Магисса – Развод в 45: Измена под бой курантов

Глава 11 (Полина/Демид)

(Полина)

Густой, тягучий джаз заполнял пространство банкетного зала «Зимний Сад», смешиваясь с ароматами хвои, мандаринов и дорогих духов. Саксофон плакал о чем-то несбыточном, хрусталь звенел, как колокольчики, а официанты в белоснежных перчатках скользили между столами бесшумными тенями.

Мы стояли в дверях.

Я, Ленка и Аня.

Секунду назад я волновалась так, что колени дрожали под шелком платья. Мне казалось, что я самозванка, Золушка, которая украла приглашение на бал. Но стоило переступить порог, как страх исчез. Его вытеснило другое чувство — холодное, спокойное осознание собственной силы.

Мое изумрудное платье холодило кожу. Спереди оно было строгим, почти монашеским, с воротником-стойкой, но сзади… Сзади ткани не было до самой поясницы. Я чувствовала на обнаженной спине взгляды. Они касались меня, скользили по позвоночнику, задерживались на талии.

— Пошла, — шепнула Ленка мне на ухо. — Спину держи. Ты несешь корону, а не мешок с картошкой.

Мы двинулись к нашему столику.

Это был выход. Настоящий, отрепетированный выход. Стук наших каблуков тонул в ворсе ковра, но, казалось, его слышали все. Разговоры за ближайшими столиками стихли. Мужчины, которые секунду назад обсуждали курсы валют и снегоходы, поворачивали головы.

Они видели женщину. Не «жену», не «мать», не «партнера». Женщину.

Официант, несший поднос с канапе, засмотрелся на нас и споткнулся, едва не уронив тарталетки с икрой на лысину какого-то солидного господина. Господин даже не заметил угрозы — он смотрел на разрез моего платья, который при каждом шаге приоткрывал ногу в черном чулке.

— Мам, ты устроила пробку из человеческих шей, — прокомментировала Аня с довольной ухмылкой, идя чуть позади.

Нас проводили к VIP-столику в центре зала, у самой сцены. Лучший обзор, лучший свет. Я села, намеренно повернувшись спиной к основному залу. Пусть смотрят. Пусть гадают.

— Шампанского, дамы? — официант возник из ниоткуда с запотевшей бутылкой Moët &Chandon.

— Конечно, — кивнула Ленка. — И льда побольше. Здесь становится жарко.

***

(от третьего лица)

Демид ненавидел этот столик.

Он ненавидел колонну, которая закрывала половину сцены. Ненавидел дверь на кухню, которая распахивалась каждые три минуты, обдавая его запахом жареного лука и звоном посуды. Ненавидел официантов, которые носились мимо, задевая локтями спинку его стула.

Но больше всего он ненавидел то, что происходило за столом.

Кристина сидела напротив, надув губы. На ней было розовое платье. Нет, не платье — кондитерское изделие. Пышное, короткое, все в блестках и каких-то дешевых перьях, которые лезли и оседали на его пиджаке. Она выглядела как сбежавшая кукла Барби, которую пожевала собака.

— Дёма, ну почему мы сидим в жопе мира? — ныла она уже битый час, теребя ножку бокала. — Вон там, в центре, нормальные люди. А мы у туалета. Сделай что-нибудь! Ты же обещал ВИП!

— Я обещал тебе отель, — процедил Демид, опрокидывая стопку ледяной водки. Шампанское в глотку не лезло. — Мы в отеле. Еда та же, что и у всех. Хватит гундеть.

— У меня платье мнется на этом стуле! И фотки получаются темные! — не унималась муза. — Пойдем потанцуем, я хочу, чтобы все видели мой браслет.

Она потрясла запястьем, на котором сверкала та самая безделушка, ставшая причиной краха его семьи. Демид поморщился. Сейчас этот браслет казался ему ошейником, который он сам на себя надел.

