Дети солнца

Максим Горький
Дети солнца

Вагин. Разве? Не знаю! Как ваши успехи в живописи, Лиза?

Лиза. Я сегодня не писала…

Вагин. Жаль. Краски успокаивают нервы…

Чепурной. По вас того не видно…

Вагин. Не все, конечно…

Лиза (вздрогнув.) И – не красная…

Чепурной. До свидания… пойду! Пойду на речку раков ловить. А потом – сварю их и буду есть, пить пиво… и курить. Да не провожайте, Елизавета Федоровна, я еще ворочусь… завтра же. (Елена выходит.) До свидания, Елена Николаевна!

Елена. Уходите? До свидания…

(Чепурной и Лиза уходят.)

Вагин. Он занят?

Елена. Да… Скоро придет…

Вагин. Все возится со своей нелепой идеей создать гомункула…

Елена. Какой тон… стыдитесь!

Вагин. Но если меня раздражает эта дрянная мыслишка педантов! И простить ему отношение к вам я не могу. Это чудовищно…

Елена. Я готова раскаяться в том, что позволила себе быть откровенной с вами…

Вагин. Вы должны быть свободным человеком, и того, кто вас не ценит, вы не должны щадить.

Елена. Я так и сделаю… вы увидите!

Вагин. Когда? Чего вы ждете?

Елена. Мне нужно знать, какое место занимаю я в душе его…

Вагин. Никакого!

Елена (с тонкой улыбкой.) Если это так, это хорошо. Тогда все решается просто: я не нужна ему, – я ухожу. А если нет? Если его любовь только утомлена, отодвинута в глубину его души силой идеи, охватившей его? Я уйду от него, и вдруг в его душе снова вспыхнет…

Вагин. Вам этого хочется? да?

Елена. Вы понимаете, какая драма ждет его? А я – ненавижу драмы.

Вагин. За него ли боитесь вы?

Елена. Я не хочу мешать ему жить…

Вагин. Вы рассуждаете – значит, вы не хотите. Желая сильно, не рассуждают…

Елена. Звери. Не рассуждают – животные. А человек должен поступать так, чтоб на земле было меньше зла…

Вагин. Приносить себя в жертву долгу и прочее… На вас дурно влияет Лиза с ее кислой философией…

Елена. Зло – противно. Страдание – отвратительно… Я считаю страдание позором для себя, и нечестно, некрасиво причинять страдание другим.

Вагин. Как вы рассудочны!.. Но все же вашим языком говорит душа рабыни… Вы приносите себя в жертву – кому? Человеку, который разлагает жизнь на мельчайшие частицы в тупом стремлении найти ее начало! Нелепая идея! Он служит черной смерти… а не свободе, не красоте и радости. И ему не нужна ваша жертва…

Елена. Спокойнее, мой друг! Я ничего не говорю о жертве… И у меня нет причин верить в силу ваших чувств…

Вагин. Вы не верите в мою любовь?

Елена. Скажем так, я не верю себе…

(.)Лиза входит.)

Вагин. Как вы… холодны!

Елена. Я говорю…

Лиза. Сегодня Павлу целый день мешали…

Елена. Кто?

Лиза. Все – няня, этот слесарь, домохозяин…

Елена. Это раздражало Павла?

Лиза. Я думаю…

Елена. Досадно…

(Вагин выходит на террасу.)

Лиза. Прости меня, но ты ужасно мало обращаешь внимания на него…

Елена. Он никогда не говорил мне об этом…

Лиза (встает.) Может быть, потому, что с тобой неприятно говорить… (Идет к себе наверх.)

Елена (мягко.) Лиза! Ты снова… Лиза, ты не права… Послушай же…

(Лиза не отвечает. Елена смотрит вслед ей, пожимает плечами и, нахмурив брови, медленно идет к двери на террасу. Фима из столовой.)

Фима. Барыня!

Елена. А… что вам?

Фима. Без вас приходила Мелания Николавна и говорит мне…

(Пауза.)

Елена (задумчиво.) Да… что же она говорит?

Фима. Мне так неприлично стало…

Елена. Если неприлично, не надо говорить…

Фима. Она сказала: следи, говорит, за барыней, – за вами, то есть…

Елена. Что такое? Вы всегда, Фима, выдумываете какие-нибудь глупости… идите, пожалуйста!

Фима. Это не глупости, честное слово! Следи, говорит, за ней и господином Вагиным…

Елена (негромко.) Ступайте вон!

Фима. Я же не виновата! И вот рубль дала…

Елена. Вон!

(Фима быстро уходит. Протасов спешно выходит из-за портьеры.)

