Максим Юрьевич Кухаренко Ещё один шанс

* * *

Томас Эшборн был из тех людей, чьей самой выдающейся чертой был живот и нос, однако Барри не мог о нём сказать и ничего особо плохого. Вполне обычный, можно даже сказать карикатурный, домовладелец. Приходил раз в месяц только чтобы проверить, что небеса ещё не рухнули, а жильцы способны оплатить свою конуру. Барри застал его прямо в квартире, по которой тот озадаченно расхаживал. Впервые за все визиты он был несколько взволнован.

· О, мистер Эшборн! Не ожидал вас увидеть на этой неделе. Вы обычно звоните заранее.

Мужчина с просвечивающей лысиной на темечке не сразу протянул ладонь для рукопожатия, словно был обескуражен вторжением неизвестного типа. Барри стал замечать в этом странную закономерность.

· Простите?

· Барри Фланаган, снимаю у вас эту замечательную квартиру второй год. Полагаю, вы хотели сказать, как рады, что нашли такого порядочного квартиранта, как я.

· (после секундного замешательства домовладелец наконец оттаял) Боже правый... Дырявая моя голова. А я всё думал, неужели она пустует. При этом у меня точно отмечено, что за неё платили.

· Хах, да это был я... – Барри решил не терять времени зря и достал свой блокнот для очередной заметки: «Гипотеза номер 32: Просачивание информации в / из ноосферы иногда происходит с ошибками. Могут ли быть случаи внезапной амнезии связаны с этим явлением?»

· О чём это вы?

· Ой, не обращайте внимания, это по работе. «Заметка номер 240: Перестать рассуждать вслух»

· Забавно, что это вы тоже сказали вслух.

· Разве? Хах! Так... Чем могу быть полезен, мистер Эшборн?

· Вы не вносили плату за прошлый месяц. Я подумал, вдруг у вас проблемы, и решил выяснить.

· Ну, честно говоря да, я порядком поиздержался в последнее время, но могу вас заверить, задержка не будет долгой.

Мужчина несколько недоверчиво покосился на парня, скорее даже с лёгкой опаской.

· Вы бледны почти как покойник... Надеюсь, ничего серьёзного...

Барри, не ожидая увидеть ничего особенного, обернулся на зеркало. На него пялилась истощённая версия себя с синюшными веками.

· Ох... Пожалуй, стоит нормализовать режим сна... Спасибо, что обратили внимание, сэр.

«Эта женщина меня убивает... Или я действительно болен» – подумал он, пока обычно многословный Эшборн задумчиво оглянулся по сторонам, задержав взгляд на брошенном в своём первозданном виде мольберте и творческом беспорядке вокруг оного. Барри пытался придумать, что сказать, если «это» вновь заговорит, но, к его счастью, оно молчало.

· Поразительная штука... Не знал, что вы настолько талантливы, мистер Фланаган. Если же это ваших рук дело, конечно.

· Поверьте, я сам удивлён не меньше вашего, к тому же тем, что вы знаток живописи.

· Ох, я бы не сказал, но эта вещица меня очень привлекает. Если хотите, можем сторговаться на неё.

· Знаете, а я не против, вот только эту я уже под страхом смерти обещал. Давайте так: деньги будут через пару дней, а следующую я непременно подарю вам в знак нашей дружбы и вашего великодушного терпения! По рукам?

Эшборн выглядел как ребёнок, которого подразнили сладостями, но быстро взял себя в руки и кивнул слишком эмоционально, чтобы это нельзя было заметить, и ушёл.

Барри же, сразу как убедился в уединении, направился к объекту этой внезапной страсти. Картина стояла там же и выглядела как он помнил, но будто бы стала чуть ярче.

· Признавайся, ты говорило с ним или нет? Люди так себя не ведут просто при виде красивой мазни.

· Ты боишься... Мне знаком страх... Когда страшно, всё живое таится, вот и я молчал.

· Ну... Я бы не назвал тебя живым, но, тем не менее, это хорошо. Поверь: людей, которые, как я, не кинулись бы поджигать тебя вместе с квартирой, или не сошли с ума, не так уж и много. А что касается страха, то вряд ли тебе когда-либо грозило выселение, чтобы говорить, будто знаешь, о чём речь.