Ему было скучно. Смертельно, зубодробительно скучно. Кристина могла говорить только о Инстаграме, о ноготочках и о том, какая сука эта администраторша в СПА. С ней не о чем было помолчать.

Он оглядел зал в поисках чего-то интересного. Глаз замылился от обилия мишуры, блесток и пьяных лиц.

И тут он увидел Её.

Женщина сидела за одним из центральных столов, спиной к нему.

Демид даже перестал жевать маринованный гриб.

Спина была… произведением искусства. Ровная, с четкой линией позвоночника, уходящей в опасную глубину выреза изумрудного платья. Кожа казалась бархатной, свет софитов играл на лопатках. Темные волосы были уложены в сложную, небрежную прическу, открывающую тонкую шею.

От этой женщины веяло породой. Дороговизной. Не той, что измеряется лейблами на всю грудь, а той, что впитывается с молоком матери. Статус. Спокойствие.

— Вот это баба, — пробормотал Демид невольно. — Интересно, с кем она?

Наверняка с каким-нибудь олигархом. Или депутатом. Такая женщина не будет сидеть одна в новогоднюю ночь.

— Ты куда пялишься? — тут же среагировала Кристина, проследив за его взглядом. — Ой, ну подумаешь, спина голая. Вульгарно. И платье старое, фасон года два как не в моде.

Демид не слушал. Ему вдруг стало жизненно необходимо увидеть лицо этой незнакомки. Просто чтобы убедиться, что такие существуют.

Женщина повернула голову вправо, чтобы чокнуться бокалом со своей спутницей — яркой дамой в синем.

Демид увидел профиль.

***

(Демид)

Высокий лоб, чуть вздернутый нос, длинные ресницы, отбрасывающие тень на скулы. И губы. Губы, накрашенные тем самым сложным винным оттенком, который делал их пухлыми, манящими, запретными.

Женщина улыбнулась чему-то, что сказала ее спутница. И эта улыбка — легкая, открытая, с ямочкой на левой щеке — ударила меня под дых сильнее, чем профессиональный боксер.

Я знал эту ямочку. Я целовал ее двадцать лет подряд.

— Кха!..

Водка, которую я в этот момент глотал, пошла не в то горло. Жидкий огонь ударил в нос, глаза моментально наполнились слезами. Я закашлялся, сгибаясь пополам, хватая ртом воздух, как рыба на льду.

— Дёма! Ты чего? — Кристина испуганно захлопала меня по спине, от чего стало только хуже. — Подавился? Воды?

Я отпихнул ее руку, вытирая слезящиеся глаза салфеткой. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород.

Я снова посмотрел в центр зала.

Это была не галлюцинация. Не морок, навеянный алкоголем и чувством вины.

За лучшим столиком, в окружении официантов, сидела моя жена. Полина.

Та самая Полина, которая, по моей версии, должна была сейчас сидеть в пустой квартире в растянутых трениках, доедать вчерашнюю утку и рыдать над нашей свадебной фотографией.

Но она не рыдала. Она сияла.

В этом изумрудном платье, обнажающем спину, с укладкой, достойной обложки глянца, она выглядела… дорого. Неприлично, вызывающе дорого. Рядом с ней даже хрусталь на столах казался тусклым.

— Это что… твоя жена? — голос Кристины прозвучал визгливо. Она тоже проследила за моим взглядом и теперь сидела с открытым ртом, забыв про свои сторис.

Я не ответил. Я не мог оторвать глаз.

В голове крутился, как заезженная пластинка, наш вчерашний разговор. «Ты себя в зеркало видела?», «Ты пресная», «Ты старая».

Я смотрел на женщину за столиком и понимал: я идиот. Я клинический, слепой идиот.

Рядом с ней сидела Аня — моя дочь, которая даже не взглянула в мою сторону, и та самая хабалка-подруга в синем. Они смеялись. Они выглядели как королевская семья на отдыхе, пока я сидел в углу возле туалета с женщиной-пирожным.

