Магисса – Измена: Рецепт Мести со Вкусом Бисквита

Пролог

Щелчок замка – привычный, родной звук. Непривычно было слышать его так рано, в самый разгар рабочего дня.

Но сегодня случилось чудо: я закончила огромный свадебный заказ в «Марципане» на несколько часов раньше срока. И вот я здесь, предвкушая незапланированный отдых. Руки гудели от усталости, в носу все еще щекотал призрак ванили и шоколада, а в сумке лежал маленький эклер – награда для себя любимой.

Мечтала только об одном: рухнуть на диван с чашкой чая до того, как начнется вечерняя суета и нужно будет забирать Мишку от мамы. Несколько часов тишины. Драгоценные часы.

Квартира встретила меня непривычной гулкой тишиной, приправленной странным привкусом.

Обычно, если Дима оказывался дома днем, фоном бубнил телевизор или стучала клавиатура. Но сегодня стояла странная тишина, но с ощущением какого-то присутствия.

Странно. Я скинула туфли, потерла ноющие ступни и прошла в коридор.

И тут заметила их. У самой двери, небрежно сброшенные на коврик – остроносые лаковые лодочки на высоченной шпильке. Цвет – вызывающе-красный. Точно не мои.

Холодок неприятно кольнул под ложечкой. Чья это обувь? Дима ждал гостей? Почему не предупредил? Из глубины квартиры, из нашей спальни, донесся какой-то звук. Приглушенный смешок, потом – тихий женский голос, незнакомый в этих стенах, но до боли знакомый по работе. Сердце споткнулось и заколотилось где-то в горле. Нет. Не может быть. Показалось.

Дверь в спальню была приоткрыта. Всего на ладонь, но этого было достаточно. Я замерла, боясь дышать. Страх, липкий и холодный, пополз по спине. Нужно было развернуться, уйти, сделать вид, что ничего не видела, не слышала. Но ноги сами, как ватные, понесли меня вперед.

Я толкнула дверь.

Мир рухнул. Не сразу, сначала он просто треснул, как тонкое стекло под ударом. На нашей кровати, на смятых простынях, которые я меняла только вчера утром, был Дима. И она.

Изольда Марковна Цветаева. Моя начальница. Владелица «Марципана». Женщина, которая была старше его почти на двадцать лет.

Ее платиновые волосы разметались по подушке, макияж слегка размазался, обнаженное плечо с родинкой, которую я видела сотни раз над строгим воротником блузки…

Дима лежал спиной ко мне, но обернулся на скрип двери. Его глаза расширились от ужаса, рот приоткрылся в немом крике. Изольда же, после мгновения паники, медленно села, лениво прикрывая грудь шелковым халатом, который явно принадлежал мне. На ее лице не было страха, только досада и холодная, оценивающая насмешка. Будто я была не женой, заставшей мужа с любовницей, а надоедливой мухой, влетевшей не вовремя.

- Еся… Я… Это не то, что ты думаешь! – пролепетал Дима, судорожно натягивая одеяло повыше, словно оно могло скрыть его предательство. Голос его дрожал.

Не то, что я думаю? А что тут думать? Картинка была яснее некуда. Мой муж. Моя начальница. Моя кровать. В голове гудело, перед глазами все плыло. Запах ее тяжелых, удушливых духов смешался с интимным запахом их близости, и к горлу подкатила тошнота.

Горький, едкий вкус – вкус измены – обжег язык. Восемь лет брака, наш Мишка, общие мечты, планы… все это сейчас казалось фальшивкой, дешевой декорацией к этому омерзительному спектаклю.

Эклер в сумке вдруг показался нелепым и жалким. Награда для себя любимой. Какая ирония.

Сумка выпала из моих ослабевших пальцев, эклер шлепнулся на паркет, оставляя кремовый след. Звук вернул меня к реальности. Холодная, звенящая ярость начала вытеснять шок и боль. Я посмотрела на Диму, на его жалкое, испуганное лицо, потом перевела взгляд на Изольду Марковну, которая уже почти оправилась и смотрела на меня с плохо скрываемым превосходством.

