Лумина Разрыв времён

Глава 10.Оттепель.

Весна уже на полных правах царствовала на улицах. Она сначала накатила будто внезапно, а потом разлилась, расцвела и заполнила собой всё пространство, перекатив уже за добрую свою середину. Небо над городом сделалось пронзительно-синим, а сквозь открытые окна тянуло сырой, глубоко прогретой землёй, густым запахом цветущих тополевых почек и настоящим, пьянящим майским теплом.

Лика шла по залитой солнцем аллее, и её каштановые волосы с рыжим отливом буквально горели под яркими весенними лучами. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгие месяцы идёт абсолютно ровно — тупая, пульсирующая боль в левом бедре, мучившая её со дня провала в Безвременье, наконец-то полностью ушла, оставив после себя лишь лёгкие, почти незаметные воспоминания. Нога больше не болела, и Лика чувствовала себя невероятно, окрыляюще живой.

Роз шёл рядом, привычно и мягко удерживая её за руку. Его тёмная чёлка теперь была постоянно зачёсана наверх, открывая бледный, чистый лоб. Его ладонь больше не была ледяной — она была надёжной и тёплой. Они негромко обсуждали планы Юрия Петардовича по поводу грядущего похода, к которому ребята готовились всю неделю. Сразу за ним, почти следом, стоял выезд на соревнования. Время вновь начинало хаотично бежать и сжиматься, будто взводясь как тугая пружина, так что дней до отправления оставалось совсем в обрез.

Вдоль чистой аллеи, по которой они шли, постепенно начали выситься массивные фасады частных особняков элитного загородного сектора. Свернув в один из тихих переулков, Роз между делом, самым обыденным тоном произнёс: — Зайдём ко мне. Петардович просил принести ту самую навигационную карту лесного сектора. Надо отдать её до утреннего сбора. Моя мама как раз должна быть дома до трёх, заодно и познакомлю вас.

И Роз уверенно двинулся вперёд, увлекая её за собой и сворачивая прямо в сторону аллеи из загородных домов, а вовсе не в сторону городской школы, где находилась его привычная квартира.

Для Лики в первую секунду это стало внезапной хлёсткой мыслью. Её сознание выхватило самое пугающе волнительное: «Мама... Она познакомится с его мамой прямо сейчас, через пять минут?!» За те месяцы, что они встречались, это был первый по-настоящему очередной бесповоротный виток. Роз воспринимает её так близко? Эта мысль мгновенно обдала её внутренним обжигающим покровом, и Лику бросило в жар от панического девичьего шока. Сердце с размаху заколотилось где-то в горле...

...как вдруг произошло резкое, холодное отрезвление.

Взгляд Лики споткнулся о незнакомые, массивные заборы. Эхо его слов догнало её с опозданием: «...забрать карту из дома». Из какого дома?

Лика резко остановилась прямо посреди залитого солнцем пятна. Границы реальности стремительно поплыли. Она растерянно оглядела пугающе дорогую улицу элитного загородного сектора, куда они свернули, и в упор уставилась на парня: — Куда мы, Роз? Разве ты не у школы живёшь?

Роз не видел этого, но почувствовал, как она резко замерла, потянув его за собой. Чувствуя, что Лика остановилась на месте и больше не делает ни шагу, Роз резко застыл сам, словно на всём ходу налетел на невидимую прозрачную стену. Он медленно повернул к ней своё бледное лицо, услышал её растерянный вопрос, и ровно в эту секунду до него самого наконец дошло оглушительное, ошарашенное осознание собственной оплошности.

Оказавшись в замешательстве, Роз машинально запустил длинные пальцы в волосы, взъерошивая их от растерянности и портя зачёс. Когда он опустил руку, на его бледный лоб непослушно вывалились тёмные пряди, мгновенно создавая на голове хаос. Обычно голубые глаза, сейчас стремительно потемнели от запредельного конфуза и тревоги перед её взором. В эту секунду они стали глубокими, тёмно-серыми, почти чёрными, прошивая её карий взгляд своей уязвимостью.

Он рвано выдохнул, и его голос прозвучал тихо, со звенящей, растерянной честностью: — Лик… Чёрт. Как я… Чёрт, я вообще не подумал об этом даже.

Лика недоуменно продолжала смотреть на него, застыв посреди залитого солнцем пятна. Её собственный девичий мандраж перед знакомством с мамой на секунду отступил, уступая место ошарашенной тишине. Роз впервые в жизни выглядел перед ней настолько раскомканным.

— Ты о чём, Роз? — тихо, почти шёпотом спросила она, переводя взгляд с его чернеющих глаз на растрёпанные им пряди.

