- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Макс Игнар Изнанка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Глава 21
Штаб «Авангарда» на Ленинградском проспекте работал в вечернюю смену без выходных. С третьего этажа, из тренировочного комплекса, доносились глухие размеренные удары сквозь бетон, потому что хорошие охотники бьют без надрыва. Второй этаж занимал медицинский блок, ночная смена которого начиналась в семь, а на первом дежурили оперативники и Следопыт у сканеров аномальной активности.Рожкова сидела за рабочим столом, глядя в экран без какой-либо попытки прочитать текст. На планшете лежали три отчета: астраханский сектор, Тула-3 за прошлую неделю и брифинг по Якутску, который Светлов прислал в полночь и который еще никто, кроме нее, не видел. Данные были конкретными, с координатами, и давали ответы вместо новых вопросов. Последние два года баланс шел в другую сторону, что само по себе вызывало подозрения.Она отложила планшет в сторону и вспомнила вчерашнее совещание. Артём находился в Китеже, Иванов маячил на экране с кружкой давно остывшего чая, а Орлов пил третий стакан кофе на подоконнике. Козлов смотрел на карту, где были отмечены оба неразрешенных конфликта, хотя правые оказывались в своей части уравнения. Денис тогда тихо произнёс «подождите», дождался тишины и добавил, что это вопрос о том, чего они боятся больше: опоздать или быть замеченными. Анастасия ответила «обоих», что было правильным, но неудобным решением.Она откинулась в скрипнувшем кресле. «Авангард» восемь лет обходился без гильдейской политики, хотя Рожкова разбиралась в ней лучше большинства профессионалов. Политика требовала невозвратных вложений вроде времени и обязательств, а нейтралитет работал как капитал, который тратишь лишь однажды. Она знала с вечера, что потратит этот ресурс, просто еще не решила, как именно оформит свой выход из нейтралитета.Охранник позвонил.— Козлов внизу, — доложил он. — Без записи.— Пропустите.Анастасия осталась за столом, решив не подниматься навстречу, так как за восемь лет выработала привычку держать свою позицию, пока не выбрано другое место. Движение к человеку — это информация, которую не всегда стоит давать. Козлов открыл дверь сам, очевидно, не сомневаясь, что она здесь. Он закрыл её за собой одним бесшумным движением и быстро осмотрел кабинет краем глаза. Рожкова за годы работы встречала сотни охотников и умела читать их с порога: витязи стояли широко, маги держали кисти расслабленными, следопыты сканировали периферию. Козлов не укладывался ни в одну категорию, стоя ровно и без усилия, словно ему давно незачем что-то доказывать этой позой. Его серые глаза выдавали усталость от лишнего зрения, характерную для тех, кто провел в тяжелых Разломах более пяти лет, хотя у него за плечами было всего четыре месяца.— Садитесь, — сказала она.Он сел на стул рядом с её столом, проигнорировав кресло для посетителей у боковой стены. Рожкова отметила, что он выбрал рабочее место, а не зону для отчетов.— Крат, — произнёс Козлов без предисловия.Анастасия убрала планшет.— Слушаю.Он изложил всё сухо: третий вопрос про Иванова, короткая пауза перед словом «стандартная», досье регистратора первичной обработки на боковом столе в штабе «Родины» и наблюдение, ведущееся с января. Математика была простой — требовалось выяснить, у кого была информация об Иванове за неделю до нападения, у кого источник в РПРФ и кто мог выставить четырех профессиональных агентов в подъезде.— Нападение организовал Крат, источник в РПРФ тоже его, поэтому я здесь лично, — закончил Игорь.Рожкова слушала, раскладывая материал по полочкам в процессе речи. Три факта складывались в четкую картину: Крат санкционировал нападение, у него есть доступ к первичным записям и все РПРФ-каналы скомпрометированы.