· Я... Страх – часть меня... Как кожа часть тебя. Нельзя сказать, где заканчивается один и начинается другой. И страх потерять дом мне ведом тоже. Страх потерять всё... Самого себя. И когда его становится столько, что он застилает остальное, остаётся лишь мучительная боль... В пустоте...

С каждым словом цвета картины будто понемногу наливались красными оттенками. Расцветали подобно пламени костра под порывами ветра. После чего утихли также, как и появились. Барри смотрел на это, не решаясь опробовать ни один из медийных штампов, просто потому что даже не понимал, с чем имеет дело. Всё какое-то непохожее и противоречивое.

· По-о-онятненько... Даже не буду уточнять, что к чему, ибо чуется мне, что это запутает ещё сильнее. Давай к делу: Уговор есть уговор. Проверочное задание ты исполнил на ура. Поэтому я готов ответить за свою часть. И вот как раз нарисовалась достойная цель для твоих талантов. Мне нужны деньги, думаю, нескольких упаковок зелёных президентов будет достаточно. Да, банальнее не придумаешь, но таков вот он человеческий мир. Даже чтобы придумать желание поинтереснее презренных бумажек, нужны оные, иначе помрёшь с голоду на улице. В общем, пока я торчал в каталажке, я уже придумал, как исполнить твою просьбу. Всё будет в лучшем виде.

Более картина не проронила ни слова. Видимо, погрузилась в свои размышления. Барри же прошерстил телефонную книгу и начал звонить.

Когда прописанная им в камере схема с математически расставленными по времени и очерёдности звонками, казалось бы, случайным людям была отработана, а холодильник опустел от приступа голода, он почувствовал себя лучше и решил прогуляться по уже ночному городу.

«Что я делаю? Заключаю договорённости с говорящим холстом, желающим предстать перед людьми, вместо того, чтобы продолжать работать над своими открытиями. Звучит как бред с какой позиции ни посмотри. К тому же мне нужна работа, медицинское обследование и много чего ещё. Выбора нет - буду пытать, но добьюсь от этого придурка ответов. Он хоть и сумасшедший, но точно что-то знает.» Под светом уличного фонаря Барри раскрыл блокнот и записал ещё несколько заметок касательно имён, что он непроизвольно произнёс при допросе и во время встречи со Свонсоном. Раз уж он вплотную каким-то образом взаимодействует с ноосферой, нужно поискать корни этой связи. «Хм... Может попробовать найти тех людей, которые якобы после клинической смерти или удара молнией стали говорить на разных языках и магнитить к телу ложки? Нет, это, конечно, шоу для любителей паранормальщины, но ведь я сам, как минимум, ни с того ни с сего что-то такое выдаю».

Погружённый в свои мысли, он не заметил другого прохожего и столкнулся с неизвестным. Барри от удара едва не потерял равновесие, а прохожий выронил сумку. Капюшон толстовки был сильно стянут на лице, и Барри не успел разглядеть его, прежде чем он убежал, явно чего-то испугавшись.

Не сразу сообразив, Барри подхватил сумку и попытался догнать, окликнуть, но незнакомец уже сверкал пятками так далеко, словно был профессиональным бегуном, а восклицания утонули в гуле проезжавших машин.

Небольшая сумка ощутимо отягощала руки, и он решил заглянуть внутрь в поисках документов или чего-то похожего. Внутри, помимо всякого барахла, оказалось три холщовых свёртка с увесистыми статуэтками внутри. Три резных фигуры Джорджа Вашингтона, Линкольна и Джефферсона, сделанных из нефрита или имитации.

Минутное замешательство сменилось смесью чего-то панического и восторженного одновременно. Он примчался домой и бросил сумку к ножкам мольберта.

· Это как вообще? Потрудись объяснить.

· Ты выполнил мою просьбу, я выполнил твою.