- Я… я все объясню, Есенька, клянусь… – снова забормотал Дима.

- Заткнись, – голос прозвучал хрипло, чужеродно. Я сделала шаг вперед, остановившись на пороге спальни, ставшей вдруг чужой и грязной. Я смотрела на них двоих, и внутри что-то окончательно обломилось, умерло.

- Вон, – повторила я, уже тверже, ледяным тоном, от которого сама удивилась. Указала пальцем на дверь. - Оба. Из моей кровати. Из моей квартиры. И из моей жизни.

Я посмотрела прямо в глаза Изольде Марковне, чувствуя, как зарождается не только боль, но и жгучее желание стереть эту самодовольную ухмылку с ее лица ударом кулака.

«Кажется, мне придется искать новую работу».

Дима вскочил, пытаясь что-то сказать, но я уже развернулась. Слезы жгли глаза, но я не собиралась плакать перед ними. Не сейчас.

А сейчас я думала над новым рецептом. Рецептом мести. И рецепт этой мести будет подан холодным. Возможно, со вкусом бисквита.

Глава 1: Утро после

Жесткий шов диванной подушки впился в щеку. Я открыла глаза, и тусклый утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, резанул по ним. Голова гудела, тело ломило от неудобной позы. Где я? Ах да. На диване в гостиной. Не в нашей спальне.

Никогда больше – в нашей спальне.

Вчерашний день обрушился на меня ледяным душем, смывая остатки сна. Картинка – четкая, безжалостная, выжженная на сетчатке: Дима, Изольда Марковна, наша кровать, ее самодовольная ухмылка, его испуганное лицо.

Горький вкус измены снова обжег горло, к нему примешался привкус вчерашней дешевой водки, которой я пыталась заглушить боль, когда они наконец убрались. Не помогло.

Я села, стянув плед, которым укрылась ночью. На полу виднелось расплывчатое пятно – остатки эклера, моей так и не состоявшейся «награды». Я не стала убирать. Пусть смотрит.

Квартира, еще недавно бывшая моей крепостью, казалась враждебной и чужой. Каждый угол кричал о предательстве. Воздух был спертым, пропитанным вчерашним скандалом и запахом ее удушливых духов, который, казалось, въелся в стены. Я поежилась, хотя холодно не было.

Нужно было забрать Мишку от мамы, но сначала... сначала нужно было пережить это утро.

Стараясь не шуметь, хотя какое это теперь имело значение, я прошла на кухню. На автомате достала турку, насыпала кофе. И тут услышала шаги за спиной. Я замерла, не оборачиваясь. Знала, кто это.

Он вошел на кухню – помятый, с красными от недосыпа или стыда глазами, в той же футболке, в которой был вчера. Он всегда выглядел таким домашним, таким моим в этой футболке. Теперь она вызывала только тошноту. Он остановился у дверного косяка, не решаясь подойти ближе.

Тишина звенела, густая и тяжелая. Только вода начинала тихо шипеть в турке.

– Еся... – голос у него был хриплым, неуверенным. – Доброе утро...

Я молча поставила турку на огонь, не глядя на него.

– Есь, ну пожалуйста, давай поговорим, – он сделал шаг вперед. – Ты вчера так ушла...

Я резко обернулась. Мой взгляд, должно быть, был как лед.

– Поговорим? О чем, Дима? О том, как удачно я вернулась пораньше? Или о том, как тебе спалось в нашей кровати после...?

Он вздрогнул и отвел глаза.

– Еся, я... Это была ошибка. Страшная ошибка. Бес попутал, честное слово! Я сам не понимаю, как так вышло...

Я криво усмехнулась. Хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжелым.

– Бес попутал? Серьезно? Это лучшее, что ты придумал за ночь?