— Третье следствие ты принёс мне как основное, — констатировала она.— Да.— Хорошо, что принёс.Первый факт она знала наполовину, так как Крат четыре года возглавлял «Родину», и этого хватало, чтобы иметь мнение. Человек, несущий груз содеянного, платит каждый день, что видно в мелочах: кого двигал наверх, каких операций избегал без объяснений. Нападение на учёного, подобравшегося к правде, её откровенно взбесило. Она встала и прошла к окну, за которым Ленинградский проспект светился фарами позднего трафика.— В байкальской экспедиции нас было шестеро, — сказала она в стекло. — Серёга Мальцев, Дельта-ранг, не вернулся. Иванов написал некролог в академическом журнале просто потому, что Серёга у него публиковался.Козлов за её спиной молчал, не заполняя паузу и не торопя.— Это мой человек, — добавила Анастасия, повернувшись. Козлов смотрел на неё ровно, подтверждая, что сказанного достаточно.— Я готова к альянсу на конкретных условиях, — сказала она.— Слушаю.— «Авангард» работает параллельно, не под твоим командованием. Вопрос исключительно в операционной логике, — произнесла она ровно, без тени извинений. — Обмен информацией: обязательный, в течение двенадцати часов от момента получения. Без исключений для нас обоих.— Почему двенадцать?— За двенадцать часов можно умереть, — ответила она без интонации. — Это рабочий лимит, я не хочу узнавать о ключевых данных из некролога.Козлов взвесил услышанное пару секунд.— Принято, — сказал он. — Почему не под командованием?Рожкова предпочитала, когда задавали этот вопрос, потому что соглашающихся она не терпела.— Я видела, как заканчиваются истории, где два человека разного профиля пытаются встать в одну иерархию, — она подошла и опёрлась на край стола. — Мы с тобой не Альфа и регистратор. У меня ресурс и исполнение, у тебя — схема, Зрение Нави и то, чего у меня нет.— Параллельные линии не пересекаются, — сказал Козлов. — Но в проективной геометрии сходятся в одной точке.— Тогда — договорились.Рук они не пожали, но в их жанре слова весили больше любых жестов, и договорённость стояла между ними надежнее подписанной бумаги. Козлов взял со стола астраханский брифинг, не дожидаясь разрешения. Рожкова не остановила его, потому что секретного там не было, а манера работы с данными сама по себе служила информацией. Она стояла спиной к нему, наблюдая за отражением в стекле. Он читал быстро, без диагонального скольжения, затем остановился на одной строке, пролистнул дальше и бросил взгляд на её отражение. Он смотрел на неё иначе, чем на соратника перед операцией, словно что-то засёк, но не решил, что с этим делать.Рожкова повернулась. Он поднял глаза, не смутившись, словно не считал нужным притворяться. Она знала, что он что-то видит, ещё с января, с первой встречи, когда он пришёл с папкой из реестра. Тогда она решила, что Зрение Нави фиксирует аурный фон или аномальный сигнал, не имеющий к ней отношения, но потом было Орехово, совещание и сегодняшний вечер.Рожкова умирала пять раз, что было зафиксировано в семнадцати строках её медицинского дела с датами и диагнозами. Остановка сердца, прекращение мозговой деятельности, возвращение через две, четыре, шесть, а в последний раз — через восемь минут. Физиология этого не объясняла, и после третьего раза Анастасия перестала требовать объяснений. Что-то держало её здесь, но идентифицировать это не получалось, а имена ей были нужны только для того, с чем можно работать.— Что-то не так в отчёте? — спросила она.— Нет, всё точно, — он положил брифинг на стол. — Координаты Астрахани совпадают с материалами РААНИ, паттерн подтверждается.— Тогда что?— Ничего.