· Да, но... Эм... Не так же буквально. Для абстрактной сущности ты на редкость лишён абстрактного мышления. Что ж... Буду надеяться, что они не краденные и мне никто за них не оторвёт башку, потому что перевести стрелки на тебя я вряд ли смогу. Надо завтра же их слить в ломбард. В конце концов, они выглядят довольно ценными даже за счёт материала и его веса.

· Я не понимаю, что значит ценность вещей... Единственной известной мне ценностью является жизнь.

Голос из холста стал заметнее подрагивать. Чем бы оно ни было, ему, похоже, становилось всё хуже. Боязливые нотки перерастали в едва сдерживаемый ужас от чего-то. Барри не знал, можно ли вообще примерять человеческие эмоции к этому... существу, но вблизи с ним физически ощущался кожей этот ползучий холод, заставляющий вжаться в угол и закрыть глаза. И он бы непременно так и сделал, если бы не знал, что это лишь информационное эхо, и его не будоражило любопытство, ведь каким-то неведомым образом оно может влиять на реальный мир.

* * *

Кропотливый труд и вся доступная экспрессия, вложенные в то, чтобы создать образ отпрыска известного коллекционера живописи, которому в руки попала одна из неизвестных работ Куинджи. Барри понятия не имел, кто это, просто вспомнил первое, что пришло в голову на тему пейзажистов с мировым именем. Для этого ему приходилось притворяться то представителем жилищной инспекции, сообщающим о находке, то уборщиком, «случайно» позвонившим не туда, то вороватым курьером, решившим узнать, удастся ли сбыть запримеченное добро. Весь этот набор спорадических звонков разным людям сработал как снежный ком, и к утру уже достаточно людей в художественном сообществе действительно думали, что если подсуетятся, то получат неизданный шедевр и точно захотят выставить в галерее. И вот уже домашний телефон разрывался от звонков. Согласно его расчётам, для пущего эмоционального эффекта нужно было выждать ещё немного. «Смесь должна настояться, терпение истончиться, а внимание к деталям и критическое мышление уступить жадности».

К полудню они уже сами стояли у порога, готовые вломиться в дом, и Барри не пришлось даже шевелить пальцем, чтобы всё разрешилось само собой. Однако в воздухе чувствовалось странное напряжение, а в животе совсем не иллюзорно бурлила пустота, и он поспешил скорее заручиться наличкой максимально простым и незатейливым образом. Вся эта выверенная по минутам актёрская игра отняла на удивление много сил, будто он сам своими ножками оббежал половину города и уже не был способен как-то изворачиваться.

Странное дело, но старенький сотовый стал без конца трезвонить. После нескольких ответов он понял, что либо его кто-то разыгрывает, либо на линии связи серьёзная поломка, потому что все звонки были от незнакомых людей, которые были абсолютно уверены, что не ошиблись номером. В конце концов он просто устал и выключил телефон.

Не помогло. «Не самая хорошая идея была брать аппарат на радиорынке, но как будто у меня был выбор» – корил он свою скупость, вынимая батарею. Через минуту телефон снова зазвонил ещё громче и противнее. Барри напряжённо замер в попытках понять, что происходит. Если ноосферные выкрутасы он ещё мог худо-бедно сносить, то нарушение законов термодинамики уложить в голове было уже куда сложнее.

Барри ответил лишь бы хоть не надолго остановить этот противный звон в ушах. Из динамика доносилось шипение статики и скрежет помех, сменившихся неразборчивым шёпотом. Голос становился всё громче, но слов всё равно было не разобрать. В какой-то момент слова и вовсе сорвались на внезапный вопль, отчего руки машинально отбросили трубку в сторону. Полуразобранный телефон вылетел на дорогу и сразу же угодил под колёса машин, быстро превративших его в крошево из пластика и электронных деталей. Когда же это вновь зазвонило вопреки любой логике, он зашагал прочь так быстро, как мог. Солнце начало жутко слепить, если он смотрел куда угодно, кроме как назад, и, быстро поняв, что это опять не просто солнце, поднял средний палец кверху и продолжил идти куда шёл, жмурясь изо всех сил. Все встреченные на пути телефонные будки начинали разрываться звоном, стоило ему пройти мимо, что сильно пугало тех, кто был внутри. Пейджеры прохожих неестественно громко сигналили, режа слух. От этого было не скрыться, и в какой-то момент он не выдержал. Заткнул уши, прижав руки к голове, зажмурился и крикнул куда-то в пустоту «Хватит!». Многие покосились на него, как на сумасшедшего, не замедляя шаг, некоторые назвали придурком, но он был счастлив, что звон утих. Но надолго ли?

