Гарри Уиттакер Тайная красота

Через двадцать минут он сидел в уютной кухне и ел огромную яичницу с беконом. Миранда энергично болтала о планах на предстоящие два месяца, а Лия помогала матери вытирать посуду.

– Ну что же, нам пора, – пригласила Миранда. – До фермы идти полмили. Если хочешь, поедем на велосипедах.

– Нет, я бы лучше прогулялся.

Миранда повела его из кухни, и Бретт остановился и оглянулся:

– Пока, Лия. До встречи.

– Пока, Бретт.

– Как ты считаешь, мне надо поздороваться с тетей… с Роуз перед тем, как уйдем? – спросил Бретт Миранду, которая быстрым шагом спускалась с холма.

– О боже, нет. Она заперлась в студии и беспокоить ее запрещено под страхом смертной казни. Она выходит только поесть.

– Что за студия?

– А разве ты не знаешь? Рози раньше была знаменитой художницей, давно, еще в темное средневековье. Она не рисовала целую вечность, но пару лет назад выкинула хлам из комнаты внизу и превратила ее в студию. В следующем году у нее запланирована выставка в Лондоне. Ее большое возвращение, как-то так. Лично мне кажется, что она зря теряет время. Ну кто вспомнит о ней? Прошло двадцать лет, – фыркнула Миранда.

Бретт спускался с холма, и все быстро становилось на свои места.

Тот запах масляной краски, когда Роуз его обняла, картины на стенах гостиной и ее лицо… ну конечно!

– Ее фамилия – Деланси?

Миранда кивнула.

– Да, а что?

– Миранда, могу сообщить тебе, что двадцать лет назад твоя мать была знаменитостью в мире искусства. Вероятно, самой известной художницей в Европе, а потом вдруг исчезла со сцены.

Миранда поморщилась.

– Лично я ее картины не выношу. Они такие необычные. А ты, я так понимаю, о ней наслышан. Интересуешься искусством?

– Ну, вообще-то, да.

Бретт разволновался, но в то же время озадачился. Почему это, черт возьми, отец никогда не упоминал, что Роуз Деланси – его сестра? Этим можно было ужасно гордиться, так?

– Рози наверняка выкроит пару секунд, чтобы обсудить с тобой свою любимую тему. Что ж, посмотрим, какой из тебя наездник. Мерин – блестящий скакун, но непредсказуемый, а кобыла… ну, если ты боишься трудностей, выбирай ее.

Они дошли до конюшен, и Миранда повела его вдоль денников.

– Спасибо, Миранда, я возьму кобылу.

Лошадей оседлали, и еду для пикника, которую для них приготовила миссис Томпсон, положили в седельный вьюк мерина. Миранда и Бретт неспешной рысью отправились к пустошам.

– Даже не верится, что это то же самое место, куда я приехал вчера вечером. Тогда все было черным и мрачным. И меня это угнетало.

– Здесь так всегда. Погода меняется мгновенно. Удивительно, что при свете солнца пустоши преображаются, – согласилась Миранда.

– Кто же владеет всей этой землей? – поинтересовался Бретт.

– В основном фермеры. Они пасут здесь овец.

– Кажется, что пустоши простираются на много миль.

Бретт окинул взглядом долину. Они выехали на пастбище и стали подниматься по холму.

– Так и есть. По ту сторону водохранилища – Блэкмор. Он тянется до самой границы Хауорта, в трех милях отсюда. Зимой здесь довольно одиноко. Нас сотни раз заносило снегом.

Бретт внезапно обрел уверенность в себе. Он был рад, что приехал. Ему не терпелось поскорее вернуться и поговорить с тетей.

– Ох, – сказала Миранда, вытирая лоб. – Ну и жара. Доберемся до перевала, нужно передохнуть и чего-нибудь попить.

– Хорошо.

Через пятнадцать минут Бретт и Миранда привязали лошадей и, лежа в траве на холме, начали пить кока-колу.

– Смотри-ка! – Миранда резко вскочила. – Там внизу, на коне – Майлз.