Он встретил её взгляд прямо, давая понять, что сейчас ничего не скажет, и она это принимает. Основания спросить были, ведь если его видение влияет на операционную картину, она обязана это знать согласно только что оговоренным условиям. Но это было чем-то иным. Она отложила вопрос туда, где держала дела, к которым вернётся позже, потому что менять планы по расписанию — плохая тактика. Сегодня было занято: шесть непроверенных точек, восемнадцать месяцев, неизвестный источник в РПРФ.— Один вопрос, — сказал Козлов.— Слушаю.— Аналитик, который зафиксировал Лесного Царя на первом уровне, у него есть полный отчёт?Рожкова замерла. Иванов упомянул его на совещании: сущность обнаружена на первом уровне, хотя должна быть на третьем. Денис тогда сказал «пока», что было правильным решением.— Есть, пришлю сегодня.Она знала, что отправит документ через двадцать минут после его ухода, задавая темп новым условиям сотрудничества.— Почему Лесной Царь?— Его переместили намеренно, — Козлов встал, задвинув стул обратно. — Лесной Царь на первом уровне — это чья-то работа. У природных аномалий нет такой закономерности. У этой есть. Чьей — пока не вижу.— Когда увидишь.— Двенадцать часов, — подтвердил он без лишней интонации.Он взял куртку и застегнул её, а Рожкова решила не тратить время на лишние слова, так как всё необходимое было сказано.— Козлов.Он остановился у двери.— Источник в РПРФ. Ты знаешь имя?— Нет, знаю только отдел.— Когда будет имя?— Немедленно, — ответил он с короткой паузой. — Это уже условие.— Идите.Он вышел так же тихо, как и вошёл. Рожкова стояла у стола, прислушиваясь к шуму позднего трафика на Ленинградском проспекте. Через две минуты Козлов покинул штаб, и она знала это, не проверяя, ведь он не из тех, кто задерживается в вестибюле. Восемь лет нейтралитета подошли к концу, и пришло время убрать этот инструмент, чтобы сделать выбор. Карту с шестью точками и восемнадцать месяцев никто не отменял, а некромант-регистратор с четырьмя месяцами опыта пришёл лично, доверяя каналам «Авангарда» больше, чем государственным. Он был прав из-за Серёги Мальцева и некролога в журнале. Она открыла ноутбук, нашла отчёт по Лесному Царю, составленный толковым аналитиком Светловым в сентябре, и отправила его Козлову, после чего открыла астраханский файл.Карта лежала на столе — бумажная, крупного формата, с метками от руки. Красные: Владивосток, Астрахань. Якутск стоял под вопросом, потому что данных хватало на версию, но не на уверенность. Игорь взял карандаш, обвёл потёршийся вопросительный знак рядом с Якутском. Девять точек по итогу, шесть без меток.Письмо Иванову ушло час назад. Три ошибки в разделе о нексусах — координаты, устаревшая классификация, недосказанное допущение. Коротко, по пунктам, со ссылками. Иванов ответит быстро, такие люди не откладывают рабочих вопросов, даже если уже мертвы.Отчёт по Лесному Царю от Рожковой лежал в почте — Светлов составлял его в сентябре, три страницы с координатами и тремя версиями. Игорь открыл, пролистал, остановился на второй странице. Сущность первого уровня, зафиксированная вне штатного распределения. Перемещение намеренное — это он знал и сам. Но в отчёте была деталь, которую он не ожидал: временной сдвиг между обнаружением и регистрацией. Четырнадцать минут. Для природной аномалии — бессмысленно. Для чьей-то работы — нет.Он добавил пометку на карту, вернулся к Якутску. Схема Мора совпадала с Владивостоком по типу структуры, и если в Якутске то же самое, что он нашёл в Северном районе, следующий выход будет понятнее. Шесть точек без меток означали разведку, и Якутск шёл первым.Где-то в Китеже Артём существовал в тихом пространстве между призывами. Лесной Царь был кем-то перемещён, и чья это была работа — Игорь пока не видел. Рожкова в штабе «Авангарда» уже читала астраханский файл.Параллельные линии. Пока.
Глава 22