— Дёма! — Кристина дернула меня за рукав, больно впиваясь ногтями в ткань пиджака. — Хватит пялиться! Ты меня позоришь!

В ее голосе звенела неприкрытая ревность. И страх. Она вдруг поняла, что ее розовые перья и молодость проигрывают этой спокойной, уверенной породе.

— Она же старая! — зашипела Кристина, пытаясь перекричать джаз. — Посмотри, у нее морщины! И платье из прошлого века! Дёма, посмотри на меня! Я же лучше! Я молодая!

Она начала трясти рукой перед моим лицом, звеня тем самым браслетом. Бриллианты сверкали, но сейчас этот блеск меня раздражал.

— Отстань, — буркнул я, не глядя на нее. — Дай поесть.

Хотя кусок в горло не лез.

В этот момент Полина, словно почувствовав мой взгляд — тяжелый, липкий, ошарашенный, — начала медленно поворачивать голову.

***

(Полина)

Я чувствовала его взгляд затылком. Он жег кожу между лопатками, там, где заканчивался вырез платья.

Демид смотрел на меня. Я знала это. Я физически ощущала его замешательство, его шок, его злость.

— Он сейчас дырку в тебе просверлит, — тихо констатировала Ленка, отпивая шампанское. — Челюсть уже на скатерти, слюни капают в винегрет. Наслаждайся, подруга. Это твой «Оскар».

Я медленно, с грацией сытой кошки, повернулась.

Найти его в зале было легко. Угловой столик, полумрак, и яркое розовое пятно Кристины, которое резало глаз. А рядом — он.

Наши взгляды встретились.

Я ожидала увидеть ненависть. Или презрение. Но увидела растерянность. В его глазах читался немой вопрос: «Кто ты? И куда ты дела мою удобную жену?».

Он выглядел жалко. Сгорбленный, красный после кашля, в этой своей мятой рубашке. Рядом Кристина что-то яростно шептала ему в ухо, дергая за руку, как капризный ребенок, требующий игрушку.

Я не отвела взгляд. Не опустила ресницы, как делала раньше, когда он был недоволен.

Я посмотрела ему прямо в зрачки. Спокойно. Холодно. С легкой полуулыбкой, которая говорила: «Да, это я. И да, это платье куплено на твои деньги. Но ты меня не получишь».

Я медленно подняла бокал с золотистым шампанским. Слегка наклонила голову набок, приподняла одну бровь. Это был не тост за здоровье. Это был салют победителю. То есть — мне.

«За нас, Демид. За то, что ты сделал меня такой. Свободной».

Я увидела, как его кадык дернулся. Он хотел вскочить, хотел что-то крикнуть или разбить тарелку — я знала его импульсивность. Но неведомая сила вдавливала его в стул. Может быть, стыд. А может, понимание, что если он сейчас устроит сцену, то окончательно превратится в клоуна на моем фоне.

Он не встал. Он просто смотрел на меня, как побитый пес смотрит на витрину мясной лавки, понимая, что дверь заперта, а хозяин ушел.

Я сделала глоток, наслаждаясь холодными пузырьками, и отвернулась.

— Один-ноль, — прокомментировала Аня, не отрываясь от телефона. — Мам, ты его уничтожила. Он теперь весь вечер будет давиться слюной.

— Пусть давится, — улыбнулась Ленка. — Главное, чтобы Кристина его не откачивала рот-в-рот. Аппетит испортит.

***

(от третьего лица)

Демид чувствовал себя так, будто его окунули головой в прорубь.

Она отвернулась. Она просто показала ему бокал и отвернулась, будто он — пустое место. Не муж, с которым прожито двадцать пять лет. Не глава семьи. А просто случайный зритель в зале ее триумфа.

Внутри закипала черная, липкая злость. Но это была странная злость. В ней не было желания ударить или унизить. В ней было дикое, первобытное желание схватить, встряхнуть и крикнуть: «Ты моя! Слышишь? Ты носишь мою фамилию! Ты не имеешь права быть такой… такой чужой».