Протасов. Что ты кричишь, Лена, а? Ага! Война с Фимой… Это, знаешь, удивительная девица. У нее какие-то особенные юбки: они за все задевают, все опрокидывают, бьют… Я побуду с тобой минут… ровно десять! Налей мне чаю… А Дмитрий – не пришел?

Елена. Он на террасе…

Протасов. И Лиза там?

Елена. Лиза у себя…

Протасов. Ты как будто не в духе, а?

Елена. Немного устала…

Протасов. Как подвигается твой портрет?

Елена. Ты спрашиваешь об этом каждый день…

Протасов. Разве? А, вот Дмитрий… и сердитый! Отчего?

Вагин. Так… Однажды я напишу ваш сад… вот в это время, на закате…

Протасов. И это тебя уже заранее сердит?

Вагин. Ты сострил?

Елена. Вам чаю?

Протасов (встает.) Вы оба не в духе… Пойду в кухню… там у меня… Налей мне еще, Лена!..

Вагин. Вот он однажды посадит вас в колбу, обольет какой-нибудь кислотой и будет наблюдать, как вам это понравится…

Елена. Не говорите вздора… если вам не хочется…

Вагин (просто.) Я никогда не испытывал такого могучего чувства, как мое отношение к вам… оно меня мучает… но и возвышает меня…

Елена. Да?

Вагин. Мне хочется быть пред вами всех выше, лучше, ярче…

Елена. Это хорошо… я очень рада за вас…

Вагин. Елена Николаевна! Поверьте мне…

Протасов (в столовой, потом входит, держа в руках какой-то металлический сосуд.) Старуха, отстань! И почему кухарка – плюс муж? Бери просто кухарку, как таковую… а меня оставь!

Елена. Няня! Я вас просила…

Протасов. Вот, старая смола! Нефтяные остатки! (Уходит к себе.)

Елена. Я просила вас не тревожить Павла…

Антоновна. Позвольте, матушка Елена Николаевна, спросить, кто же в этом доме хозяин? Павлуша – занят, Лиза – больной человек, вы – целые дни дома не бываете…

Елена. Но Павла не должны касаться мелочи…

Антоновна. А уж за этим вы сами смотрите…

Елена. Недоставало только, чтоб вы меня учили…

Антоновна. А что же? Если я вижу, что дом брошен и Павлуша без внимания…

Елена (мягко.) Я вас прошу, уйдите, няня!

Антоновна. Хорошо-с… Но и покойница генеральша из комнат меня не выгоняли… (Уходит, обиженная. Елена встает, нервно расхаживает по комнате. Вагин с усмешкой смотрит на нее.)

Елена. Вас забавляет это?

Вагин. Немножко глупости – всегда забавно! (Горячо.) Нужно уйти из этого дома! Вы созданы для красивой, свободной жизни…

Елена (задумчиво.) Возможна ли такая жизнь, когда вокруг нас всюду дикие люди? Это странно: чем крупнее человек, тем более около него пошлости… вот так ветер сметает всякий хлам к стене высокого здания… (Протасов идет, подавленный и бледный. В нем есть что-то детское, беспомощное и обаятельное в своей искренности. Говорит негромко и точно виноватый.) Ты что, Павел? Что с тобой?

Протасов. Она – раскислилась, – понимаешь? Да, раскислилась… А опыт был обставлен строго… я все принял во внимание… (Смотрит на жену и как бы не видит ее. Проходит к столу, садится, нервно шевелит пальцами Вынимает из кармана записную книжку, быстро чертит карандашом и погружается в это. Вагин молча жмет руку Елены и уходит.)

Елена (негромко.) Павел… (Громче.) Милый Павел… ты очень огорчен? да?

Протасов (сквозь зубы.) Подожди… Почему она раскислилась?

Занавес.

Действие второе

Направо стена дома и широкая терраса с перилами. Несколько балясин из перил выпали. На террасе два стола: один большой, обеденный; другой, в углу, маленький, – на нем разбросаны кости и лото. Задний бок террасы затянут парусиной. Во всю длину двора, до забора в глубине его, стоит зеленая, старая решетка, за нею – сад. Вечер. Из-за угла террасы идут Чепурной и Назар Авдеевич.

Назар. Так – ничего, пройдет?

Чепурной. Ничего…

Назар. Это – приятно. Оно, хотя лошаденка и немудрая, а все денег стоит… Шестьдесят рублей дано за нее семь лет тому назад, да сколько овса съела за это время… Но ежели она не поправится, вы скажите, тогда я ее продам…

Чепурной. Что ж, вы думаете – у другого хозяина она здорова будет?

Назар. А уж это не мое дело! Господин доктор?

Чепурной. Чего?