В ломбарде с настолько банальным названием, что Барри даже не обратил внимания, была блаженная тишина, которую он нарушил, влетев чуть ли не выбивая дверь. Единственный посетитель – пожилой мужчина приятной наружности лишь покосился, стараясь не отвлекаться от выбора часов. Барри чувствовал себя не в своей тарелке, ибо снова казалось непонятным, как этот мир устроен и как всё работает. «Неужели маятник?» Медленно сползая по стенке на скамейку, он с тревогой поглядывал на полки с антикварными телефонными аппаратами, покоящимися под тонким слоем пыли. «Не может же закономерность быть разумной... Законы физики бесстрастны»

Когда оценщик освободился, Барри подошёл не сразу. Какая-то часть его находила во всём этом процессе сбывания статуэток нечто захватывающее. Словно ему не просто нужны были деньги, а то, что стоит за ними как явлением. Было сложно объяснить даже самому себе, но наблюдая, как мужчине продали часы, он видел лишь механическую передачу предметов. Как если бы в жаркой безводной степи один другому плеснул воды в лицо, вместо того, чтобы дать напиться. Будто бы произошло нечто неправильное, пустое, незавершённое. Но и как сделать иначе он тоже не знал. У него были только его проверенные трюки.

· Добрый день! Вас что-нибудь заинтересовало? Или, может быть, вы хотели продать?

· (Задумчиво разглядывая стеллажи и театрально приосанившись) Несомненно, однако, думаю, вы поймёте меня, что есть вещи, к которым относишься... По особенному. – Барри, будто бы со знанием дела, повертел в руках случайные предметы с полок.

· Эм... Ну естественно, сэр. – пожал плечами оценщик, в точности как ожидалось. – Есть очень памятные сувениры, есть достаточно дорогие аксессуары, которым не место среди ширпотреба.

· А представьте, если оба этих качества сходятся в одном. Вы бы не хотели оскорбить нечто подобное ни местом, ни ценой. Словно выбираете пристанище для доброго друга. – Барри сам удивился, как его голос стал мягче, а манера речи приобрела замысловатую форму, будто бы он уже несчётное количество раз вёл подобные беседы.

На мгновение даже показалось, будто кондиционер сменился ставнями, открытыми на шумную базарную площадь, бурлящую голосами, а воздух наполнился густым духом пряностей, щекочущих рот. Оценщик в рубашке и брюках казался здесь неуместным.

· В любом случае, это ломбард, сэр. Здесь продают и покупают. А я не очень силён в метафорах. Тем более, основными моими клиентами являются должники по кредитам и наркоманы, выносящие из квартиры родственников фамильный сервиз.

· Да, пожалуй, вы правы. К делу. Благо, у меня всё не так плохо... – он осёкся, видя в зеркале, как из носа и уха капнуло немного крови.

«Может быть, у меня всё хуже» – подумал Барри, доставая из сумки статуэтки.

Глава 4

Стоя напротив переулка, глубина которого могла таить за пологом вечернего полумрака что угодно, Барри ещё раз взглянул на результаты анализов. Доктор сказал, что никаких проблем, кроме небольшой анемии, у него нет. Что неудивительно, ведь он неважно питается последнее время. Однако, пару дней назад он чуть не упал в обморок. Пытаясь найти связь хоть с чем-нибудь разумным, он неизбежно упирался в тупик. Оставались только неразумные варианты, а самым большим и известным ему специалистом по неразумному был Адам.