— Дёма! — Кристина снова дернула его за рукав. — Ты меня слышишь? Я говорю, этот салат невкусный! Майонез дешевый!

— Заткнись, — тихо сказал Демид.

— Что? — она опешила.

— Заткнись, Кристина. Ешь молча.

Он не смотрел на нее. Он не мог оторвать взгляда от соседнего столика в VIP-зоне, расположенного справа от Полины.

Там сидел мужчина.

Демид заметил его еще раньше, но не придал значения. Какой-то седовласый пижон в смокинге. Один. Сидел, цедил виски, смотрел на сцену.

Но теперь этот пижон смотрел не на сцену.

Он смотрел на Полину.

И этот взгляд Демиду очень не понравился.

Мужчине было лет пятьдесят. У него было то самое выражение лица, которое Демид ненавидел у конкурентов по бизнесу: спокойная, ледяная уверенность хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Он не раздевал Полину глазами, как это делали другие мужики в зале. Нет. Он смотрел на нее с уважением. С интересом коллекционера, увидевшего редкий бриллиант.

— Кто это такой? — прошипел Демид, сжимая вилку так, что побелели пальцы.

— Кто? — Кристина проследила за его взглядом. — А, этот старикан? Да какой-то папик одинокий. Наверное, ищет, кого снять на ночь.

«Старикан» тем временем подозвал официанта. Он что-то шепнул ему, коротко кивнув в сторону столика Полины.

Демид напрягся. Ревность, горячая и едкая, как кислота, разлилась по венам.

— Только попробуй, — прошептал он. — Только подойди к ней.

Это была его жена. Его женщина. Да, он сам сказал ей, что она «прочитанная книга». Но никто не имеет права брать эту книгу с полки, кроме него.

***

(Полина)

Я чувствовала этот новый взгляд. Он отличался от тяжелого, давящего взгляда Демида. Этот был… обволакивающим. Спокойным.

Я скосила глаза.

Мужчина за соседним столиком. Я заметила его, как только мы вошли. Благородная седина, идеальная стрижка, смокинг, который сидел как влитой (в отличие от мятого пиджака Демида). Он был похож на Джорджа Клуни, только с русским, чуть более жестким прищуром.

Он поймал мой взгляд. Не улыбнулся, нет. Просто чуть заметно наклонил голову в знак приветствия.

— Ого, — шепнула Ленка, толкая меня ногой под столом. — Справа по борту. Тяжелый люкс. Он с тебя глаз не сводит уже минут десять.

— Вижу, — одними губами ответила я.

— Полина, спину! — напомнила подруга. — Не сутулься. Ты приманка.

В этот момент свет в зале начал медленно гаснуть. Огромные хрустальные люстры притушили свое сияние, оставив только интимный полумрак свечей на столах и софиты на сцене.

Ведущий в бабочке вышел к микрофону.

— Дамы и господа! До боя курантов остается меньше часа. А пока президент готовит свою речь, предлагаю наполнить сердца романтикой. Танцевальная пауза! Мужчины, приглашайте дам!

Саксофонист на сцене выдул низкую, вибрирующую ноту. Оркестр подхватил мелодию. Это была «Smooth Operator» Шаде. Медленная, тягучая, чувственная.

Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Воздух стал плотным от напряжения.

— Ну все, — сказала Аня, откладывая телефон. — Началась охота.

Я сидела, не шевелясь. Я знала, что сейчас произойдет. Это было неизбежно, как закон физики.

Я слышала, как за угловым столиком с грохотом отодвинулся стул.

***

(от третьего лица)

Демид больше не мог сидеть.

Музыка ударила по нервам. Полумрак скрыл детали, оставив только главное: силуэт женщины в изумрудном платье, чья обнаженная спина сияла в темноте, как маяк.

Он должен быть там. Рядом с ней. Он должен положить руку на эту спину, почувствовать тепло ее кожи, вдохнуть ее запах. Он должен показать всему залу — и особенно тому седому ублюдку в смокинге, — что это ЕГО жена.