Назар. Есть у меня к вам одна деликатная просьбица, только не знаю, как ее выразить…

Чепурной (закуривая.) Выражайте короче…

Назар. Это самое резонное. Просьбишка моя, изволите ли видеть…

Чепурной. Еще короче…

Назар. Касаемо господина Протасова…

Чепурной. Эге… ну?

Назар. Видите ли, сын мой, обучившись в коммерческом училище промышленности, говорит, что, дескать, ныне химия большую силу берет… И сам я вижу, – туалетные мыла, духи, помады и подобный товар идет ходко и большой барыш дает…

Чепурной. А ну, еще короче…

(Миша выглядывает из-за угла. Чепурной замечает его.)

Назар. Никак не могу, затея очень фигурная… Уксус, например, эссенции всякие… и многое другое… И вот – смотрю я на господина Протасова: без пользы они материал и время тратят… и от этого вскорости и проживутся они, надо думать… Так вот – поговорите вы с ними…

 

Чепурной. Насчет уксуса поговорить?

Назар. Вообще… Вы на то упирайте, что должны они скоро без средств остаться… И вот я предлагаю им дельце: я им заводик поставлю, а они полезный товар работать будут. Денег у них нет для компании, ну, я векселечки возьму…

Чепурной (усмехаясь.) А вы – добрый, э?

Назар. Сердце у меня очень мягкое! Вижу вот, что человек без пользы обращается, и сейчас мне хочется в дело его употребить. К тому же и они – господин, стоящий внимания! На рождение супруги своей фейерверк они заготовили – боже мой! Высокое искусство было обнаружено ими… Так поговорите?.. а?

(Фима на террасе готовит чай.)

Чепурной. Поговорю…

Назар. Большую пользу принесете им, как я разумею… А пока – до свидания!

Чепурной. До свидания! (Фиме.) А где господа?

Фима. Барин – у себя, а барыня в саду… с господином Вагиным, и Елизавета Федоровна там…

Чепурной. Ну, пойду и я в сад…

Миша (быстро выходит из-за угла.) Извините… не имею удовольствия знать имени и отчества вашего…

Чепурной. Ничего. Ведь и я вашего тоже не знаю…

Миша. Михаил Назаров Выгрузов – к вашим услугам!

Чепурной. Какие же услуги? Мне от вас ничего не нужно…

Миша (покровительственно.) Это – из вежливости говорится. Я был случайным свидетелем разговора вашего с отцом моим…

Чепурной. Я видел этот случай… Скажите, чего ж вы так ногами дрыгаете?

Миша. Это – от нетерпения… от стремления… Характер у меня живой…

Чепурной. Куда ж вы стремитесь?

Миша. То есть, как? Живость у меня… вообще…

Чепурной. Aга! Понимаю… До свидания!

Миша. Позвольте! Я имею сказать вам…

Чепурной. Чего сказать?..

Миша. По поводу предложения папаши. Видите ли, это моя идея… только папаша изложил вам ее не так ясно…

Чепурной. Нет, ничего, я понял…

Миша. А может быть, вы сделаете мне честь пожаловать сегодня в девять часов на Троицкую, ресторан «Париж»?

Чепурной. Нет, знаете, не сделаю я этой чести и вам.

Миша. Очень грустно…

Чепурной (вздохнув с облегчением.) И мне тоже… (Идет в сад.)

Миша (презрительно смотрит вслед ему.) Невежа! Настоящий скотский доктор!

Фима. Что? И говорить-то с вами не хотят!

Миша. А знаешь, Фимка, что я могу с тобой сделать?

Фима. Ничего…

Миша. А вот заявлю, что кольцо, которое я тебе подарил, ты у меня украла… Помощник пристава мой знакомый…

Фима. Не испугалась! Он за мной ухаживает, помощник-то!

Миша. Тем хуже для тебя… Нет, Фима, я шучу. Давай говорить серьезно: двадцать пять и квартира – идет?

Фима. Подите вы! Я девушка честная…

Миша. Дура ты… вот что! Ну, слушай! – у меня товарищ есть, Зотиков, красавец и богач… хочешь познакомлю?

Фима. Опоздали! Он уж два раза ко мне письма присылал… что?

Миша (поражен и – негодует.) Врешь? Ах, подлец! Ну – люди! Вот жулье… тьфу! А ты, Фима, – молодец… то есть, женился бы на тебе, если б не надо было на богатой жениться…

Фима (тихо.) Господа идут…

(Из сада идут Лиза и Чепурной.)

Лиза (Мише.) Вам что угодно?

М иша. А вот – внушал вашей горничной, чтобы она химических жидкостей из окна в сад не выплескивала… от этого садовая растительность страдает, да к тому же и время опасное, холера идет, изволили слышать?