РААНИ занимало шестиэтажный корпус на Вавилова — советская постройка, основательная, из тех зданий, которые строились с запасом: просторные коридоры, высокие потолки, двери с тяжёлыми ручками из нержавейки. Снаружи — обычное научное учреждение, изнутри — место, где работа была важнее стен. На входе охранник сверил пропуск, поставил отметку в журнале. Стандартная процедура, которую Игорь знал наизусть: три года он принимал людей, прошедших точно такие же вестибюли в других зданиях. Пропуск на конференц-зал «В» выписал Светлов — лично, минуя секретарей. Это уже была информация. Конференц-зал «В» находился в конце коридора без окон, третий этаж, дверь с матовым стеклом. Когда Игорь открыл её, Петренко уже сидела за столом. Полвосьмого — примерно тогда она пришла. Умела ждать, и быть здесь раньше него было для неё принципиально, хотя Игорь пока не понимал, почему. Галина Михайловна Петренко, пятьдесят шесть лет. Директор РААНИ. Доктор наук, профиль: поведенческие схемы существ Изнанки. Единственная, вернувшаяся из байкальской экспедиции 2020 года без стирания памяти, и с тех пор молчащая. Выглядела как человек, привыкший работать в тишине: подтянутая, без лишних жестов, с аккуратностью движения, какая бывает у людей, давно научившихся не тратить ничего впустую. Серая блузка, волосы убраны назад. На столе перед ней — чистый лист и ручка поперёк него. Где-то за стеной негромко гудел водонагреватель. Игорь поздоровался и закрыл дверь. Петренко не ответила — смотрела в стол, собираясь с чем-то внутренним. Он сел напротив, и они молчали. Молчание длилось полторы минуты. Первый навык, который Игорь выработал за стойкой регистрации, заключался в умении выдерживать паузу. Молодые регистраторы заполняли её — неловкие вопросы, преждевременные уточнения, — и люди, пришедшие с тем, что нужно было сказать, слышали в этом сигнал: здесь нет места для твоего темпа. Оттуда ничего интересного не выходило. Петренко держала молчание ещё секунд двадцать, потом подняла голову. — В байкальском городе нас ждали, — сказала она. — Как посылку. По адресу, в срок. Голос ровный, переученный: так говорят люди, для которых интонация четыре года была невыносима. — Нас было пятеро в глубинном секторе. Три охотника, я и Серёга Мальцев — аналитик, Дельта. Я по должности в поля не ходила. Научная экспедиция, наблюдатель — так это называлось. — Она взяла ручку со стола, просто чтобы держать в руке. — Тогда ещё думали, что наблюдатель — это не цель. — Кто-то проверял точки изнутри, — сказал Игорь. Петренко взглянула на него — быстро, с вниманием. — Да. Меня использовали как измерительный прибор. Я фиксировала архитектуру, структуру, энергетический фон. Всё, что записывала, уходило куда-то помимо моих блокнотов. Поняла это на второй день, но к тому моменту было уже поздно. — Вы выжили. — Это не моя заслуга. Произнесено без интонации. Мальцев не вернулся. Игорь не уточнял. Он знал это из одной строки Рожковой — «Серёга Мальцев, Δ-ранг, Иванов написал некролог» — и строки хватало. Он достал карту. Та же — крупноформатная, с карандашными метками. Красные точки, синие, зелёные. Байкал стоял пустым: теоретический нексус по материалам Иванова, без операционных данных. Игорь разложил её на столе, взял карандаш и поставил точку. Обвёл. Написал рядом: «17.03.2020». Девять точек, и реальность каждой теперь подтверждена — больше чем только Ивановской теорией. Петренко смотрела через стол. Несколько секунд молчала. — Хорошая работа, — сказала она. — Без иронии. — У Иванова не было байкальских координат с операционными данными. — Теперь у вас есть. — Теперь есть. Он сложил карту и убрал в карман. — Что было в городе. Следующие двадцать минут она говорила. Так говорят люди, долго хранившие что-то точно и наконец отдающие в чужие руки: дата — семнадцатое марта двадцатого года, пятница. Вход через стабильный Разлом на тридцати метрах под поверхностью Байкала. Байкальский город — пятый