Магисса – Развод в 50: Юбилей под Откос

Глава 13

Весь вечер после унизительного разговора с директором гимназии меня колотило от гнева и бессилия. Марат не просто перешел черту – он растоптал ее, смеясь мне в лицо.

Его подлая анонимка, направленная на то, чтобы уничтожить мою репутацию, мою работу, мое доброе имя, была ударом ниже пояса. Я сидела на кухне, тупо глядя в одну точку, и во мне закипала ледяная ярость. Хватит быть жертвой. Хватит плакать и ждать, какой еще удар он нанесет. Пора действовать.

Лейла пришла поздно вечером, застала меня в этом состоянии. Увидев мое лицо, она сразу все поняла.

– Мамочка, что случилось? Опять он?

Я рассказала ей все – про анонимку, про вызов к директору, про косые взгляды коллег. Лейла слушала молча, ее лицо становилось все мрачнее, а в глазах разгорался тот же огонь, что и у меня.

– Какой же он подонок! – выдохнула она, когда я закончила. Ее кулачки сжались. – Так подло поступить! С тобой! Мам, мы не можем просто сидеть и ждать, пока он нас окончательно раздавит! Мы должны что-то делать!

И тут она посмотрела на меня своим решительным, немного мальчишеским взглядом, который я так любила.

– Мам, помнишь, я говорила тебе про ключ от его сейфа в кабинете? Сейчас самое время! Он заслужил, чтобы мы хорошенько порылись в его грязном белье! Пусть узнает, что мы тоже можем играть не по правилам, если он сам их нарушает!

Ее слова, ее решимость, ее юношеский максимализм подействовали на меня отрезвляюще. Да, это было неправильно – рыться в чужих вещах, даже если это вещи твоего мужа. Но Марат сам не оставил мне выбора. Он объявил войну без правил, и я должна была защищаться всеми доступными средствами.

– Ты уверена, что сможешь найти ключ? – спросила я, чувствуя, как во мне зарождается какой-то злой азарт.

– Уверена! – кивнула Лейла. – Я как-то видела, куда он его прячет. За одной из книг на верхней полке. Он думает, что никто не заметит.

Мы решили действовать этой же ночью. Марат в последнее время часто возвращался очень поздно, иногда под утро, а то и вовсе не ночевал дома, ссылаясь на «важные дела» или «встречи с партнерами». Мы знали, что это ложь. Он был у нее. У Регины.

Убедившись, что в квартире стоит мертвая тишина, мы на цыпочках пробрались в его кабинет. Дверь, к счастью, не была заперта.

Кабинет Марата был его святая святых. Огромный дубовый стол, кожаное кресло, стеллажи с книгами, которые он вряд ли когда-либо читал, дорогие безделушки, фотографии с «важными людьми». Все здесь кричало о его статусе, его успехе, его власти.

Лейла, не теряя времени, подставила стул и полезла на верхнюю полку стеллажа. Пошарив за рядом одинаковых энциклопедий, она победно улыбнулась и протянула мне небольшой, ничем не примечательный ключ.

Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Мы подошли к массивному сейфу, встроенному в стену и замаскированному под картину. Руки у меня дрожали, когда я вставляла ключ в замочную скважину. Щелчок. Дверца открылась.

Внутри, на полках, лежали аккуратные стопки папок, какие-то коробки, свертки. Мы включили фонарики на телефонах и начали лихорадочно перебирать содержимое.

Сначала нам попадались какие-то старые договоры, уставные документы его фирм, рекламные проспекты, финансовые отчеты за прошлые годы – ничего из того, что могло бы нам помочь. Я уже начала отчаиваться, когда Лейла вытащила из глубины сейфа неприметную серую папку без всяких надписей.

– Мам, смотри! – прошептала она.

Внутри, среди каких-то счетов и квитанций, лежали бумаги, от которых у меня перехватило дыхание.

Это были копии документов на квартиру в элитном жилом комплексе в центре Казани, оформленную… на Регину Ильясову. Датированы они были всего полгода назад. Рядом – договор купли-продажи дорогого внедорожника, тоже на ее имя. И выписки с банковского счета, открытого на имя матери Марата, пожилой женщины, которая жила в деревне и вряд ли когда-либо видела такие суммы. Через этот счет проходили огромные деньги, которые потом снимались наличными или переводились на другие, неизвестные мне счета.