Бретт сел и посмотрел на долину, куда показала Миранда. Вдали он увидел маленькую фигурку, рысью скачущую по пустоши на черном коне.

– Когда он возвращается из университета, то почти все время ездит верхом по пустошам, – тихо, с оттенком задумчивости, сообщила Миранда.

– Что он изучает?

– Историю. Когда его нет, я по нему скучаю. – Миранда выдернула пучок травы. – Раньше мы проводили вместе много времени. Майлз не такой, как все… очень молчаливый… – Она замолчала, потом повернулась к Бретту и – куда только делась ее серьезность? – широко улыбнулась. – А я люблю людей, полных жизни, много шума и веселья. Как только закончу школу, уеду в Лондон. Здесь так скучно – никогда ничего не происходит!

– По-моему, здесь очень красиво, – пробормотал Бретт.

– Да, но тебе не приходилось тут жить. Ну в смысле, ты все время ходишь на модные вечеринки и в известные рестораны.

Бретт вспомнил те случаи, когда его выставляли напоказ на приемах Дэвида Купера как элитного пуделя, отчаянно стремящегося домой, чтобы скинуть тесный парадный костюм, в котором он нравился отцу.

– На самом деле, Миранда, все это не так приятно, как кажется.

– Ну, я бы хотела сама попробовать. Хочу однажды стать очень богатой, накуплю всего, что пожелаю. Целую комнату дизайнерской одежды и туфельки ей в тон. А еще огромный дом, «Роллс-Ройс» и…

Бретт лег на траву и задумался, почему же все считают, что деньги приносят счастье. Он знал, что это не так.

Позже они проехали верхом по пустошам к конюшням и вернулись домой.

Миссис Томпсон готовила на кухне ужин.

– Хорошо покатались?

Она улыбнулась.

– Спасибо, великолепно, – ответил Бретт.

– Миссис Деланси распорядилась опять накрыть в столовой, вчерашний ужин вы пропустили. К восьми все будет готово. Как насчет чашки чая?

В восемь вечера Бретт спустился в столовую. Там было пусто. Он сел в старое кожаное кресло у большого венецианского окна.

Вошла Лия с подносом, на котором стояли тарелки с супом, и поставила его на поцарапанный дубовый стол.

– Погоди, Лия, давай помогу.

Бретт встал.

– Нет, я сама прекрасно управлюсь. Сейчас придет миссис Деланси.

Лия заметно нервничала.

– Лия, ты живешь здесь?

– Нет-нет, я живу в деревне с мамой и папой.

– Понятно. Миранда сегодня говорила, что до Хауорта отсюда недалеко. Хочется взглянуть на дом священника, где жили сестры Бронте.

У Лии загорелись глаза.

– Да, поместье нужно обязательно посетить. Я там была сто раз. Прочла все их книги. По-моему, они замечательные.

– Я тоже. Какой роман у тебя любимый?

– «Грозовой перевал», – не задумываясь, ответила Лия. – Очень романтичный.

Она мило покраснела и направилась к выходу. Бретт коснулся ее руки.

– Ну, раз уж ты большой специалист, может, отведешь туда и меня? И покажешь, что и как.

Она взглянула на него, помолчала и улыбнулась.

– Ну ладно, если тебе так хочется, Бретт.

– Еще как хочется.

В дверях появилась Роуз, и Лия поспешно вышла. Роуз села во главе стола.

– Как ты, Бретт? Хорошо выспался?

Ее глаза блеснули.

– Да. Прошу прощения за вчерашний вечер. Не знаю, что меня так свалило.

– Вероятно, йоркширский воздух. Миранда говорит, вы сегодня ездили верхом? Тебе это, похоже, идет на пользу. Приехал ты такой бледный. Привыкаешь потихоньку?

– Да, все хорошо.

– Я должна извиниться за протечку крыши в твоей комнате. Завтра придет мастер, посмотрит, в чем дело. Боюсь, надо менять кровлю.

– Ничего, – вежливо заметил Бретт. – Роуз, Миранда рассказала, что вы вернулись к живописи. Я знаком с вашими работами пятидесятых годов, хотел напроситься и как-нибудь посмотреть ваши новые картины.