уровень, ниже задокументированного Чертога, куда до них не доходил ни один зарегистрированный выход. Первая экспедиция, вошедшая и вернувшаяся живой. Архитектура: тёмный обработанный камень — не монолит и не кирпич, не идентифицированное. Каждое строение развёрнуто под одним и тем же углом к сторонам света. Угол одинаковый везде, но не кратен ни одному известному ориентиру — ни магнитному, ни астрономическому. Будто здания ориентированы на то, чего в Яви нет. Свет шёл от стен — ровный, без источника. Город уходил вниз, уровень за уровнем. Они прошли три — те же структуры, та же геометрия, с каждым этажом камень темнее. Перестали спускаться, когда поняли: низа нет. — Они указали на меня конкретно, — добавила Петренко. — Как архивариус указывает на нужную папку. На меня лично. Тот, кто это сделал, знал мой профиль работы, а этого не было в официальном запросе на экспедицию. В коридоре хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо — грузно и быстро. Игорь дождался, пока шаги стихнут. — Значит, источник внутри РААНИ. — Или источник тот же, что у «Родины», — сказала она негромко. Вывод, который она сделала раньше него. Игорь не ответил. Вспомнился лифт в штабе «Родины», зеркальные стены, досье с пометкой «ст. регистратор, отд. первичной обработки». Наблюдение с января. Один человек в РПРФ — и он ещё не знал имени. Возможно, тот же, кто передавал данные про Байкал в 2020-м, но подтвердить пока было нечем. — Слово, — сказал он. Петренко открыла записную книжку — узкую, в твёрдой обложке. Достала из неё отдельный лист, небольшой, с одним словом, написанным крупно и аккуратно. Так пишут, когда нужно воспроизвести точно. Заморежь — Было написано над входом в центральное строение. — Петренко убрала лист обратно. — Фотографировать не получилось, техника на пятом уровне не работала. Я переписала точно, от руки. Лингвисты РААНИ смотрели трижды. Все трое — одно и то же: звучит как старославянский, производные понятны по корням, но форма не идентифицирована. Не архаика. Чего нет ни в одной задокументированной ветви праславянского. Игорь слушал. В голове работал историк — три года аспирантуры, семинары по сакральной географии и мифологическому ареалу. «Мор» — смерть, чума, потусторонний исход. «За» — движение за предел. Формообразующий суффикс — повелительный или именной, без контекста не решить. Слово, которое звучит как приказ или как место, и в известных языках — ни то ни другое. — Это название или приказ. — Не знаю. Скорее функциональный знак. На декоративные надписи тратят другой ресурс. Петренко взяла ручку, повертела в пальцах. — Вы знаете, что этот Разлом до сих пор не закрылся? — Она говорила тихо, глядя в стол. — РААНИ каждый год отправляет туда зонды. Они работают ровно семь минут, потом перестают передавать сигнал. Не ломаются — замолкают. Будто город под Байкалом не хочет, чтобы за ним следили. Она замолчала, потом продолжила, по-прежнему глядя в стол: — Я была там в 2020-м. В глубине, на уровне ниже Чертога, кто-то живёт до сих пор. Существа с именами. Я слышала, как они переговариваются. Шёпотом. На языке, которого не знаю. Он записал слово в блокнот — аккуратно, буква за буквой. Под ним: «Байкал, 5 ур., центр. строение, вход. Лингвисты РААНИ — не идентифицировано». Приказ — но кому? Вопрос оставался открытым. — Вы больше не молчите, — сказал Игорь. Петренко положила ручку на стол. — Нет. — Почему сейчас? — Потому что Иванов отправил статью в три журнала, — ответила она без паузы. — Кто-то принял решение говорить первым. Я опоздала на него — на второй не опоздаю. Потом, без перехода: — Вы читали сопроводительное письмо? — Нет. — Иванов упомянул вас. — Она убрала записную книжку. — «Если что-то случится — Козлов продолжит, он уже видит структуру». Мне прислали копию три дня назад. Иванов