– Вот оно! – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от осознания масштабов его лжи и цинизма. – Вот куда уходили «наши» деньги! Вот на что он «экономил»!

Лейла быстро начала фотографировать все документы на свой телефон. Страница за страницей. Мы работали молча, боясь спугнуть удачу, боясь, что Марат вот-вот вернется.

Вдруг в тишине квартиры раздался какой-то резкий звук – не то скрипнула входная дверь, не то что-то упало в коридоре. Мы замерли, похолодев от ужаса. Неужели он вернулся?!

Лейла быстро погасила фонарик, я захлопнула папку. Мы стояли в темноте, не дыша, прислушиваясь к каждому шороху. Но все было тихо. Видимо, показалось. Или это были соседи.

Дрожащими руками мы быстро сложили все бумаги обратно в папку, поставили ее на место, заперли сейф и вернули ключ за книги. Стараясь не шуметь, выскользнули из кабинета.

Уже в моей комнате, отдышавшись, мы посмотрели друг на друга. На лице Лейлы играла торжествующая улыбка.

– Мы сделали это, мамочка! – прошептала она. – Мы их достали!

Я обняла свою смелую, решительную дочку. Да, мы сделали это. У нас были доказательства. Не просто косвенные улики, а реальные документы, подтверждающие его финансовые махинации, его траты на любовницу, его попытки скрыть имущество.

Чувство триумфа смешивалось с усталостью и нервным возбуждением. И еще – с каким-то холодным, злым удовлетворением. Он думал, что он самый умный, самый хитрый. Он думал, что сможет безнаказанно вытирать об меня ноги, лгать, предавать, а потом еще и поливать грязью. Что ж, теперь посмотрим, как он будет выкручиваться.

Эта ночь стала переломной. Я поняла, что больше не боюсь его. Мой гнев, моя жажда справедливости были сильнее страха. У меня появились козыри. И я была готова их использовать.

Завтра же я позвоню Фание Рашидовне. И расскажу ей о нашей ночной вылазке. Посмотрим, что она скажет на это. Теперь наша позиция в суде будет гораздо сильнее.

А Марат… Пусть ждет. Его ждет очень неприятный сюрприз.

Глава 14

Утром после нашего с Лейлой рейда я чувствовала себя так, словно мы совершили что-то невероятно смелое и опасное, и теперь адреналин все еще бурлил в крови. Страх перед Маратом никуда не исчез, но к нему примешалось новое, пьянящее чувство – ощущение силы. У меня были доказательства. Настоящие, неопровержимые.

Первым делом я позвонила Фание Рашидовне. Стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не выдать своего волнения по телефону, я сообщила ей, что у меня появились очень важные документы, касающиеся финансов моего мужа и его, так сказать, «побочных расходов». Мы договорились о срочной встрече сегодня же после обеда.

Марат еще спал, когда я говорила с адвокатом. Он вернулся под утро, тихий, мрачный, и сразу завалился в постель, даже не взглянув в мою сторону. Я смотрела на его спящее лицо, на котором застыло выражение усталости и какого-то внутреннего напряжения, и впервые за долгое время не чувствовала ни жалости, ни страха. Только холодное презрение и твердую решимость.

«Теперь посмотрим, как ты запоешь, дорогой мой, – думала я, готовя себе кофе. – Посмотрим, как ты будешь выкручиваться, когда эти милые бумажки окажутся в руках моего адвоката, а потом и в суде. Ты думал, я буду молча сносить все твои унижения и твою ложь? Ошибаешься. Очень сильно ошибаешься».

Я как раз собиралась выходить из дома, чтобы отвезти Лейлу на занятия, а потом поехать по своим делам, когда зазвонил мой мобильный. Номер был незнакомый, городской. Я нахмурилась, но ответила.

– Алло?

– Альбина Маратовна Сафина? – произнес уверенный, чуть нагловатый женский голос на том конце провода. Голос, который я уже слышала. В фитнес-клубе.