Чепурной. До свидания, молодой человек!

Миша. Честь имею… (Быстро скрывается.)

Лиза (идя на террасу.) Удивительно нахальное лицо…

Чепурной. Вот коллега живое вещество изобретает, а – куда оно? Вон оно какое вредное… Или я… тоже живое вещество, а какой смысл имею?

Лиза. Как вы сегодня тяжело настроены!.. Давайте кончим партию… садитесь… Я продолжаю: 6, 23.

Чепурной. 10, 29 у меня…

Лиза. Я вас не понимаю… 8, 31… вы такой здоровый, сильный…

Чепурной. 7, 36…

Лиза. И ничем не интересуетесь, ничего не делаете… 5, 36… Теперь, когда жизнь принимает такой трагический тон… всюду растет ненависть и так мало любви…

Чепурной. 36? 10, 41…

Лиза. Как много вы могли бы внести в эту жизнь своей работы – доброй, умной работы… 8 у меня, 44…

Чепурной. Мне уже сорок лет… и семь очков… 48…

Лиза. Сорок лет? Пустяки!.. 10, 54…

Чепурной. И вы очень испортили меня… 3, 51…

Лиза. Я? Испортила?

Чепурной. Да… Все вы… ваш брат, Елена Николаевна, вы…

Лиза. 8… Я – кончила… Давайте сначала, только не будем считать вслух, это мешает разговору… Объясните мне, чем это мы испортили вас?

Чепурной. А знаете, до встречи с вами я жил с большим любопытством…

Лиза. С интересом?

Чепурной. Ну да, с любопытством… Мне все было любопытно знать. Книжку новую вижу – читаю, хочу знать: а что в ней нового, кроме обложки? Человека на улице бьют – остановлюсь и посмотрю, усердно ли бьют его, и даже иногда спрошу, за что бьют? И ветеринарии я учился с большим любопытством…

Антоновна (в дверях.) Лизонька – капли принимала?

Лиза. Да, да…

Антоновна. Самовар кипит, а за столом никого нет… О, господи! (Идет в сад.)

Чепурной. Вообще на все я смотрел с любопытством… и видел, что жизнь устроена – дрянно, люди – жадны и глупы, а я – умнее и лучше, чем они… Это было мне приятно знать, и душа моя была спокойна… хоть я и видел, что иному человеку труднее жить, чем той лошади, что я лечу, да и хуже, чем собаке… но этот случай объяснялся тем, что человек глупее собаки и лошади.

Лиза. Зачем так говорить? Ведь вы не верите в это?

Чепурной. Так я и жил, и было мне недурно… Но вот – попал к вам, вижу: один горит в своей науке, другой бредит киноварью с охрой, третья – притворяется, что она веселая и разумная… а вы заглянули куда-то глубоко и трагедию в душе носите…

Лиза. Чем же мы вас испортили? У меня – партия…

Чепурной. Не умею это сказать… Сначала мне так понравилось у вас, что я даже водку перестал пить, ибо от ваших разговоров хмелен бывал… А потом – потерял я мое любопытство, и беспокойно стало мне…

Антоновна (идет из сада.) Пили бы чай-то…

Протасов (из комнат.) Готов самовар? Чудесно! Здравствуйте, ученый…

Чепурной. Добрый день, коллега…

Протасов. А Лена в саду?

Лиза. Да…

Протасов. Пойду звать ее… Вы проиграете…

Чепурной. А проиграю…

Протасов. У тебя сегодня славный цвет лица, Лиза… и глаза – ясные… спокойные… Это – приятно видеть… (Идет в сад.)

Лиза (с досадой.) Зачем он всегда говорит со мной, как с больным ребенком?..

Чепурной. Да он со всеми, кто протоплазмой не интересуется, как с ребятами говорит…

Лиза. Со мной все так говорят… все стараются напомнить мне, что я больна…

Чепурной. А вы сами прежде всего позабудьте об этом…

Лиза. Продолжайте… Вы говорите, вам стало беспокойно, – отчего?

Чепурной. И беспокойно и… неловко как-то… Как будто механизм души моей вдруг заржавел… Нелепо мне, Елизавета Федоровна, и коли вы не поможете…

Лиза. Милый Борис Николаевич! Оставьте это… Я – калека, урод…

Чепурной (спокойно.) Погибну я тогда, как навозный жук…

Лиза (вскочив.) Да оставьте же! Ведь вы мучаете меня… неужели вы не понимаете этого?

Чепурной (испуган.) Ну, не надо! Простите… не буду! Молчу… успокойтесь!

Лиза. Боже мой! Как мучительно жалко всех… как все бессильны… одиноки!

