ни значило. А тем более, пустоте с мелодичным голосом. Где гарантия, что после того, как незнакомка заберет ее тепло, Ася проснется? Что, если она уснет навсегда? Заплутает в собственном кошмаре, в лабиринте своего подсознания, и никто снаружи не сможет до нее достучаться?

Асе ничего не оставалось делать, как подняться на самый верх. И с мрачным изумлением обнаружить на двери все ту же злополучную четверку. Итак, в ее распоряжении два этажа отеля… два четвертых этажа. Неужели никто из его постояльцев не знает, как отсюда выбраться?

Одну за другой Ася открывала расположенные по обеим сторонам коридора двери. В то время как пустые комнаты были сотворены будто под копирку, жилые отличались друг от друга настолько, насколько это вообще возможно.

В какой-то момент Ася вдруг поняла, что застряла здесь. И если Туманность Пустоты – порождение ее собственного разума, то там, за гранью сна, она сейчас ничем не отличается от людей, полностью утративших связь с реальностью. Если она не выберется отсюда, то станет одной из тех несчастных безумцев в психиатрических больницах, лепечущих себе что-то под нос и не реагирующих на происходящее. Может, их сумасшествие было куда глубже, чем казалось остальным? Может, в этот момент они находились в своем собственном мире, спрятанном под черепной коробкой?

Поднявшийся откуда-то из глубин ледяной страх сжал горло холодными пальцами. Подавшись вперед, Ася хватала ртом воздух, пила его мелкими, частыми глотками, и никак не могла напиться. Паническая атака? Во сне?

Ася ничего уже не понимала. Сейчас она отчаянно хотела лишь одного. Проснуться.

Заставив себя сделать протяжный вздох, она толкнула дверь комнаты. Все та же, уже давно набившая оскомину, обстановка. Кроме одной детали, белеющей на тумбочке у кровати, словно лебединое перо. Чуждым здесь элементом оказался обычный листок – похоже, вырванная из чьего-то дневника страница. Почерк мелкий, буквы неровные – казалось, рука у пишущего дрожит.

«Здравствуй, любимый.

Не знаю, как в моей руке оказался дневник и ручка. Или не помню, или это произошло в один миг. Взмах ресниц – и вот уже передо мной чистый лист. Взмах – и я пишу, захлебываясь в словах, торопливо выплескивая их на бумагу.

Страх. Растерянность. Одиночество. Вот что мной движет.

Кажется, будто я очень долго спала. А потом что-то изменилось. Во мне. Внутри меня. Я проснулась. В нашем доме… рядом с моим мужем. Но тот Костя, что сидел напротив меня – не ты, хотя у него твои черты и твой голос. Он улыбался мне – как ты. Он называл меня любимой и целовал мое лицо, и его рубашка пахла подаренным мной одеколоном. А потом все повторилось снова.

Один и тот же диалог, заученные наизусть реплики. Я не хотела быть рядом с ним – он обман, он статичен, как картинка. Но я запуталась. Он ушел, не простившись, и мне стало больно и одиноко – словно сердце, еще бьющееся, вырвали из груди. Он ушел целую вечность назад, а настоящий ты так и не появился.

Почему, милый?

Передо мной – накрытый стол с зажженными свечами. Дежавю… Я помню этот день.

Чудесный ужин. Свечи, вкусное мясо, сладкое вино. Мы одни в нашем доме. У нас годовщина, пять лет, но мы не захотели идти в ресторан. Потом, уже ночью, решили поехать на наше место. В парк, где мы познакомились.

Помнишь, любимый? Ты подошел ко мне тогда и сказал, что никогда не видел такой красоты, что ничто прежде, кроме самой природы, тебя не вдохновляло. Ты хотел нарисовать меня, хотя прежде рисовал лишь пейзажи. Я сторонилась таких стихийных знакомств – на улице, на глазах у чужих людей, но тебе почему-то назвала свое имя.

Ты признался, что пишешь лишь несколько месяцев. До этого ты мечтал стать признанным музыкантом, а еще раньше – перевернуть весь мир, написав гениальный роман. Ты загорался одной идеей, а спустя какое-то время разочаровывался в ней и все бросал. Но продолжал искать – себя и свое место в этом мире, не останавливаясь и не жалея об ошибках прошлого.

Твои картины оказались чуть менее чем ужасны. Но к тому времени, как я увидела их, это стало абсолютно неважным. Твоя импульсивность, твоя страсть к прекрасному и отчаянное желание это прекрасное запечатлеть, твоя вдохновленность – то, как горели твои глаза, когда ты говорил об очередной своей страсти… Все это меня покорило. Я хотела и дальше тебя узнавать. Я бы даже стала для тебя музой – если бы ты только смог остановиться хоть на чем-то одном.