— Я сейчас, — бросил он Кристине, вставая.

— Куда? — взвизгнула она, хватая его за руку. — Дёма, потанцуй со мной! Это наша песня! Ну, почти наша!

— Отстань, — он грубо стряхнул ее ладонь. — Я сказал — сиди здесь.

Он вышел из-за стола, едва не опрокинув ведерко со льдом.

Его путь лежал через весь зал. Он шел быстро, не замечая официантов, расталкивая танцующие пары, которые уже начали выходить на паркет. Его взгляд был прикован к Полине.

Она сидела к нему спиной, но он знал — она чувствует его приближение.

«Сейчас, — думал он, ускоряя шаг. — Сейчас я подойду. Я возьму ее за руку. Жестко, по-мужски. Я скажу: "Пошли танцевать". И она пойдет. Она не сможет отказать. Она же любит меня. Вчерашнее — это просто истерика. Она увидит, что я хочу ее, и растает».

До ее столика оставалось метров десять.

Демид уже протянул руку, мысленно репетируя фразу.

И тут он увидел, как мужчина за соседним столиком — тот самый седовласый «Клуни» — встает.

Он двигался иначе. Не суетливо, не агрессивно, как Демид. Он двигался плавно и уверенно.

— Нет, — прошептал Демид. — Не смей.

Он рванул вперед, почти переходя на бег.

Но было поздно.

Мужчина в смокинге сделал два широких шага и оказался возле стула Полины ровно за секунду до того, как Демид успел пересечь линию танцпола.

Демид застыл, как вкопанный, в трех метрах от них.

Он видел, как незнакомец мягко наклонился к его жене. Как он протянул ей руку — открытую ладонь, приглашающий жест, полный старомодного достоинства.

Он не слышал слов, но видел, как Полина медленно подняла голову. Как она посмотрела на незнакомца. Потом перевела взгляд за его плечо — прямо в глаза застывшему, запыхавшемуся Демиду.

В ее взгляде на секунду мелькнуло торжество.

А потом она улыбнулась незнакомцу и вложила свою тонкую руку в его ладонь.

Глава 12

Мужчина в смокинге шагнул в круг света, отбрасывая длинную тень. Он двигался с той неторопливой уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших, что мир прогибается под них, а не наоборот.

Он остановился у моего столика.

— Позвольте пригласить вас на танец, прекрасная незнакомка, — его голос был низким, с легкой хрипотцой, как дорогой виски. — Эта музыка слишком хороша, чтобы слушать ее в одиночестве.

Я подняла глаза. Вблизи он выглядел еще более впечатляюще. Умные, чуть прищуренные глаза, в уголках которых собрались морщинки — не от старости, а от того, что он, видимо, часто улыбался или смотрел на солнце. Идеально выбритый подбородок, от которого пахло чем-то терпким, древесным, не похожим на приторный Tom Ford Демида.

Он протянул мне руку. Открытая ладонь, ухоженные пальцы, на запястье — дорогие часы Patek Philippe. Это был жест не мальчика, а мужчины. Жест, не допускающий отказа.

На секунду я замерла. Часть меня, та самая «Полечка», которая двадцать пять лет была замужем, вопила: «Ты не можешь! Что скажет Демид?».

Я перевела взгляд за его плечо.

Демид стоял в трех метрах от нас, посреди танцпола, как памятник самому себе. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались гнев, недоумение и ревность. Он был похож на ребенка, у которого отняли любимую игрушку, и он вот-вот заревет и начнет топать ногами.

В этот момент я поняла: я могу.

Более того — я должна.

Я посмотрела на незнакомца, потом снова на мужа, и улыбнулась.

— С удовольствием, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно.

Я вложила свою ладонь в его. Рука мужчины оказалась теплой, сухой и сильной. Он легко, почти невесомо, помог мне встать. Шелк платья зашуршал, обтекая мои бедра.