(Пауза.)

Чепурной. Я, знаете, раньше хорошо спал. А теперь – лежу, вытаращив очи, и мечтаю, как влюбленный студент, да еще с первого курса… Хочется мне что-то сделать… эдакое, знаете, геройское… А что? Не могу догадаться… И все кажется мне: идет по реке лед, а на льдине поросенок сидит, такой маленький, рыжий порося, и верещит, верещит! И вот я бросаюсь к нему, проваливаюсь в воду… и – спасаю порося! А оно – никому не нужно!

И – такая досада! – приходится мне одному того спасенного поросенка с хреном съесть…

Лиза (смеется.) Это – смешно…

Чепурной. Даже до слез…

(Из сада идут Елена, Протасов, Вагин.)

Лиза. Налить чаю?

Чепурной. Давайте… что ж еще делать? А знаете, Елизавета Федоровна, – все ж таки идите за меня замуж; то-то мы с вами настонали бы на земле!

Лиза (неприятно удивлена.) Как вы… шутите… как это тяжело и странно!

Чепурной (спокойно.) Да вы подумайте, что ж еще делать – вам и мне?

Лиза (со страхом.) Молчите… молчите!

Елена. Ну, да, это – красиво, но по смыслу – неглубоко, а по сюжету доступно немногим…

Вагин. Искусство всегда было достоянием немногих… Это его гордость…

Елена. Это – его драма…

Вагин. Таково мнение большинства, и уже по одному этому – я против…

Елена. Не рисуйтесь! Искусство должно облагораживать людей…

Вагин. Оно не имеет целей…

Протасов. Мой друг, в мире нет ничего бесцельного…

Чепурной. Коли не считать самый мир…

Лиза. Боже мой! Я тысячу раз слышала все это…

Елена. Дмитрий Сергеевич! Жизнь – трудна, человек часто устает жить… Жизнь груба, да? На чем отдохнуть душе? Красивое – редко, но когда оно истинно красиво, оно согревает мне душу, как солнце, вдруг осиявшее пасмурный день… Нужно, чтобы все люди понимали и любили красоту, тогда они построят на ней мораль… они будут ценить свои поступки как красивые и безобразные… и тогда-то жизнь будет прекрасна!

Протасов. Это – чудесно, Лена! Это – может быть…

Вагин. Какое мне дело до людей! Я хочу громко спеть свою песню один и для себя…

Елена. Полноте! Зачем – слова? Нужно, чтоб в искусстве отражалось вечное стремление человека в даль, к высоте… Когда это стремление есть в художнике и когда он верует в солнечную силу красоты, его картина, книга, его соната – будут мне понятны… дороги… он вызовет в душе моей созвучный аккорд… и, если я устала, – я отдохну и снова захочу работы, счастья, жизни!

Протасов. Славно, Лена!

Елена. Вы знаете, порой мне грезится такое полотно: среди безграничного моря – идет корабль; его жадно обнимают зеленые, гневные волны; а на носу его и у бортов стоят какие-то крепкие, мощные люди… Просто – стоят люди, – все такие открытые, бодрые лица, – и, гордо улыбаясь, смотрят далеко вперед, готовые спокойно погибнуть по пути к своей цели… Вот и вся картина!

Вагин. Это интересно… да…

Протасов. Подожди…

Елена. Пусть эти люди идут под знойным солнцем по желтому песку пустыни…

Лиза (невольно, негромко.) Он – красный…

Елена. Все равно! Нужно только, чтоб это были особенные люди, мужественные и гордые, непоколебимые в своих желаниях и – простые, как просто все великое… Такая картина может вызвать у меня чувство гордости за людей, за художника, который создал их… и она напомнит мне о тех великих людях, которые помогли нам уйти так далеко от животных и все дальше уводят к человеку!

Вагин. Да, это я понимаю… Это – интересно… красиво! (К террасе подходит Яков Трошин и, незамечаемый, стоит, открыв рот.) Я попробую это, черт возьми!

Протасов. Конечно, Дмитрий!.. Пиши! Лена, ты молодец! Это… что-то новое у тебя… а, Лена?

Елена. Как ты можешь знать, новое это или старое?

Трошин. М-милостивые государи! (Все обращаются к нему.) Я долго ждал, когда вы кончите ваш интересный разговор… но принужден помешать вам… очень просто!

Чепурной. Вам чего?

Трошин. Узнаю малоросса… очень просто! Потому – сам был в Малороссии и играю на флейте…

Чепурной. Что ж вам нужно?