– Но это правда! Она... Изольда... она сама... Понимаешь, на работе все сложно, и тут она, такая коварная, хитрая... – он замялся, понимая, как жалко это звучит.

– Ах, вот как? Бедная овечка Дима, у которого на работе все сложно и которого МОЯ коварная начальница силком затащила в постель? В твою собственную постель, в твоей квартире? Ты меня за идиотку держишь?! – мой голос начал срываться. – Как давно это длится, Дима? Отвечай!

Он молчал, виновато глядя в пол.

– Это... это неважно. Это ничего не значило, клянусь! Я люблю только тебя! Тебя и Мишку! Ты же знаешь!

Он попытался подойти, протянул руку, чтобы коснуться моего плеча.

– Не трогай меня! – я отшатнулась, как от прокаженного. – Не смей ко мне прикасаться! Любишь? Ты хоть понимаешь значение этого слова?! Ты притащил эту... эту старуху в наш дом! К ребенку почти привел! О чем ты думал?!

– Я не думал! – выпалил он. – Я просто... запутался! Ты сама в последнее время была какая-то... далекая. Вечно уставшая, работа эта твоя...

– Ах, это я виновата?! – ярость захлестнула меня. – Я виновата, что пашу как проклятая, в том числе и у твоей драгоценной Изольды, чтобы у нас все было?! Чтобы Мишка ни в чем не нуждался?! А ты в это время имел ее в нашей постели?! Как ты мог, Дима?! Восемь лет! Восемь лет ты врал мне в лицо?

Слезы все-таки брызнули из глаз, горячие, злые.

– Есенька, прости, умоляю, прости! Я все исправлю! Я поговорю с ней, все закончу! Только не рушь семью! Подумай о Мише!

– О Мише?! – я почти закричала. – Ты подумал о Мише вчера, когда кувыркался с ней?! Ты о нем подумал?! Поздно думать о Мише, Дима! Поздно!

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь во всем теле. Боль смешивалась с ледяной решимостью. Я посмотрела ему прямо в глаза – жалкие, бегающие глаза предателя.

– Я подаю на развод, – сказала я тихо, но твердо. Каждое слово – как удар молотка.

Он замер. Лицо его вытянулось, неверие сменилось паникой.

– Что?.. Нет! Еся, ты не можешь! Не делай этого! Это же... это же просто глупость была! Мимолетная! Мы же семья!

– Мы были семьей, – отрезала я. Голос звучал чужим, безжизненным. – До вчерашнего дня. Все кончено, Дима. Я не буду так жить. С тобой – не буду.

Тяжелое, оглушающее молчание повисло между нами. Точка невозврата была пройдена. Я отвернулась, больше не в силах видеть его лицо. Схватила ключи со столика в коридоре, сумку.

– Куда ты? – растерянно спросил он мне в спину.

– За сыном, – бросила я через плечо, уже открывая входную дверь. – А потом... потом решим, как делить твой «запутанный» мир.

Я выскочила на лестничную клетку, захлопнув за собой дверь. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Развод. Это только начало. И мне еще идти на работу. К этой старой шлюхе. Господи, дай мне сил.

Глава 2: "Марципан"

Новое утро встретило меня не только жестким швом дивана, но и тупой головной болью.

Возвращение вчера вечером, после того как я забрала Мишку от мамы, было пыткой. Дима ходил за мной тенью, бормотал извинения и клятвы, пока я, игнорируя его, укладывала сына в детской и запиралась там же.

Заявила, что пока он не найдет себе другое место для ночлега, спальня – его территория, а я буду с ребенком. Пусть наслаждается простором нашей оскверненной кровати в одиночестве. Или не в одиночестве – кто его знает?

Сейчас нужно было встать и идти. Идти на работу. К ней. К Изольде Марковне Цветаевой, моей начальнице и любовнице моего пока еще мужа. Сама мысль вызывала приступ дурноты. Как смотреть ей в глаза? Как выполнять ее указания, зная, что ее руки еще вчера… Лучше не думать.