Роуз засияла.

– Конечно. Значит, интересуешься искусством?

– Чрезвычайно. Я-то полагал, что ваша фамилия Купер, как у отца, не Деланси.

– Я довольно долго не рисовала. Мне лестно, что ты знаком с моими работами. Если хочешь, приходи в студию после ужина, покажу тебе, что приготовила к выставке.

– Отлично, конечно хочу. Но признаюсь, что не понимаю, почему папа не рассказывал о вас раньше, особенно зная, как я интересуюсь искусством.

Роуз хотела было ответить, но в этот момент в столовую ворвалась Миранда в красной мини-юбке в обтяжку и топе из сетчатой ткани.

– Всем привет.

Она уселась за стол и похлопала по соседнему стулу.

– Бретт, садись рядом со мной.

Бретт неохотно сел, а Роуз аж покачала головой:

– Право, Миранда…

Ее перебил низкий голос:

– Прошу прощения, опоздал. Надеюсь, ужин задерживают не из-за меня.

Бретт уставился на вошедшего и сразу вспомнил разговор с Лией. Высокий рост, черные волосы и темные глаза мгновенно напомнили о Хитклиффе из романа Эмили Бронте. Парень поцеловал мать и сел рядом с ней, потом перевел взгляд на Миранду. Они переглянулись.

Бретт признал, что Майлз очень красив. Когда тот перевел на него взгляд, Бретт мгновенно почувствовал в молодом человеке что-то дикое. Мужчины пристально рассматривали друг друга, потом Майлз расплылся в широкой дружеской улыбке и протянул руку через стол.

– Майлз Деланси, рад познакомиться с тобой, Бретт.

Бретт ощутил силу мускулистого тела, когда Майлз сжал его руку, а затем отпустил.

– И я тоже.

Лия вошла в комнату с супницей и начала обслуживать Роуз. Бретт наблюдал за ней и заметил, что он не одинок в этом. Пока она двигалась вокруг стола, за ней неотрывно следил Майлз. Он ни на секунду не отвел взгляд, и Бретт заметил легкую нервозность, когда Лия подошла к Майлзу. Она наливала суп в тарелку, а он продолжал на нее смотреть.

– Как поживаешь, Лия? Кажется, ты еще выросла с тех пор, как мы виделись.

Майлз сверлил Лию взглядом, и Бретт увидел, как она почти незаметно содрогнулась.

– Спасибо, хорошо, Майлз.

Лия с пустой супницей быстро пошла к выходу, и Майлз отвернулся.

– Приступайте, пожалуйста, – распорядилась Роуз, поднимая ложку.

– Так, я надеюсь, все знают, какое большое событие грядет двадцать третьего июля? – спросила Миранда. – Мне исполнится шестнадцать. Мы все понимаем, какая это важная дата. Роуз, милая, можно мне организовать малюсенькую вечеринку по такому поводу? Отпраздновать.

Роуз заколебалась.

– Миранда, у меня столько работы! И как раз не хватает только полного дома подростков.

Глаза Миранды гневно заблестели.

– Майлза, когда ему исполнилось шестнадцать, ты даже спрашивала, не хочет ли он устроить вечеринку.

Роуз поняла, что ее загнали в угол.

– Хорошо, Миранда, можешь пригласить несколько друзей в субботу вечером.

– Спасибо, спасибо, Роуз. А ты не хочешь сходить в кино или еще куда в тот вечер?

Ответ был ясен по одному взгляду Роуз, и Миранда понимала, что на этом лучше остановиться и не давить.

Она сменила курс.

– Можно попросить миссис Томпсон и Лию что-нибудь приготовить и подать?

– А тебе не кажется, что Лия должна быть гостьей? В конце концов, вы с ней учитесь в одном классе, – тихонько сказал Майлз.

Миранда взглянула на Майлза – он ей улыбался. И сразу кивнула.

– Ну конечно. А теперь мне придется купить новое платье и сделать стрижку как у Фэрры Фосетт…

Миранда счастливо щебетала весь ужин. Майлз больше не сказал ни слова и после десерта встал из-за стола.