написал это прежде, чем Игорь отправил ему письмо про три ошибки в нексусном разделе. Прежде, чем знал о встрече с Рожковой. Или знал и молчал — это была отдельная мысль, её нужно было обдумать позже. — Неделя, — сказала Петренко и встала. — У меня есть ещё данные, нужно время передать правильно. — Хорошо. Она уже шла к двери, но у края стола остановилась. Повернулась к боковому столу у стены, нагнулась. Нижний ящик открылся без ключа. Достала папку — потрёпанную, синюю, с пометкой от руки в правом верхнем углу, мелкими буквами, чернилами: «РГ-4, РААНИ, 2022». Положила перед ним. — Это я писала для полевых групп, до экспедиции. Хотела стандартизировать протоколы — РААНИ решила, что преждевременно. — Она смотрела на папку. — Реестр видит только числа. Здесь другой угол. Игорь взял папку. — Спасибо. — Не надо. — Она снова пошла к двери. — Просто правильно отдать, пока это ещё имеет смысл. Дверь закрылась без звука. Игорь остался один в конференц-зале. Флуоресцентные лампы гудели едва слышно — на границе восприятия. На столе — карта с девятью точками, в блокноте — «Заморежь», синяя папка. Пятьдесят шесть лет, четыре года молчания, рукопись, написанная до экспедиции на случай стирания памяти. Осторожный человек, думавший наперёд о вещах, которых ещё не случилось. Папку здесь открывать не стоило. Он поднялся, застегнул куртку, убрал папку во внутренний карман. Коридор РААНИ — высокий, гулкий, с ровным светом и дверями из нержавейки — провожал его шагами. Тишина здесь была намеренной, выстроенной: от неё хотелось говорить тише. Охранник поставил вторую отметку в журнале, кивнул. На улице — ноябрь. Ветер нёс бензин и мокрую грязь с обочины. После коридоров РААНИ городской шум обрушился: моторы на холостых, музыка из чьего-то телефона, свисток регулировщика на перекрёстке. Игорь поднял воротник. Папка во внутреннем кармане упиралась углом в рёбра. Он поправил — не помогло. Синий картон, девятнадцать страниц машинописи, запертых в нижнем ящике стола в здании с высокими потолками. Теперь — в его кармане, на ветру, среди людей с пакетами и зонтами, и он чувствовал жар сквозь подкладку куртки. В метро было полупусто — середина утра, основная волна прошла. Игорь встал у двери, взялся за поручень. Привычка с трёх лет: ездить стоя. Поезд тронулся от «Академической», вагон качнулся. Он открыл папку. Заголовок на первой странице напечатан без отступа, плотным шрифтом: «Практическая классификация Разломов и поведенческие схемы монстров для полевого персонала. Рабочая версия, не для публикации». Март 2022 года. Г.М. Петренко. Он читал её иначе, чем архивные отчёты. Отчёты фиксировали случившееся — это описывало то, что должно было случиться. «Разлом класса 1 предсказуем. Монстры ведут себя как животные в известной среде. Опыт работы с такими объектами формирует устойчивый поведенческий шаблон у охотников — что является как их главным инструментом, так и их главным риском: переход к 2 требует переосмысления, которое многие делают недостаточно быстро». Три года реестра. Смертность при первом выходе в 2 после опыта только в 1 — семнадцать процентов выше. Цифра, которую он принимал как данность, и Петренко написала объяснение, которого в реестре не хранилось. Поезд качнулся на повороте. За окном мелькнул туннель, огни метнулись и пропали. «Разлом Мора — аномальная разновидность с принципиально иным механизмом угрозы. Стандартный Разлом — утечка. Разлом Мора — выброс. Разница качественная: монстры прорываются единовременно, исключая поэтапную зачистку. Зафиксированы случаи, когда монстры демонстрировали скоординированные атаки, позиционирование по типу "засада". Это не случайность». Четыреста с лишним карточек охотников, принятых лично. Первый выход в Разлом Мора — шестьдесят девять процентов смертности. Официальное