В машине мы включили нашу музыку – под нее мы впервые танцевали медленный танец. Последнее, что я помню, как напевала, с улыбкой глядя на тебя.

Но правда в том, что это было давно. Почему же я оказалась в прошлом? Почему я оказалась одна, без тебя? Где ты, Костя?

Пишу тебе в пустоту, но надеюсь, что пустота откликнется.

С любовью, твоя Вера».

Ася медленно выдохнула. Письмо, полное нежной горечи, походило на исповедь пленницы Туманности Пустоты, на ее прощальные строки… Что стало с ней? Выбралась ли она отсюда?

Что-то менялось… Не вокруг Аси – отель казался незыблемым, несокрушимым, словно гора Рорайма. Вдруг нахлынуло ощущение, что ее затягивает невидимый водоворот, что подхватывает в воздух невидимое цунами. Тело Аси распалось на миллиарды атомов. Брошенные вниз, в небо, они смешались со звездами.

А потом чья-то рука снова собрала ее воедино. Ее слепили заново и оживили – будто выточенную из слоновой кости Галатею.

Последней мыслью Аси была безумная – но не более чем все происходящее в этот сумасшедший день – мысль: «Интересно, во мне теперь будет чуть больше звезд, чем прежде?»

И с этой мыслью она проснулась.

Глава третья. Императрица

КАРТА ТАРО "ИМПЕРАТРИЦА"

Ключи: Энергия рождения, любовь, красота, наслаждение, забота.

Карта творческой жизненной силы, воплощения задуманного в материальной форме и гармонии.

Обычно тревожные сны теряют свою силу днем. Как будто солнечный свет разъедает их тьму, стирает их, обнуляет. Свежий утренний воздух, подернутые багрянцем и золотом листья деревьев, которые вот-вот облетят, и льющееся в окно солнце – хорошая терапия, чтобы очистить разум и успокоиться. Но, как оказалось, не одна только ночь способна на неприятные сюрпризы.

Все утро Ася была занята домашними делами: закинуть одежду в стирку, убрать квартиру, приготовить еду, чтобы хватило хотя бы на половину недели. Беда в том, что и уборка, и готовка, занимая руки, оставляли слишком много пространства для мыслей. Ася из всех сил старалась не думать о странном сне, однако строки из письма таинственной Веры упорно вставали перед глазами. Каково быть женщиной, потерявшей все в одночасье? Каково очнуться и понять, что ты мертва, что твоя прежняя жизнь – где-то там, за гранью, а все, что тебе осталось – лишь ее осколки? Осколки памяти…

Покончив с наведением чистоты, Ася решила отвлечь себя другим, хорошо известным ей способом. Домой она возвращалась с отрезом атласной ткани розовато-персикового оттенка и узкой полоской кружева ей в тон. Работая над новым нарядом, от выкройки до готового изделия, Ася никогда не позволяла себе отвлекаться. Она всецело сосредотачивалась на том, что именно делала в тот или иной момент. Вырезала ли по лекалам части будущего платья, сшивала ли их воедино или колдовала над обтянутыми тканью пуговицами, в ее голове в этот момент царила безмятежная тишина. Шитье было ее личной, пусть и не самой распространенной, медитацией.

Придержав дверь бабушке с внушительного вида котомкой, Ася впорхнула в родной подъезд. Понадобилось преодолеть всего два пролета, чтобы реальность стала зыбкой и неправильной. Чтобы она начала искажаться.

Окна исчезли. Вокруг Аси выросли глухие стены, окрашенные в ровный темно-серый цвет. Кто-то невидимый прямо на ее глазах вывел на них: «Беги». «Спасайся». «Прячься». Вывел красной краской, настолько похожей на кровь, чтобы вызвать во рту металлический привкус.

Пакет, шелестя, выпал из рук.

В самих словах, несмотря на подтекст, Ася не видела чего-то ужасающего. И даже не вид крови – если это вообще была кровь – ее напугал. Остекленеть ее заставило ощущение беспомощности. Кажется, она потеряла всякое понимание, где кончается сон или видение, которое можно к нему приравнять, и начинается реальность.

Наваждение схлынуло, словно волна, лизнувшая берег. Забрало с собой серый и красный, обнажив стены когда-то красивых пастельных тонов, сейчас изрисованные и исписанные с фирменной маниакальностью скучающих подростков.

Ася помотала головой, невольно вспомнив мультяшного персонажа, со всего размаху столкнувшегося со стеной.

Что это было? Предупреждение?

Некстати вспомнилось, что в том доме она видела собственное тело. Мороз пробежал по коже. Вот только никаких сверхъестественных странностей вроде дара предвидения за восемнадцать лет за ней не наблюдалось. С чего бы им проявиться сейчас?