– Прошу прощения, меня ждет работа. Спокойной ночи.

Он вышел.

– Майлз, наверное, занимается? – вежливо спросил Бретт.

– Нет, Бретт, – ответила Роуз. – Майлз увлекается фотографией. Он проводит большую часть времени на пустошах, фотографирует, а дома приспособил одну из небольших комнат внизу для проявления снимков. Наверное, направился туда. Некоторые фотографии очень красивые.

– Хотелось бы посмотреть.

– Тогда попроси Майлза их показать. Ну что, идем со мной в студию?

– Ой, конечно!

И тут же вмешалась Миранда:

– Бретт, я хотела проводить тебя наверх, чтобы послушать альбом «Аббы», который купила в субботу.

– Послушаете в другой раз.

Роуз встала из-за стола и направилась к выходу. Бретт пошел за ней, ослепив сердитую Миранду фальшивой улыбкой.

Он прошел с Роуз по коридору к ее студии. В комнате было темно, и Роуз включила свет. Бретт вдохнул знакомый, родной запах краски и уайт-спирита[1]. Небольшая студия была загромождена холстами, стоящими у стен. На рабочем столе Роуз разбросала обычные для художников кисти, палитры и тюбики с краской.

Бретт подошел к большому мольберту и принялся изучать холст. На нем был только набросок, сделанный жирными черными штрихами. Бретт не различал особых контуров.

– Не трать зря время, там пока не на что смотреть. Я начала ее только сегодня. Лучше взгляни на готовую работу.

Роуз достала холст, прислоненный к стене.

Бретт сразу понял, что картину везде узнают как творчество Роуз Деланси.

Реализм по-прежнему преобладал, но краски стали мягче, приглушеннее, чем на резких, иногда пугающих полотнах, которые Роуз прославили.

– Что скажешь? – озабоченно спросила она.

Как странно, что великая Роуз Деланси спрашивает его мнение о картине. Реализм – не его стиль. Его работы подражали английским импрессионистам, но в картинах Роуз его всегда восхищала недюжинная сила и своеобразие. Он ясно видел, что и в новых работах присутствовали те же знакомые черты, но и что-то еще.

– По-моему, она восхитительна, Роуз. Она отличается от ваших прежних работ, но в ней такая утонченность, что она заставляет тебя приглядеться внимательнее.

Роуз облегченно вздохнула.

– Благодарю, дорогой Бретт. Знаешь, я ведь ее еще никому не показывала. Может, и глупость, но я испугалась, что растеряла свой талант.

– Что вы, конечно же нет. Не могу судить, насколько ценно мое мнение, в искусстве я ведь всего лишь новичок, но, на мой взгляд, вам не стоит бояться. Нужно показать картину тому, чье мнение важно на самом деле. Можно взглянуть на остальные?

Целый час Роуз и Бретт сосредоточенно разглядывали восемь завершенных работ. Она подробно описывала каждую, и они вместе анализировали краски, форму и стиль.

Роуз объяснила, что она чувствует, отойдя от реализма, который ее прославил.

– Наверное, это странно, – размышляла она. – В юности я рисовала в настоящем репрезентативном стиле. Слишком романтично выбирала тему. Повзрослев, я видела только жесткие шрамы и недостатки во всем, что рисовала, и стремилась подчеркнуть их в своих работах. Критики часто отмечали, что картины получались почти мужскими. В Королевском колледже искусств меня окружали реалисты «кухонной мойки». И на меня сильно повлияло творчество Ауэрбаха[2], Коссофа[3] и Грэма Сазерленда[4]. Но с тех пор как я вернулась к живописи, все это куда-то ушло. Я хочу, чтобы люди видели красоту.

Глаза Роуз затуманились.

– Увидят, Роуз. Поверьте мне.

Она повернулась к Бретту и улыбнулась.

– Я, наверное, нагоняю на тебя тоску. Прости. Вот что – пойдем-ка на кухню пить кофе?

Бретт помог Роуз поставить готовые картины к стене.