Сердце пропустило удар. Я узнала его.

– Да, это я, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ровно.

– Здравствуйте. Вас беспокоит Регина Ильясова.

Шок. Неверие. Наглость этой женщины не знала границ. Сначала устроить мне показательное выступление в клубе, а теперь еще и звонить! На мгновение я потеряла дар речи, не зная, как реагировать.

– Слушаю вас, Регина, – произнесла я наконец, стараясь придать голосу ледяное спокойствие. – Чем обязана такому неожиданному звонку?

– О, я просто хотела по-женски с вами поговорить, Альбина Маратовна, – пропела она в трубку своим сладким, но полным яда голосом. – Узнать, как ваши дела. Марат так переживает из-за всей этой ситуации с разводом… Говорит, вы совсем себя изводите, не даете ему покоя своими претензиями, своей ревностью. Может, вам стоит быть немного… благоразумнее? Отпустить его? Он ведь давно уже не ваш. И никогда вашим по-настоящему не был.

Каждое ее слово было как пощечина. «Ревностью»! «Благоразумнее»! Да как она смеет?!

– Регина, – я с трудом сдерживала рвущийся наружу гнев, – я не собираюсь обсуждать с вами свои отношения с моим пока еще законным мужем. И уж тем более не нуждаюсь в ваших советах по поводу моего «благоразумия». Если у Марата есть ко мне какие-то претензии или предложения, пусть высказывает их сам, а не прячется за спиной своего посредника, как трус.

– Ну что вы, какие посредники! – рассмеялась она своим противным, грудным смехом. – Я говорю исключительно от себя. Просто по-человечески жаль вас. Вы ведь уже немолоды, Альбина Маратовна. Возраст, знаете ли… Куда вы пойдете? Что будете делать одна? А Марат – мужчина видный, успешный, в самом расцвете сил. Ему нужна молодая, красивая, энергичная женщина рядом. Такая, как я. Он со мной счастлив, понимаете? По-настоящему счастлив. Неужели вы хотите разрушить его счастье из-за своей уязвленной гордости и глупых обид?

«Немолоды…» «Куда вы пойдете…» Она била по самым больным точкам, упиваясь своей молодостью, своей наглостью, своей связью с Маратом.

– Регина, – мой голос стал стальным, – то, что вы с Маратом называете «счастьем», построено на лжи, предательстве и моих слезах. И я не позволю вам и дальше упиваться этим сомнительным «счастьем» за мой счет. Что касается моей «уязвленной гордости» и моих планов на будущее – это уж точно не вашего ума дело. А Марату передайте, что он очень скоро на собственном опыте поймет, насколько «благоразумно» он поступил, связавшись с вами и попытавшись меня обобрать и унизить.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Видимо, она не ожидала такого отпора. Потом ее голос изменился, сладость исчезла, уступив место откровенной злобе.

– Ах, так вы еще и угрожать пытаетесь, старая калоша? Думаете, сможете что-то отсудить у Марата? Да он вам копейки ломаной не даст! Он все давно продумал, не сомневайтесь! Останетесь у разбитого корыта, никому не нужная, всеми забытая! А я буду смеяться вам в лицо, когда вы будете выть от бессилия и одиночества!

– Посмотрим, кто будет смеяться последним, Регина, – спокойно, но с нескрываемой угрозой ответила я. – И кто из нас останется у разбитого корыта. А теперь, если у вас больше нет ничего «по-женски» мне сообщить, я попрошу вас больше меня не беспокоить. Всего доброго.

И я нажала отбой, не дожидаясь ее ответа.

Руки дрожали. Сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Наглость этой девицы, ее цинизм, ее самоуверенность поражали и возмущали до глубины души. «Старая калоша»! «Никому не нужная»! Да как она смеет так говорить со мной?!

Но странное дело – этот отвратительный разговор не сломил меня. Наоборот. Он придал мне еще больше сил, еще больше ярости, еще больше решимости. Каждое ее оскорбительное слово, каждая ее ядовитая насмешка только укрепляли меня в моем желании бороться. Бороться до конца.