Барри, конечно же, ожидал увидеть притон. Но не всех возможных расцветок сразу. Если бы не кривая схема, оставленная Адамом в его почтовом ящике, он бы в жизни не выбрался из этого лабиринта коридоров, освещаемых розовыми лампами, где за каждым углом только и ждали щедрые души, желающие поделиться порцией запретного или, как минимум, крайне сомнительного удовольствия. Потом, в полной темноте его вёл только этот чёртов солнечный зайчик, опять неизвестно откуда взявшийся и подсвечивающий ориентиры. Приближаясь к помещению, стены которого едва сдерживали пульсацию дикой клубной музыки и осязаемую чуть ли не руками неуёмную кавалькаду эмоций людей внутри, Барри на мгновение замер в нерешительности занеся ладонь над дверной ручкой, игриво блестящей в переливах приставучих бликов. Неужели он настолько отчаялся? «Что эти люди могут мне предложить, кроме забытья в психоделических галлюцинациях?»

Обратный путь казался ещё более пугающим, поэтому он шагнул за дверь. Говорить об удивлении было бы преступным преуменьшением, ибо внутри он встретил тихую залу, обставленную в лучших традициях индийских сказочных фильмов, где всё покрыто расписным бархатом и коврами. Вышитые узорами с шелковистой бахромой подушки россыпью лежали во множестве мест. Воздух полнился смесью ненавязчивых ароматов, а бьющие в грудь басы исчезли едва дверь за спиной сама тихонько закрылась. Казалось, здесь всё одновременно неправильно и, тем не менее, ощущения были приятные. Ему словно дышалось легче, а время замерло, оставляя тревогу за дверью. Кальяны в зонах с подушками источали лёгкий дымок, как если бы хозяева отлучились всего на минуту за свежими углями.

Осторожно ступая по коврам и озираясь, Барри нашёл небольшую сцену, прикрытую полупрозрачными, почти воздушными тканями, что немного колыхались от неосязаемых потоков воздуха. Иногда они разлетались словно от порыва, которого тоже ощутить не удавалось. Был слышен лишь шелест шёлка о шёлк. На сцене, в чём-то напоминающем ритуальный танец, самозабвенно кружилось двое мужчин в таких же чисто символических одеяниях. Сначала казалось, они совершают синхронные размашистые акробатические движения в полной тишине и каким-то чудом не задевают друг друга в прыжках и пируэтах на опасной близости. Однако чем дольше он наблюдал за этим действом, тем настойчивее органы чувств подмечали, что каждое движение совпадало с теми или иными звуками, что здесь так или иначе присутствовали. Поворот на носках под треск дощечки в костровой чаше под потолком. Прыжок вместе с плеском воды в фонтане. Кувырок в шуршании паланкина вокруг. Вместе с их прерывистым дыханием это действительно можно было бы назвать музыкой тела, но Барри был слишком избалован поп-культурой, чтобы чувствовать подобные тонкие материи.

Наконец, они оба замерли, лишь плечи размеренно поднимались при дыхании. Лишь тогда он решился обратиться к единственным здесь живым душам, как услышал плеск воды прямо за спиной. Из мозаичной купальни, ещё минуту назад казавшейся пустой, голышом выходил Адам с радушным выражением лица. Барри бы улыбнулся в ответ, если бы тот, хотя бы, попытался прикрыться, поэтому тактично разглядывал замысловатые узоры, выложенные из аметиста и малахита.

- У тебя вообще хоть что-то бывает как у нормальных людей, или ты принципиально всё превращаешь в филиал экстравагантности?

- Не совсем понимаю о чём ты, но я рад, что тебе удалось найти сюда дорогу. Я вот, признаюсь, нашёл только с третьего раза.

- Дай угадаю: потому, что тебя отвлекли по пути навязчивые удовольствия?

- Видишь меня насквозь, что ж, может присядем?

- Да, только прикройся, прошу.

- Боишься не устоять?

Барри был немного не в том настроении, чтобы шутить, поэтому попытался сдержать своё привычное закатывание глаз. Устроиться на таком объёме подушек хоть немного удобным образом оказалось нетривиальной задачей и, в конце концов, он бросил эту затею. Адам же откуда-то достал покрытую орнаментами рубаху и уселся напротив, раскуривая мундштук, от одного шлейфа которого немного мутнело в глазах, поэтому от возможного предложения Барри отказался заранее.