Я выбрала самую строгую блузку и юбку-карандаш. Максимум официальности, минимум женственности. Собрала волосы в тугой пучок, чтобы ни один локон не выбился и не выдал моего внутреннего хаоса. Тщательно замазала консилером темные круги под глазами – следы бессонной ночи и слез.

В зеркале на меня смотрела бледная, уставшая женщина с решительно сжатыми губами. Броня. Непробиваемая броня кондитера Иволгиной. Посмотрим, надолго ли ее хватит.

***

«Марципан» встретил меня привычным ароматом свежей выпечки, ванили и горького шоколада. Но сегодня этот запах казался фальшивым, приторно-удушливым, как духи Изольды.

Я быстро переоделась в белоснежную униформу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Но краем глаза замечала – смотрят.

Светка Волкова, наша тихая сплетница, метнула на меня быстрый, любопытный взгляд и тут же уткнулась в свой телефон. Марина из соседнего цеха поздоровалась чуть громче обычного, с излишним энтузиазмом. Знают? Догадываются? Или просто чувствуют грозовое напряжение?

Я встала на свое рабочее место, разложила инструменты. Главное – работать. Сосредоточиться на бисквите, креме, декоре. Работа всегда была моей отдушиной, моим спасением. Может, и сегодня поможет?

Она появилась внезапно, как всегда. Бесшумно выросла за спиной, когда я как раз взвешивала муку для нового заказа.

Изольда Марковна. Безупречный брючный костюм цвета слоновой кости, идеальная укладка платиновых волос, хищный блеск в холодных глазах. Ни тени вчерашней растрепанности в чужом халате. Королева на своей территории.

– Доброе утро, Есения Дмитриевна, – голос ровный, ледяной, с едва заметной насмешкой в интонации.

– Доброе утро, Изольда Марковна, – я заставила себя поднять голову и посмотреть ей в глаза. Всего на секунду. Хватило, чтобы увидеть там плохо скрываемое торжество.

– Сегодня у нас срочный заказ. Трехъярусный торт на юбилей одного важного клиента. Очень важного. Он должен быть безупречен, понимаете? Тонкая работа, никакого дилетантства. Думаю, поручить его вам. Справитесь? – она говорила нарочито громко, чтобы слышали и другие.

– Да, Изольда Марковна. Справлюсь, – ответила я так же ровно, возвращаясь к весам. Пусть смотрит, пусть проверяет. Я – профессионал.

Рабочий день превратился в пытку под микроскопом. Изольда кружила по цеху, как коршун. Она подходила ко мне каждые полчаса. То ей казалось, что бисквит недостаточно пышный, то пропитка слишком сладкая, то крем не того оттенка.

Замечания были мелкими, придирчивыми, но били точно в цель, выбивая из колеи. Я стискивала зубы и молча переделывала, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Коллеги это видели. Светка таращилась во все глаза, Марина старательно делала вид, что ничего не замечает, но ее щеки пылали. Атмосфера в цехе накалилась до предела.

Ближе к концу смены, когда я, вымотанная до предела, заканчивала декорировать этот чертов юбилейный торт, Изольда снова подошла. Осмотрела результат долгим, придирчивым взглядом.

– Неплохо, Иволгина. Почти безупречно, – процедила она сквозь зубы. А потом, понизив голос так, чтобы слышала только я, добавила: – Знаете, Есения, в нашей кондитерской ценятся не только талант и почти безупречное исполнение. Гораздо больше ценится стабильность. Преданность делу. Умение держать личные проблемы при себе и не выносить сор из избы. – Она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза своим холодным, оценивающим взглядом. – Незаменимых у нас нет. Вы же это понимаете? Любая ошибка, любое… недоразумение может очень дорого стоить. Репутации кондитерской. И вашей личной репутации тоже.