«Какая же она… дрянь! – думала я, пытаясь унять дрожь. – Уверенная в своей безнаказанности, в том, что Марат ее защитит, что ей все сойдет с рук! Ну, я им покажу! Я им обоим покажу, кто тут старый и ненужный!»

Этот звонок стал для меня лучшей мотивацией. Теперь я точно не отступлю ни на шаг. Я не только заберу то, что принадлежит мне по праву, но и заставлю их обоих горько пожалеть о каждом слове, о каждом поступке, о каждой причиненной мне обиде.

Я посмотрела на часы. Скоро встреча с Фанией Рашидовной. И у меня для нее были не только документы, добытые нами с Лейлой ночью. У меня был еще и этот разговор. Разговор, который ясно давал понять – моя соперница не просто пассивная участница событий. Она – активный игрок на стороне Марата. И это тоже нужно было учитывать в нашей стратегии.

Глава 15

Встреча с Фанией Рашидовной прошла именно так, как я и ожидала. Передав ей флешку с фотографиями документов, добытых нами с Лейлой ночью, я с замиранием сердца следила за выражением ее лица. Она внимательно просматривала каждый снимок на своем ноутбуке, ее губы были плотно сжаты, а в глазах появился жесткий, профессиональный блеск.

– Это очень ценные бумаги, Альбина Маратовна, – произнесла она наконец, отрываясь от экрана. – Очень. Договоры на имя вашей… соперницы, выписки со счетов, оформленных на подставных лиц… Все это существенно укрепит нашу позицию в суде. Ваш муж явно не ожидал, что вы сможете добраться до этих документов. Это большой плюс для нас.

Ее слова немного успокоили меня, но утренний звонок Регины все еще ядовитым осадком лежал на душе. Я рассказала адвокату и об этом, стараясь передать суть разговора, не опуская оскорблений и угроз, которые сыпались из трубки.

Фания Рашидовна нахмурилась.

– Это плохо, – констатировала она. – Ваша соперница явно действует заодно с мужем и не остановится перед грязными методами. Это подтверждает, что они чувствуют угрозу, раз прибегают к таким низким приемам. Мы должны быть готовы к любым провокациям, в том числе и к попыткам дальнейшей дискредитации вас. Я бы посоветовала вам, если подобные звонки повторятся, постараться записать разговор. Или хотя бы фиксировать точное время звонка и дословно запоминать содержание. Это тоже может пригодиться.

Выйдя из офиса адвоката, я чувствовала себя немного увереннее благодаря документам, но угрозы Регины и ситуация на работе, спровоцированная анонимкой Марата, продолжали давить тяжелым грузом. Юридическая поддержка – это важно, но мне отчаянно не хватало простого человеческого участия, совета от того, кому я могла бы доверять.

И я снова подумала об Ильдаре.

Всю дорогу домой я мысленно прокручивала в голове возможный разговор с ним. Стоит ли его беспокоить своими проблемами? Не покажется ли это навязчивостью? Но его спокойствие, его мудрость, его деликатность при нашей последней встрече в кафе давали надежду, что он не отмахнется, поймет.

Приехав домой, я не стала откладывать. Нашла его номер и, набравшись смелости, позвонила.

– Ильдар Анварович? Здравствуйте, это снова Альбина, – голос мой немного дрожал. – Простите, что беспокою… У вас найдется немного времени? Мне очень нужен ваш совет.

– Альбина, здравствуйте! – его голос, как всегда, звучал спокойно и доброжелательно. – Конечно, найдется. Что-то случилось? Судя по вашему голосу, что-то серьезное.

Я, запинаясь, рассказала ему о ситуации на работе – об анонимке, о вызове к директору, о том, как это несправедливо и как тяжело переживать такую клевету. Я не стала вдаваться в подробности утреннего звонка Регины, лишь упомянув, что на меня оказывается давление и со стороны «другой женщины». Мне было важно услышать его мнение именно по поводу профессиональной дискредитации.

Ильдар слушал очень внимательно, не перебивая, и я чувствовала его искреннее сочувствие и возмущение тем, что происходит. Когда я закончила, он несколько секунд молчал, словно обдумывая услышанное.