- Честно признаться, я ожидал увидеть классические посиделки в стиле сект или масонских лож... – Покосился он на подкладывающую благовония в жаровницы девушку, прикрытую одной лишь тончайшей туникой. Девушка была знакомой. Та путана с улицы. Он всё таки угадал тогда. Она всё-таки рыженькая. – Вопросы в моей голове множатся так быстро, что я не успеваю их задавать, но есть, всё же, главные: Кто ты, блядь, вообще такой, что тебя ищут аж федералы и почему я умираю?

Адам неспешно затянулся на полную грудь, выдерживая тяжёлый взгляд своего старого друга. Нет... скорее даже изучая его.

- Я бы мог ответить сразу на оба вопроса, но ты ещё не готов. Тебе, как и многим другим, кажется, будто ты ищешь ответы, но на самом деле вы ищете подтверждение своих слов, своей позиции. Что-то, чтобы почувствовать себя увереннее, не меняя при этом ничего ни в себе, ни в окружающем. Помнишь, как было в «Солярисе»?

- «Мы не ищем внеземной разум, мы ищем что-то похожее на нас»

- Да, что-то понятное, а не истинное. Даже сейчас, чувствуя, как всё, что ты знал раньше, подвергается сомнению, самолично нарушая законы привычной логики, ты продолжаешь морщиться от мысли, что мир совсем не такой, как ты привык. В рафинированных естественнонаучных рамках. Да, не отрицай, от тебя разит за версту тем, что ты прогибал под себя реальность. Такие вещи всегда оставляют следы.

- Хочешь всё свести к мистицизму, я понял.

- Поверь, ничего не поменяется, кого бы ты ни спрашивал, пока ты не будешь готов услышать правду. Но это не твоя вина. Мир стал таким. Когда на любой вопрос есть однозначный научный ответ, всё остальное заведомо превращается в выдумки. Не может же так быть, чтобы несколько разных мнений об одном и том же одинаково были истинными. Наука всегда даёт один ответ. А разве есть причины ей не доверять? Она сделала нашу жизнь такой удобной. И никто в здравом уме не готов разменивать нормальную жизнь на то, чтобы вникать в бредовые и безумные идеи.

- Да, пожалуй, ты прав, я действительно считаю всё, что ты сейчас говоришь бредом сумасшедшего, или религиозного фанатика. Прямо как обо мне подумали мои коллеги и студенты. Но вот незадача: я исчерпал свои резервы рациональности в последнее время, а ещё я, по неведомой причине, умираю и вижу жизни других людей их же глазами. Мне хватило смелости и безумия признать пока только это, но если сравнить с тем Барри, что был ещё месяц назад, я, практически, уже шизофреник.

- Ладно, давай так: я дам тебе простое задание на доверие, а взамен помогу с тем, как прекратить «умирать». (Адам сделал кавычки пальцами, будто с издевкой) И не делай такое лицо. Думаешь, я, или кто-либо из здесь присутствующих, не проходил через нечто подобное? Не будь таким наивным эгоцентристом.

- К чему эти проверки?

- Это не проверка, я уже помогаю, но чтобы всё получилось, ты должен кое-чему научиться.

Барри несколько обречённо пожал плечами. В конце концов, чего он ожидал? Чего-то в этом роде и ожидал. Адам положил на коврик перед ним маленький пергаментный свёрток, выглядящий довольно старым. На вопросительный взгляд тот лишь вложил свой мундштук, с ещё тлеющими травами, ему в руки со словами «Это твой палец» и ушёл.

Снова сказочная обитель стала казаться заброшенной. Похоже, никто более не появится, пока он не пройдёт это странное испытание. Многое в этом угадывалось по ключевым паттернам. Не хватало только света софитов и съёмочной команды, чтобы действительно почувствовать себя в сюжете мистического триллера, в конце которого он либо выйдет отсюда, либо сойдёт с ума. По канонам жанра он должен что-то совершить, решив головоломку, подсказки к которой ему любезно оставили. Вот только взглянуть на сценарий он не мог. «А если бы мог?»