Верховная Жрица. Предвестник скорых перемен. Считать ли таковым странный сон и загадочно появившиеся и таинственно исчезнувшие надписи кровью в подъезде? Ася шумно выдохнула, невольно опершись о грязную стену. И только чуть овладев собой, подхватила пакет и поднялась в квартиру.

Работа над платьем не задалась с самого начала. Слишком сильный отпечаток на нее наложило увиденное. Чем бы оно ни являлось. Дрогнувшая рука с зажатыми в них ножницами лишила Асю куска хорошей ткани, а платье – струящегося шлейфа. Несколько швов получились кривыми, чего с ней не случалось уже давным-давно, с ее самых первых шагов в шитье.

– Проклятье, – выпалила Ася в тишину квартиры.

Ругалась она нечасто. Платья портила и того реже.

Пришлось неохотно отложить шитье до лучших времен – вероятно, тех, когда ее мысли не будут заняты чем-то странным или и вовсе сверхъестественным. Ася позвонила маме, как никогда желая убедиться, что у нее, застрявшей в чужом городе по работе, все в порядке.

Или желая, чтобы кто-то убедил в этом ее саму.

Недолгий разговор прогнал львиную долю тревоги, хотя о случившемся маме Ася, конечно же, не сказала. Просто была рада услышать ее голос. Следующей на очереди была Тоня, однако трубку подруга так и не взяла. То ли проводила время с очередным ухажером, то ли и вовсе безбожно спала.

Вздохнув, Ася села за старенький компьютер. Может, сама вселенная намекала, что воскресный день – самое подходящее время, чтобы собрать материал для курсовой? К тому же тему она выбрала весьма любопытную, на свой, несколько специфический вкус: «Эзотерические учения в современном мире».

Изучение трудов по алхимии, мистической каббале и, уж тем более, тарологии – оказалось невероятно увлекательным занятием. Одна из причин, по которой Ася и решилась поступать на не самое престижное религиоведение – вместо юридического или экономического, например. Ей нравился флер загадочности и одновременно некой масштабности, окружающий эту науку. Ни в какой другой Ася не чувствовала бы себя как в родной стихии.

Тоня перезвонила, когда на город уже опустился вечер. Ася была рада ее звонку. Ее лучшая подруга – именно тот человек, который способен парой фраз вытянуть кого угодно из болота затяжной хандры. Так и вышло: она и опомниться не успела, как на полном серьезе обсуждала будущий подвенечный наряд Антонины. Без привязки, впрочем, к конкретному торжеству с каким-нибудь конкретным парнем. Тоня просто хотела роскошное («но элегантное», «но при этом шикарное») платье, непременно сшитое руками Аси.

Оставшаяся часть разговора была посвящена стенаниям Тони. Она уже не первую неделю страдала, что парни из их института и в подметки не годились ее любимому корейскому актеру. Ася до сих пор не могла запомнить его имя – даже для того, чтобы польстить подруге. В какой-то момент Тоня заподозрила, что Ася просто подставляет вместо его имени рандомные слоги. Что, на самом деле, оказалось не так далеко от истины. Нужные слоги в верном порядке по какой-то причине просто отказывались помещаться у Аси в голове.

Непринужденная болтовня была именно тем, чего ей сейчас так не хватало. Ася засыпала с восхитительно пустой головой, которую волшебным образом покинули все тревоги. Но за спеленавшим ее безобидным сном скрывалось что-то такое… Ощущение, будто плаваешь в мелководье, ежеминутно касаясь пальцами ног дна, а потом тебя затягивает вниз, в темные, пугающие глубины. И, выплывая на поверхность, ты понимаешь, что дрейфуешь уже в океане.

Ася открыла глаза, почти уверенная, что увидит перед собой зеленовато-голубые волны – настолько реальным казалось ощущение, которому она, подобно скульптору, придала форму. Однако увидела она безликий до сводящей челюсти зевоты отель.

– Это только сон, – хрипло прошептала Ася.

Она обнаружила себя стоящей посреди комнаты – возможно, именно той, на которой вчерашний сон и закончился. Листка на тумбе, правда, уже не было. Один из карманов вчерашнего же платья оттягивало что-то почти невесомое. Рука нырнула туда, чтобы мгновением спустя выудить на свет карту с безликой рубашкой. Перевернув ее, Ася задумчиво воззрилась на Рыцаря Кубков.

«Кто ты? Друг или… возлюбленный?»

Первый шок от попадания в тот же самый сон прошел, и она, сжимая в руках карту, хохотнула. Если ей и встретить свою любовь, так только во сне.