Вот оно. Прямая угроза, завернутая в заботу о репутации. Она давала понять: дернешься, устроишь скандал, будешь мешать ей – вылетишь с работы так, что ни в одну приличную кондитерскую больше не возьмут. Я почувствовала, как холодеют пальцы. Она загнала меня в угол. Дома – муж-предатель, которого я пока не могу выгнать. На работе – его любовница с неограниченной властью надо мной. Идеальный шторм.

– Я понимаю, Изольда Марковна, – тихо ответила я, не отводя взгляда. – Я все понимаю. Особенно про незаменимых.

В ее глазах на мгновение мелькнуло удивление – видимо, ожидала слез или истерики. Но я держалась. Ярость придавала сил.

Я закончила смену, механически переоделась, попрощалась с коллегами, стараясь не замечать их сочувственно-любопытных взглядов. Вышла из «Марципана», вдохнув прохладный вечерний воздух.

Ощущение было такое, будто я только что вышла из клетки с тигром. Но впереди ждала другая клетка – квартира, где придется снова столкнуться с Димой.

Нет, так больше нельзя. Нужно действовать. И первый шаг – это серьезный разговор с Димой. Не об ошибках и прощении. О разводе. О квартире. О том, как мы будем делить нашу разрушенную жизнь. Прямо сегодня. Хватит эмоций. Пора включать холодный расчет.

Глава 3: Отказ от "хорошего" развода

Вечер тянулся, как липкая карамель.

После возвращения из «Марципана», я ощущала себя не просто выжатой, а раздавленной. Каждый мускул ныл от напряжения, голова раскалывалась.

Дима встретил меня у порога с подобострастным выражением лица, будто провинившийся щенок. Он даже попытался суетливо забрать у меня сумку, но я отдернула ее так резко, что он отшатнулся.

Ужин прошел в гнетущем молчании. Мишка, слава богу, был у мамы – я договорилась, что он останется еще на ночь, предчувствуя бурю. Видеть его сейчас, когда внутри меня все клокотало от ярости и бессилия, было бы невыносимо.

Дима несколько раз пытался завести разговор о какой-то ерунде – погоде, пробках, но я отвечала односложно, не поднимая глаз от тарелки. Еда казалась ватой.

Когда посуда была вымыта (он даже вызвался помочь, неслыханная щедрость!), я поняла, что тянуть больше нельзя. Усталость боролась с решимостью, но решимость, подогретая воспоминаниями о ледяном взгляде Изольды и ее угрозах, побеждала.

Я налила себе стакан воды, сделала глоток, собираясь с духом. Он сидел напротив, за кухонным столом, и нервно теребил край скатерти.

– Дима, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. – Нам нужно поговорить. Серьезно. О разводе.

Он вскинул голову, на лице отразилась целая гамма эмоций – от испуга до упрямства.

– Еся, опять ты за свое? Я же сказал, это была ошибка! Я все исправлю! Дай мне шанс!

– Шансов больше не будет, Дима, – отрезала я. – Мое решение окончательное. Я подаю на развод. Вопрос не в том, будет он или нет. Вопрос в том, как мы это сделаем.

Я перевела дух.

– Нам нужно решить, как мы будем жить дальше. Практически. Кто съезжает из квартиры?

Он уставился на меня так, будто я предложила ему прыгнуть с балкона.

– Съезжает? С какой стати кто-то должен съезжать? Это и мой дом тоже! Мы вместе его покупали!

– Ты привел сюда свою любовницу, Дима. В нашу постель. Ты разрушил этот дом. Логично, что уйти должен ты, – мой голос начал набирать силу.

– Никуда я не пойду! – он ударил ладонью по столу, не сильно, но демонстративно. – Это абсурд! Какой развод? Я не согласен! Я не дам тебе развод!

– Ты не можешь мне его «не дать», – процедила я. – Это лишь вопрос времени и нервов. Но я думала, может, у тебя хватит совести сделать это по-человечески. Хотя бы ради Миши.

Он тут же ухватился за это имя, как утопающий за соломинку. Глаза его заблестели не то от слез, не то от злости.