Мы пошли к центру танцпола.

Каждый шаг был маленькой победой. Мы проходили мимо Демида. Я видела его боковым зрением — застывшего, сжавшего кулаки. Я не удостоила его даже взглядом. Я просто шла, гордо подняв голову, ведомая уверенной рукой незнакомца.

Аня и Ленка проводили меня взглядами, в которых читалось: «Дави их, девочка!».

Мы вышли на паркет. Приглушенный свет софитов окутал нас, отрезая от остального зала. Саксофон пел свою тягучую, медовую песню о ночных операторах и разбитых сердцах.

Незнакомец положил руку мне на талию.

Это было неожиданно. Демид, когда мы танцевали, всегда прижимал меня к себе грубо, по-хозяйски, его ладонь властно ложилась мне на поясницу, будто говоря: «Это мое».

Этот мужчина поступил иначе. Его рука легла на ткань платья, чуть сбоку, почти целомудренно. Он держал дистанцию — небольшую, но ощутимую. Дистанцию уважения. Но от этого прикосновения по моей коже побежали мурашки. Я почувствовала себя не собственностью, а женщиной, которую ценят.

— Меня зовут Марк, — сказал он, когда мы сделали первые шаги. — А вас?

— Полина, — выдохнула я, пытаясь поймать ритм.

— Красивое имя. Редкое, — он легко повел меня в повороте. Он танцевал великолепно — не вычурно, а просто и уверенно, как человек, который с детства ходил на балы. — Вам очень идет этот цвет. Изумрудный. Он подчеркивает ваши глаза.

Я не танцевала так лет пятнадцать. Последний раз — на свадьбе у друзей, и то это были пьяные топтания под Верку Сердючку. А здесь нужно было вести себя, чувствовать партнера.

Сначала я была скованной, как деревянная кукла. Мои ноги путались, я боялась наступить ему на лакированный ботинок.

— Расслабьтесь, Полина, — прошептал Марк мне на ухо. Его дыхание было теплым. — Просто слушайте музыку. И доверьтесь мне.

И я доверилась.

Я закрыла глаза на секунду, вдыхая его аромат, чувствуя его сильную руку на своей талии. И мое тело вспомнило. Вспомнило, как это — двигаться в такт, как это — быть ведомой, как это — наслаждаться моментом.

Мы кружились в медленном, ленивом танце. Я смеялась его шуткам — легким, интеллигентным, без пошлости. Он рассказывал что-то о своем бизнесе (строительство), о том, как ненавидит Новый год за суету, но обожает за атмосферу. Он не лез в душу, не задавал личных вопросов. Он просто создавал вокруг меня ауру комфорта и восхищения.

— Вы не похожи на других женщин здесь, — сказал он, глядя мне в глаза. — В вас есть… покой. И какая-то скрытая сила.

— Это вы еще не видели меня два дня назад, — усмехнулась я. — Там был не покой, а вулкан Везувий.

— Вулканы — это красиво, — улыбнулся он. — Главное — не стоять слишком близко в момент извержения.

Внезапно, на резком повороте, его рука соскользнула с моей талии и коснулась обнаженной кожи на спине.

Это было случайное, мимолетное прикосновение. Но его пальцы были горячими. Они словно оставили на моей коже невидимый ожог. Разряд тока прошел по всему телу, от затылка до кончиков пальцев на ногах.

— Прошу прощения, — тут же сказал он, возвращая руку на место.

Но я видела, как блеснули его глаза. Это не было случайностью. Это был пробный шар. Тест.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки. Но это был не стыд. Это было… возбуждение. Господи, я и забыла, что это такое. Чувствовать себя желанной. Чувствовать, что мужчина смотрит на тебя не как на привычный предмет мебели, а как на загадку, которую хочется разгадать.

Я подняла на него взгляд, и в моих глазах, наверное, впервые за много лет, появилось то самое кокетство, которое Демид так ненавидел, называя его «обезьяньими ужимками».