Трошин. Позвольте! Все по порядку… Представляюсь – подпоручик Яков Трошин, бывший помощник начальника станции Лог… тот самый Яков Трошин, у которого поезд жену и ребенка раздавил… Ребенки у меня и еще есть, а жены – нет… да-а! С кем имею честь?

Протасов. Как интересно говорят пьяные…

Лиза (укоризненно.) Павел! Что ты…

 

Елена. Вам что угодно?

Трошин (кланяясь.) Сударыня – извините! (Показывает ногу в туфле.) Сан-сапогэ… ибо счастье – превратно… Сударыня! Скажите, где проживает слесарь Егор… Егор – а фамилию я позабыл… а может быть, у него и нет фамилии… и даже, может, он – в нощи видение мне было?

Елена. Это – там… во флигеле, нижний этаж…

Трошин. Р-ремерси! Искал его целый день… утомлен и едва стою на ногах… За угол? Бон войяж! Он только вчера имел счастье познакомиться со мной… и вот я иду к нему… это надо оценить! За угол? Очень просто! До приятного свидания!..

Протасов. Вот комик! Сан-сапогэ, а?

Лиза. Тише, Павел…

Трошин (идет, пошатываясь, и бормочет.) Ага! Вы думали – он ничтожество? Нет, это Яков Трошин… он знает, что такое приличия… очень просто! Яков Трошин! (Скрывается.)

Протасов. Какой забавный, а? Лена?

Лиза. А какое место в твоей картине, Лена, будут занимать вот эти люди?

Елена. Их там не будет, Лиза…

Протасов. Они, как водоросли и раковины, присосутся ко дну корабля…

Вагин. И будут затруднять его движение…

Лиза. Их участь – гибель, Елена? Без помощи, одни, эти люди должны погибнуть?

Елена. Они уже погибли, Лиза…

Вагин. Мы тоже – одни в темном хаосе жизни…

Протасов. Эти люди, мой друг, – мертвые клетки в организме…

Лиза. Как вы все жестоки! Я не могу слушать вас… как вы слепы и жестоки… (Идет в сад, Чепурной медленно поднимается и идет за ней.)

Протасов (негромко.) Знаешь, Лена, при ней совсем невозможно ни о чем говорить… Она все сводит к одному, в свой больной, темный угол…

Елена. Да… трудно с ней… Она живет страхом пред жизнью…

Вагин. Елена Николаевна! На носу корабля будет стоять кто-то один… У него лицо человека, схоронившего на берегу, сзади себя, все свои надежды… но глаза его горят огнем великого упорства… и он едет, чтобы создать новые… одинокий среди одиноких…

Протасов. Не нужно бури, господа! Или – нет! – пусть будет буря, но впереди, на пути корабля, горит солнце! Ты назови свою картину «К солнцу!», источнику жизни!

Вагин. Да, к источнику жизни!.. Там, вдали, среди туч, яркое, как солнце, лицо женщины…

Протасов. Ну, зачем – женщина? Но пускай среди этих людей на корабле будут Лавуазье, Дарвин… Однако я заговорился… мне нужно уйти… (Быстро идет в комнаты.)

Вагин (искренно.) С каждым днем вы, родная моя, все более властно и крепко привлекаете меня к себе… Я молиться готов на вас.

Протасов (из комнат.) Дмитрий! На минуту…

Елена. Не сотвори себе кумира, ни всякого подобия его…

Вагин. Я напишу эту картину, вы увидите! И она будет петь своими красками величественный гимн свободе, красоте…

Протасов. Дмитрий!..

Елена. Идите, мой друг!

(Вагин уходит. Елена задумчиво прохаживается по террасе. Из сада доносится голос Чепурного.)

Чепурной (спокойно.) Да это же не может быть иначе… Говорит – человек, а поступки делает – все еще животное…

Лиза (тоскливо.) Но когда же, когда…

(Их не слышно.)

Мелания (идет по двору.) Ах, Елена Николаевна! Вы дома?

Елена (сухо.) Вас это удивляет?

Мелания. Нет, почему же? Здравствуйте…

Елена. Извините меня, но раньше, чем подать вам руку.

Мелания. Что-о?

Елена. Я должна спросить вас… будемте говорить правдиво и просто! Вы предлагали нашей горничной…

Мелания (быстро.) Ах… какая мерзавка! Продала…

Елена (не вдруг.) Значит – правда? Мелания Николаевна… Вы понимаете, как это… как нужно назвать ваш поступок?

Мелания (искренно, горячо.) Да… да, понимаю! Просто – так уж просто! Все равно… слушайте!.. Вы женщина, вы – любите, может быть, вы поймете…

Елена. Тише… в саду ваш брат!