– Альбина, это… это очень подло, – сказал он наконец, и в его голосе прозвучали жесткие нотки. – Использовать такие методы, бить по репутации, по работе – это признак слабости и низости тех, кто это делает. Но вы не должны позволять им себя сломить или запугать.

Он помолчал, а потом добавил:

– Что касается вашей ситуации в гимназии… Понимаю, как это тяжело и унизительно. Но, возможно, стоит еще раз поговорить с директором, Зариной Анваровной. Спокойно, аргументированно. Подчеркнуть вашу безупречную репутацию за все эти годы, объяснить, что это, скорее всего, месть со стороны мужа в связи с бракоразводным процессом. Не оправдываться, а именно отстаивать свою правоту.

Его слова были разумны, но я чувствовала, что одного моего разговора с директором может быть недостаточно. Тень уже была брошена.

И тут Ильдар сказал то, чего я никак не ожидала.

– Альбина, – начал он немного неуверенно, – я знаю, что это, возможно, не мое дело, и вы вправе отказаться… Но директор вашей гимназии, Зарина Анваровна… мы с ней немного знакомы. Мы несколько раз пересекались на городских образовательных конференциях, и у нас, кажется, сложились вполне уважительные, деловые отношения.

Я затаила дыхание.

– Если вы не против, – продолжил он, – я мог бы… ну, скажем, случайно встретиться с ней или позвонить ей под каким-нибудь нейтральным предлогом. И, как бы невзначай, в разговоре, замолвить за вас слово. Просто как человек, знающий вас пусть и недолго, но успевший оценить вашу порядочность, ваш интеллект, вашу преданность профессии. Иногда взгляд со стороны, от независимого и, надеюсь, уважаемого ею человека, может помочь ей увидеть ситуацию под другим углом. Непредвзято.

Я была ошеломлена. Его предложение было таким неожиданным, таким… великодушным. Человек, которого я знала всего ничего, был готов заступиться за меня, используя свои связи, свой авторитет.

– Ильдар… я… я даже не знаю, что сказать… – пролепетала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы благодарности. – Это так… так благородно с вашей стороны. Но не создаст ли это вам каких-то проблем? И не будет ли это выглядеть как давление на директора? Я бы не хотела…

– Никакого давления, Альбина, что вы! – мягко успокоил он меня. – Просто дружеский разговор, мнение со стороны. Я сделаю это очень деликатно, поверьте. И только если вы сами этого хотите. Для меня важно, чтобы справедливость восторжествовала, и чтобы такие подлые методы не достигали своей цели. Я считаю, что порядочные люди должны поддерживать друг друга.

После недолгих колебаний, во время которых я взвешивала все «за» и «против», я согласилась. Что-то подсказывало мне, что его вмешательство действительно может помочь. И его готовность сделать это для меня, почти незнакомого ему человека, трогала до глубины души.

– Спасибо, Ильдар, – сказала я искренне. – Спасибо вам огромное. Я буду очень вам признательна.

– Не стоит благодарности, Альбина, – ответил он тепло. – Держитесь. И помните, вы не одна.

Положив трубку, я долго сидела молча, пытаясь осознать произошедшее. После всей той грязи, что вылил на меня Марат, после ядовитых оскорблений Регины, поступок Ильдара был как глоток чистого воздуха, как луч света в темном царстве. Он не просто говорил красивые слова о поддержке, он был готов действовать. Рискуя, возможно, и своей репутацией, вступаясь за меня.

Контраст с поведением Марата был разительным. Ильдар казался мне сейчас человеком из другого, почти забытого мира – мира чести, достоинства и настоящего мужского благородства.

Я чувствовала, что нашла не просто друга или приятного собеседника. Я нашла настоящего союзника, человека, на которого, кажется, действительно можно было положиться в этой непростой борьбе. И это придавало мне новых сил.

Глава 16

Затишье. Вот что пугало больше всего. Прошло уже три дня с тех пор, как я подписала документы у курьера Фании Рашидовны. Три дня тягучего, вязкого молчания со стороны Марата.