объяснение в реестре: высокая плотность монстров. Петренко написала другое. Координированные атаки. Позиционирование засады. Монстры, знающие, откуда войдут охотники, — потому что Разлом Мора формирует энергетическое эхо при первом контакте с периметром. Они слышат заранее. Это было в отчётах — и этого в отчётах не было. Поезд остановился. Двери открылись, вошёл пожилой мужчина с авоськой, сел через два места от Игоря. Двери закрылись. Он не заметил, на какой станции. «Лабиринтный Разлом отличается от стандартного прежде всего структурой пространства: геометрия нестабильна, многоуровнева, переменна. Ни один класс, кроме Следопыта, не имеет встроенного инструмента навигации. Группа без Следопыта в Лабиринтном Разломе — группа вслепую. Смертность 60–80% — следствие дезориентации». Январь. Замоскворечье. Лабиринтный Разлом, класс 3. Он шёл один, без группы, без Следопыта, по тем самым рельсам, которые Петренко описала двумя предложениями. Статистику обошло Зрение Нави — токи энергии вдоль стен, концентрации там, где монстры держат охотничьи тропы. Другой инструмент, чем у Следопыта, но работающий там, где навигация нужна. Случайность или закономерность — он ещё не решил. Поезд остановился и тронулся снова. Кто-то вышел, сработал механизм дверей. Он не поднял головы. «Принято считать, что боеспособность группы определяется рангом участников. Это неточно. Ранг определяет индивидуальный потолок. Класс определяет роль. Группа из четырёх Витязей Дельта-ранга превосходит по уничтожению, но слепа и без средств восстановления. Группа из Витязя, Следопыта, Мага и Целителя — при разнице в рангах до двух уровней — статистически выживает в более широком диапазоне сценариев. Редкие классы (Кузнец, Доминатор, Некласс) не укладываются в стандартные ролевые модели и требуют индивидуальной оценки». Рожкова говорила о Кузнеце из «Авангарда»: лучший в Москве, Эпсилон по рангу, неизмерим по практической ценности, систематически недооценённый в стандартных таблицах РПРФ. Петренко написала об этом в 2022 году — за два года до того, как Рожкова поставила кейс со снаряжением на стол и сказала: «Это факт». Денис — Следопыт. Артём — Витязь. Рожкова — Витязь плюс Маг. Он сам — последняя строка раздела. Вагон опустел. Пожилой мужчина с авоськой вышел — на прошлой станции или позапрошлой. Игорь не помнил. «Некласс — класс, для которого ещё нет категории. Все три зафиксированных Некласса к 2022 году продемонстрировали способности, не предсказуемые стандартными моделями прогрессии. РААНИ рекомендует не строить тактику на Некласс-персонале до накопления достаточной базы наблюдений». Три строки — последний пункт в разделе, написаны в марте 2022 года. Три зафиксированных Некласса. Сейчас 2024-й. Два года прошло, и он был четвёртым. Или продолжением кого-то из этих трёх — если «зафиксированных РААНИ» значило «известных РААНИ». Возможно, существовало больше, и он не знал, где пролегала эта граница. Ещё один вопрос: что случилось с теми тремя. Это был вопрос для Петренко, и она сказала — неделя. Он поднял голову. Вагон был пуст — мужчина в рабочей куртке на другом конце спал, привалившись к стенке. За окном мелькал туннель. Поезд шёл от станции, какой — он не разобрал. Свою он пропустил. Игорь закрыл папку и убрал во внутренний карман, рядом с блокнотом и картой. На следующей станции вышел, перешёл на противоположную платформу. На нужной станции он поднялся наверх — на четверть часа позже, чем мог бы. Ноябрь ударил в лицо холодом, и Игорь поднял воротник. В кармане: карта с девятью точками, блокнот со словом «Заморежь», синяя папка с пометкой «РГ-4, РААНИ, 2022». Трое неизвестных предшественников, пять неподтверждённых точек, неделя до следующей встречи с Петренко. И Якутск — первым. Он свернул к перекрёстку. Работа продолжалась.