Мелания. Что мне? Вот… слушайте: я люблю Павла Федоровича… вот! Я его так люблю… готова в кухарки, в горничные к нему идти… Вы – тоже, я вижу! – вы ведь художника любите… вам Павел Федорович не нужен… Хотите, – на колени встану? Отдайте мне его! Ноги буду целовать ваши…

Елена (поражена.) Что вы говорите? Что вы?

М елания. Все равно! У меня – деньги… я ему выстрою лабораторию… дворец выстрою! Буду ему служить, чтобы ветер не касался его… буду сидеть у дверей дни и ночи… вот! Зачем он вам? А я его – как угодника божия, люблю…

Елена. Успокойтесь… подождите! Я, должно быть, неверно понимаю вас…

Мелания. Барыня! Вы – умная, вы – благородная, чистая… А у меня жизнь была тяжелая, противная… и людей я видела только гнусных… а – он! Он-то! Дитя такое… такой – возвышенный! Да ведь я около него – царицей буду… ему – служанка, а для всех – царица! И душа моя… душа моя вздохнет! Чистого человека хочу я!

Елена (взволнованно.) Мне трудно вас понять… нам нужно много говорить… Боже мой… какая вы несчастная, должно быть.

Мелания. Да! О, да! вы можете понять, должны понять! Я оттого вот так и говорю вам – сразу все, я знаю, вы поймете. И не обманете меня: может, я тоже человеком буду, коли не обманете!

Елена. Мне незачем обманывать вас… Я чувствую больное сердце ваше… Пойдемте ко мне… пойдемте!

Мелания. Как вы говорите… неужели и вы тоже хороший человек?

Елена (берет ее за руку.) Поверьте мне… поверьте, что если люди будут искренни, они поймут друг друга!

Мелания (идет за ней.) Верю я вам или нет, не знаю. Слова ваши понятны, а чувства – не могу я понять… Хорошая вы или нет? Вот… Боюсь я верить в хорошее… не видела я его… и сама – дурной, темный человек… морем слез омыла я душу мою… Но все еще – темная…

(Уходят. Роман выглядывает из-за угла с топором в руке. Из сада идут Лиза и Чепурной. Антоновна – из комнат.)

Антоновна. Ишь… разбежались все… мечутся, как полоумные… Лизонька, ты чего все бродишь? Тебе сидеть надо…

Лиза. Отстань, няня…

Антоновна. Нечего сердиться… Какие у тебя силы? (Идет в комнаты, ворчит.)

Чепурной. Старуха-хлопотуха… любит она вас…

Лиза. Это так… просто привычка ухаживать… Она больше тридцати лет живет у нас… Ужасно тупая и упрямая… Странно… С той поры, как я помню себя, у нас в доме всегда звучала музыка и сверкали лучшие мысли мира… а вот она не стала добрее или умнее от этого…

(Протасов и Вагин выходят из комнат.)

Протасов (Вагину.) Понимаешь, когда волокно химически обработанного дерева можно будет прясть – тогда мы с тобой будем носить дубовые жилеты, березовые сюртуки…

Вагин. Брось ты свои деревянные фантазии… Скучно!

Протасов. Эх ты… ты сам скучный!..

Чепурной. Это зонтик сестры моей… Коллега!.. Вчера Маланья спросила меня, в каком сродстве стоят гипотеза с молекулой? Так я ей сказал, что молекула гипотезе приходится внучкой.

Протасов (смеясь.) Ну, зачем вы? Она так наивно… и горячо интересуется всем…

Чепурной. Наивно? Мм… А монера с монадой – подкидыши в науке… неверно? Перепутал я генеалогию, значит!

Лиза. Вот видите: даже на ваших отношениях к сестре видно, как пренебрежительно и злобно относятся люди друг к другу…

Чепурной. Э, какая там злоба!

Лиза (нервно.) Нет, я говорю вам – на земле все больше скопляется ненависти, на земле растет жестокость

Протасов. Лиза! Ты снова распускаешь черные крылья?..

Лиза. Молчи, Павел! Ты ничего не видишь, ты смотришь в микроскоп…

Чепурной. А вы – в телескоп? Не надо бы, знаете… лучше своими очами…

Лиза (тревожно, болезненно.) Вы все – слепые! Откройте глаза; то, чем живете вы, ваши мысли, ваши чувства, они – как цветы в лесу, полном сумрака и гниения… полном ужаса… Вас мало, вы незаметны на земле…

Вагин (сухо.) Кого ж вы на ней видите?

Лиза. На земле заметны миллионы, а не сотни… и среди миллионов растет ненависть. Вы, опьяненные красивыми словами и мыслями, не видите этого, а я – видела, как вырвалась на улицу ненависть и люди, дикие, озлобленные, с наслаждением истребляли друг друга… Однажды их злоба обрушится на вас…

Протасов. Все это оттого так страшно, Лиза, что вот, видимо, собирается гроза, стало душно, и твои нервы…

Лиза (умоляя.) Не говори мне о моей болезни!