– Ах, ради Миши?! А ты подумала о Мише, когда решила рушить семью?! Как это на нем отразится? Мальчику нужен отец! Нужна полная семья! Ты хочешь сделать его несчастным ребенком разведенных родителей?! Лишить отца?! Ради чего? Своей гордости?!

– Не смей прикрываться Мишей! – вскричала я, вскакивая со стула. – Ты о нем не думал вчера! И позавчера! И сколько еще дней до этого?! Ты думал только о себе! А я думаю о том, что ребенку вреднее жить в доме, где родители ненавидят друг друга, где отец – лжец и предатель!

– Я не предатель! Я оступился! – закричал он в ответ. – А ты? Ты сама во всем виновата! Вечно уставшая, вечно недовольная, вся в своей работе! Я был одинок рядом с тобой!

– Одинок? И поэтому ты нашел утешение у моей пятидесятилетней начальницы?! – сарказм сочился из каждого слова. – Как удобно!

– Не говори так о ней! – взвился он.

– Я буду говорить о твоей любовнице так, как считаю нужным! Особенно после того, как застала ее в своей кровати! – я почти визжала, не узнавая собственный голос.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Воздух на кухне можно было резать ножом. Я видела по его упрямо сжатым губам, по злому огню в глазах – он не уступит. Не уйдет. Не согласится на развод без боя. Он будет цепляться за эту квартиру, за привычный комфорт, за статус женатого мужчины, который ему, видимо, чем-то выгоден. И Миша будет его главным щитом и оружием.

Осознание этого опустилось на меня ледяной плитой. "Хорошего" развода не будет. Будет война. Война на истощение, прямо здесь, на этой территории.

Я медленно опустилась обратно на стул, чувствуя, как силы покидают меня. Спорить дальше было бесполезно. По крайней мере, сейчас.

– Хорошо, – сказала я тихо, но отчетливо. Голос был пустой, безэмоциональный. – Не хочешь уходить – не уходи. Живи здесь. Но учти, Дима, семьи у нас больше нет. С этой минуты мы – соседи. Чужие люди под одной крышей. Спальня твоя. Я сплю в детской. Никаких общих ужинов, никаких разговоров, кроме самых необходимых, касающихся Миши. Никаких «шансов». Ничего.

Он смотрел на меня, ошарашенный моей внезапной сменой тона. Возможно, он ожидал продолжения скандала, слез, истерики. А получил ледяное спокойствие.

– Ты… ты серьезно? – пробормотал он.

– Абсолютно, – я встала. – Привыкай к новой реальности. А теперь извини, я устала.

Я развернулась и пошла в детскую, чувствуя его растерянный и злой взгляд в спину. Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней лбом. Господи, во что превратилась моя жизнь? Я в ловушке. В капкане. Дома – враг. На работе – враг.

Нужна помощь. Нужен совет. Нужен кто-то, кто не будет лить слезы и жалеть, а скажет, как выжить в этом дурдоме.

Я достала телефон. Пальцы сами нашли нужный номер. Вика. Уж она-то точно придумает, как превратить жизнь соседа Димы в персональный филиал ада на земле. Или хотя бы поможет мне не сойти с ума. Гудки пошли почти сразу.

– Викуля? Привет. Это я. У меня тут… полный трэш. Рассказать надо.

***

❤️ Нравится книга? Подпишитесь на мою страницу по этой ссылке: https://litnet.com/shrt/idxf Просто нажмите кнопку "Отслеживать автора"вверху профиля! Плюсик к карме и +100 к моей мотивации работать еще больше ради Вас! ❤️

Глава 4: Подруга спешит на помощь

Телефон Вика взяла после второго гудка, словно ждала моего звонка.

– Слушаю! – ее бодрый голос, как всегда чуть громче необходимого, резанул по натянутым нервам.

– Викуля? Привет. Это я, – голос предательски дрогнул. – У меня тут… полный трэш. Рассказать надо. Срочно.