Он уходил рано, возвращался поздно, ел на кухне один, почти не пересекаясь со мной, словно меня не существовало. Ни криков, ни угроз, ни даже той холодной ярости, что я видела в его глазах после моего визита в «Олимп». Ничего.

Эта тишина была невыносима. Я знала, что он уже должен был получить бумаги. Исковое заявление о расторжении брака. Ходатайство об аресте счетов и имущества. Это не могло пройти незамеченным. Значит, он что-то готовил. Что-то гораздо хуже анонимки в гимназию. И это ожидание сводило с ума.

Я пыталась жить обычной жизнью. Ходила на работу, хотя каждый косой взгляд коллег ранил в самое сердце. Разговаривала с Лейлой, стараясь казаться спокойной и уверенной, чтобы не пугать ее еще больше. Даже думала о предложении Ильдара поговорить с Зариной Анваровной, но пока не решалась его беспокоить – нужно было дождаться реакции Марата.

Вечером четвертого дня я была дома одна. Лейла ушла к подруге готовиться к какому-то проекту. Я сидела в гостиной, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать. «Ну когда уже? Когда рванет?» – стучало в висках.

И оно рвануло.

Грозный скрежет ключа в замке. Затем дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял Марат.

Это был не тот Марат, которого я знала последние дни – тихий, угрюмый. Это был зверь. Лицо багровое, искаженное гримасой неконтролируемой ярости. Глаза налиты кровью. Пиджак расстегнут, галстук сбит набок. В руке он комкал какой-то лист бумаги – видимо, копию того самого иска.

Он ворвался в квартиру, захлопнув за собой дверь.

– Ты! Что Наделала?! – прорычал он, и я отшатнулась, инстинктивно прижимаясь к стене.

Он сделал несколько шагов ко мне, его кулаки сжимались и разжимались.

– Ты что о себе возомнила, идиотка?! – продолжал он кричать, брызгая слюной. – Ты решила меня уничтожить?! Подать на меня в суд?! На меня?! Арестовать МОИ счета?! МОЕ имущество?! Ты, которую я из грязи вытащил, одел, обул, которая жила как королева за МОЙ счет!

Он схватил с журнального столика вазу – из дорогого богемского стекла, которую он подарил мне на одну из годовщин, – и с силой швырнул ее об стену. Осколки со звоном разлетелись по всей комнате. Я вскрикнула, закрыв лицо руками.

– Ты мне нож в спину воткнула! – не унимался он, его голос срывался от ярости. – Из-за какой-то бабской ревности! Из-за своих комплексов! Ты решила меня разорить?! Опозорить?!

Он метался по комнате, как загнанный зверь, сметая все на своем пути. Скинул стопку книг с полки, опрокинул торшер. Я стояла, парализованная ужасом, не в силах произнести ни слова.

Внезапно он остановился прямо передо мной. Так близко, что я чувствовала запах алкоголя, исходящий от него. Он схватил меня за плечи, больно впиваясь пальцами.

– Слушай сюда внимательно, Альбина, – прошипел он мне в лицо, его голос стал тише, но от этого еще страшнее. – Я даю тебе последний шанс спасти себя.

Я смотрела в его безумные глаза и видела там только ненависть.

– Ты НЕМЕДЛЕННО отзываешь свой поганый иск! – чеканил он каждое слово. – Завтра же утром! Ты отменяешь все ходатайства об аресте! Ты отказываешься от ВСЕХ претензий на имущество – на эту квартиру, на дачу, на машину, на все! Подпишешь любой документ, который принесут мои адвокаты, не читая! Я, так и быть, брошу тебе кость – немного денег, чтобы ты не сразу сдохла с голоду под забором. И ты исчезнешь из моей жизни навсегда! Поняла?!

Я молчала, не в силах вымолвить ни звука.

– Иначе, – он наклонился еще ближе, его дыхание обжигало мне щеку, – я тебя уничтожу. Ты думаешь, анонимка в твою школу – это предел? Это были цветочки! Я добьюсь, чтобы тебя уволили с волчьим билетом! Чтобы твое имя втоптали в такую грязь, что ни одна собака на тебя не посмотрит!