Протасов. Ну, ты подумай, кому, за что ненавидеть меня? Или его?

Лиза. Кому? Всем людям, от которых вы ушли так далеко…

Вагин (раздраженно.) Черт их побери! Не идти же назад ради них!

Лиза. За что? За отчуждение от них, за невнимание к их тяжелой, нечеловеческой жизни! За то, что вы сыты и хорошо одеты… Ненависть – слепа, но вы ярки, вас она увидит!

Вагин. Вам идет роль Кассандры…

Протасов (возбуждаясь.) Подожди, Дмитрий! Ты неправа! Мы делаем большое и важное дело: он обогащает жизнь красотой, я – исследую ее тайны… И люди, о которых ты говоришь, со временем поймут и оценят нашу работу…

Вагин. Оценят или нет, мне все равно!

Протасов. Не надо смотреть на них так мрачно: они лучше, чем тебе кажется; они разумнее…

Лиза. Ты ничего не знаешь, Павел…

Протасов. Нет, я знаю, я вижу! (В начале его речи на террасу выходят Елена и Мелания, обе взволнованные.) Я вижу, как растет и развивается жизнь, как она, уступая упорным исканиям мысли моей, раскрывает предо мною свои глубокие, свои чудесные тайны. Я вижу себя владыкой многого; я знаю, человек будет владыкой всего! Все, что растет, становится сложнее; люди все повышают своп требования к жизни и к самим себе… Когда-то под лучом солнца вспыхнул к жизни ничтожный и бесформенный кусок белка, размножился, сложился в орла и льва и человека; наступит время, из нас, людей, из всех людей, возникнет к жизни величественный, стройный организм – человечество! Человечество, господа! Тогда у всех клеток его будет прошлое, полное великих завоеваний мысли, – наша работа! Настоящее – свободный, дружный труд для наслаждения трудом, и будущее – я его чувствую, я его вижу – оно прекрасно. Человечество растет и зреет. Вот жизнь, вот смысл ее!

Лиза (тоскливо.) Я бы хотела веровать так, о, я бы хотела! (Выхватывает из кармана книжку и быстро пишет что-то в ней. Мелания смотрит на Павла почти молитвенно, это выходит немного смешно. Лицо Елены, сначала суровое, проясняется грустной улыбкой. Вагин слушает оживленно. Чепурной низко наклонился над столом, и лица его не видно.)

Вагин. Люблю видеть тебя поэтом.

Протасов. Страх смерти – вот что мешает людям быть смелыми, красивыми, свободными людьми! Он висит над ними черной тучей, покрывает землю тенями, из него рождаются призраки. Он заставляет их сбиваться в сторону с прямого пути к свободе, с широкой дороги опыта. Он побуждает их создавать поспешные уродливые догадки о смысле бытия, он пугает разум, и тогда мысль создает заблуждения! Но мы, мы, люди, дети солнца, светлого источника жизни, рожденные солнцем, мы победим темный страх смерти! Мы – дети солнца! Это оно горит в нашей крови, это оно рождает гордые, огненные мысли, освещая мрак наших недоумений, оно – океан энергии, красоты и опьяняющей душу радости!

Лиза (вскакивая.) Павел, это хорошо! Дети солнца… Ведь и я?.. Ведь и я? Скорее, Павел, да? И я тоже?

Протасов. Да, да! И ты… все люди! Ну, да, конечно!

Лиза. Да? О, это хорошо… Я не могу сказать… как это хорошо! Дети солнца… да? Но – у меня расколота душа, разорвана душа… вот, послушайте! (Читает, сначала с закрытыми глазами.)

 
Орел поднимается в небо,
Сверкая могучим крылом…
И мне бы хотелось, и мне бы
Туда, в небеса, за орлом!
 
 
Хочу! Но бесплодны усилья!
Я – дочь этой грустной земли,
И долго души моей крылья
Влачились в грязи и пыли…
 
 
Люблю ваши дерзкие споры
И яркие ваши мечты,
Но – знаю я темные норы,
Живут в них слепые кроты;
 
 
Красивые мысли им чужды,
И солнцу душа их не рада,
Гнетут их тяжелые нужды,
Любви и вниманья им надо!
 
 
Они между мною и вами
Стоят молчаливой стеною…
Скажите – какими словами
Могу я увлечь их за мною?
 

(Все несколько секунд смотрят на нее молча. Вагину ее возбуждение не нравится.)

Рейтинг@Mail.ru