Пауза на том конце провода была микроскопической.

– Так, подруга, без паники. По голосу слышу – дело пахнет не просто керосином, а напалмом. Этот твой остолоп Димон опять учудил? Или свекровь с новой проповедью нарисовалась?

– Хуже, Вик. Гораздо хуже, – я сглотнула. – Дима. И Изольда Марковна.

– Кто?! – в голосе Вики звякнул металл. – Эта… эта престарелая Барби с амбициями директора Вселенной? Да ты гонишь!

– Не гоню. Застала их. У нас. В нашей постели.

В трубке повисло такое молчание, что я испугалась, не оборвалась ли связь.

– Вика?

– Так, – ее голос стал опасно спокойным, как затишье перед бурей. – Значит, этот твой благоверный не просто козел, а козел с извращенными вкусами. И эта мумия еще и на чужих мужей зарится? Ни стыда, ни совести, ни нормального косметолога! Адрес говори, где ты? Я через пятнадцать минут буду. И не реви мне тут! Слезы отложим на потом, когда будем его вещи с балкона запускать.

Через двадцать минут мы сидели в нашем любимом кафе «Фисташка». Вика, как всегда яркая – в джинсах с прорехами, футболке с какой-то дерзкой надписью и с волосами цвета фуксии, собранными в небрежный хвост, – выглядела инопланетным созданием рядом со мной, бледной тенью в строгой блузке.

Она тут же заказала мне огромный шоколадный фондан («Для поднятия уровня эндорфинов, детка, тебе сейчас нужнее, чем кислород!») и себе двойной эспрессо с чем-то, что подозрительно пахло коньяком.

И я рассказала. Все. Про вчерашний вечер, про лаковые лодочки и шелковый халат, про жалкий лепет Димы и холодную усмешку Изольды. Про утро, про угрозы на работе, про сегодняшний разговор и его категорический отказ съезжать и разводиться «по-хорошему». Вика слушала молча, только желваки на ее скулах ходили ходуном, а глаза метали молнии.

Когда я закончила, выжатая и опустошенная, она залпом допила свой эспрессо.

– Ну, что сказать, подруга… – задумчиво протянула она. – Диагноз ясен. У твоего Димы не просто кризис среднего возраста, а атрофия мозга и совести в терминальной стадии. А Изольда Марковна… Ну, тут все сложнее. Тут, видимо, комплекс неполноценности размером с ее кондитерскую империю, помноженный на климакс и страх остаться одной с коллекцией дорогих сумок. Жалкое зрелище, если честно.

– Мне не до смеха, Вик, – прошептала я, ковыряя ложкой растаявший шоколад.

– А зря! – она хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. – Именно смех – наше главное оружие! Ты что, собираешься сидеть и лить слезы, пока этот инфантильный слизняк будет портить тебе жизнь на твоей же территории? Нет уж, дудки! Раз он не хочет уходить по-хорошему, значит, мы ему устроим такую веселую жизнь, что он сам сбежит в объятия своей мумии, сверкая пятками и вопя от ужаса! Объявляю операцию «Выживи козла из рая» открытой!

Я недоверчиво посмотрела на нее.

– Вика, это не смешно. Он не уйдет.

– А мы ему поможем! – ее глаза азартно блеснули. – Слушай сюда, мой юный падаван, и запоминай рецепт выживания на одной территории с бывшим, но пока еще настоящим. Итак, пункт первый: холодильник! Святая святых! Отныне он делится строго пополам. На его полке – только то, что он сам купил. Или что ты ему туда «случайно» положишь. Например, позавчерашний кефир или портрет Изольды Марковны в рамочке – для аппетита. А на твоей… – она мечтательно закатила глаза, – на твоей будут красоваться самые аппетитные пирожные из «Марципана», которые ты, такая вся из себя несчастная, приносишь домой, чтобы «заесть горе», и демонстративно пожираешь перед его носом, причмокивая от удовольствия.