– Почему вы перестали рисовать, Роуз?

Они сидели за кухонным столом и потягивали кофе.

Роуз помрачнела.

– Это долгая история, Бретт. Скажу просто: я будто истощилась, мне нечего было изобразить на холсте. Успех пришел ко мне слишком рано. Для художника это необычно. – Она вздохнула. – Просто проснулась однажды утром и поняла, что больше не хочу этим заниматься.

– А желание вернуться пришло только почти через двадцать лет?

– Да. Но не могу передать тебе, насколько больше удовольствия от живописи я получаю сейчас. Раньше я работала как машина, штампуя картины, поспевая к дедлайнам галерей и коллекционеров. Теперь же от меня никто ничего не ждет – есть только мое желание рисовать.

– Вряд ли у вас были сложности с организацией выставки в галерее, – улыбаясь, сказал Бретт.

– На самом деле, случилось потрясающее совпадение. В прошлом году я снова начала рисовать и только закончила первую картину, как мне позвонил старый знакомый, учившийся со мной в художественной школе. В следующем году он открывает галерею в Лондоне. Я поделилась с ним, что опять рисую, и он тут же предложил мне сделать выставку. Сначала я отказалась, потом, когда закончила вторую картину, подумала: а почему бы и нет? – Роуз опустила голову. – А тут еще стало туго с деньгами, Бретт, дорогой. Этот дом требует тысячных затрат, а мой кошелек пуст. Мне нужно заработать денег, а что я умею? Только рисовать.

– Я даже не сомневаюсь, интерес будет огромным.

– Благодарю за доверие, Бретт, только помни, у публики память короткая. Впрочем, довольно обо мне. Ты давно интересуешься искусством?

– Да. Это… это было мое хобби. – Бретт помолчал. – Я действительно считаю, что вы слишком молоды, чтобы уходить от дел.

Роуз рассмеялась.

Бретт думал, как бы попроще объяснить, почему он хочет забыть о своих амбициях, о портрете матери, о том, что не может провести кистью по холсту, потому что все безнадежно.

– Дело в том, Роуз, что отцу не нравится мое желание стать художником. Он уже распланировал мое будущее: Кембридж, потом работа в его компании, где я должен научиться вести дела, которые он мне передаст, когда уйдет в отставку. Мама знала, что я хочу поступить в художественную школу, и собиралась переговорить об этом с отцом, когда придет время. Но теперь…

Бретт пожал плечами, и его голова так печально поникла, что Роуз потянулась через стол и взяла его за руку.

– Бретт, каковы бы ни были препятствия – и поверь, ни одному выдающемуся художнику не избежать их в начале карьеры, – нужно продолжать рисовать. Может, это тебя успокоит. Как меня.

– Да, но какой в этом толк. Отец, он…

– С ним непросто. Я, как никто другой, знаю, каким он бывает. – Роуз помолчала и уставилась в чашку. – Однако не бросай свою мечту, Бретт. – Она хлопнула руками по бедрам. – Так. Не пора ли нам спать? Завтра придешь ко мне в студию, я откопаю для тебя мольберт, краски и бумагу. Почему бы тебе не провести время на пустошах? Там такие великолепные виды. Я хочу понять, не появится ли у меня в будущем конкурент!

Роуз встала.

– Спокойной ночи, дорогой Бретт. Крепких снов.

Бретт долго сидел один в кухне, потом медленно поднялся наверх. Ему было нужно о многом спросить Роуз. Почему отец никогда не рассказывал о своей сестре? Но, вспомнив, как погрустнел ее взгляд, стоило ей заговорить о брате, он передумал спрашивать.

Бретт выключил свет.

Роуз права. Нужно продолжать рисовать. Хотя она и не рассказала ему, что тоже столкнулась с подобной проблемой в юности, он инстинктивно это чувствовал. Бретт вдруг задумался: может, то, что отец упорно игнорировал его художественные наклонности, как-то связано с Роуз?

Здесь крылась какая-то тайна, которую ему хотелось разгадать, а пока нужно рисовать.

И он точно знал, с кого начнет.