Роз не разжимал пальцев, по-прежнему крепко удерживая её ладонь. Он лишь слегка подался навстречу ей, сокращая расстояние между ними. В его потемневшем взоре сейчас метались запредельный страх и отчаянная, мальчишеская надежда на то, что она его поймёт. Этот разговор давался ему с огромным трудом, как преодоление самого жёсткого внутреннего табу.

— Прошу выслушай, как же я… забыл сказать тебе... Мне с тобой так хорошо, Лик… глухо, срывая голос, признался он, заглядывая ей в самое сердце. — Что я действительно даже не подумал об этом.

— О чём сказать? — Лика окончательно терялась в этом стремительно растущем снежном коме. Пазл в её голове упорно отказывался складываться. — О чём, Роз?

Роз замер, словно перед прыжком в бездну. Ломая свои хвалёные рубежи обороны, он принялся говорить — быстро, через преодоление, выплескивая наружу всё то, о чём молчал годами: — Квартира у школы — это просто квартира для жизни и учёбы в городе, Лика. Я не говорил про этот район из привычки. Из дурацкой, давней привычки вообще никогда никого сюда не пускать и скрывать, где живу. Просто чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Я скрывал свой статус аристократа, чтобы никто не смотрел на меня как на богатого мальчика…

Я хотел, чтобы со мной общались и видели меня, а не липли из-за статуса и денег ко мне, понимаешь?

Я привык шифроваться от всех и скрывать что я наследник дома Северного Льда…

Особенно... не знаю, как объяснить тебе, меня пугали девчонки... Мне -было страшно, если бы ко мне отнеслись неискренне, мне были важны настоящие чувства… Как с тобой... с тобой всё было именно так. С тобой я будто и сам забыл мой статус, этот загородный сектор и всё остальное просто перестали казаться мне хоть сколько-то важными. Я никогда не думал впечатлять тебя особняками или завоёвывать какими-то дурацкими привилегиями. Для меня имели значение только наши эмоции. Только ты. Я действительно просто не подумал, что это важно, Лик... Хотя это важно. Важно сказать, кто я на самом деле. Прости.

Парень сделал судорожный, рваный вдох, сильнее сжимая её ладонь, и договорил совсем тихо, со звенящей болью:

- Я упустил это, потому что слишком увлёкся тобой... Да и, чёрт, мой отец действительно слишком суров, и я тогда, зимой, панически испугался, что он поймёт, где именно я пропадал. Поймёт, с кем я был. Именно поэтому я тогда и сломал свой телефон — злясь, как я слаб перед ним... Но сейчас нам нужно забрать навигационную карту Петардовича. Я веду тебя в наш дом. Я должен открыть тебе тайну своей семьи. И мою собственную.

Лика застыла посреди залитой солнцем аллеи. Внутри полыхнул оглушительный, ошарашенный шок. Её мысли окончательно смешались, превращаясь в шальную, абсолютно офигевшую реплику, которую она просто физически не смогла удержать в себе.

Она растерянно моргнула, переводя взгляд с его чернеющих от конфуза глаз на растрёпанные пряди, и выдала прямо ему в лицо: — Ничего себе... Ну и дела! Я что, в мыльную оперу попала, Роз? Ты?.. С кем я разделяю одни наушники на двоих, и кто оставляет липкие следы от клубничного джема на моей кухне, оказывается, блин, какой-то граф древней крови из Совета Пяти?! Пипец.

Роз застыл, ошарашенно и беспомощно глядя на неё... Из его груди вырвался короткий, рваный и какой-то совсем тихий, обезоруживающий выдох, а каменные от запредельного мандража плечи наконец заметно расслабились. Он стоял перед ней абсолютно безоружным, открытым.

Масштаб новости сбивал Лику с ног, но в ту же секунду, глядя на этот его растерянный выдох, её наотмашь прошибло такой щемящей, горячей нежностью к нему, что у неё перехватило дыхание. Она смотрела на его взъерошенные волосы, на потемневшие от мандража глаза. Ведь прямо сейчас он был с ней пронзительно искренним. Он по-настоящему любил её и напрочь забывал рядом с ней про все свои титулы, особняки и древнюю кровь. Для него существовали только её эмоции. Только её огонь. И сейчас Лике больше всего на свете хотелось укутать его этой любовью, защитить своего Роза от его сурового отца и всей этой удушающей ледяной системы.

И прямо из этого тёплого, пронзительного чувства её мысли резко перескочили на другое воспоминание, и границы реальности окончательно поплыли. Блин... а ведь его, ко всему прочему, ещё и ледяным принцем напрямую в лицо дразнили! За его манеру держаться.

И в следующую секунду, когда все эти шпионские шифры Роза наконец сошлись в одну общую картину, Лику вдруг так резко и неудержимо потянуло на «ха-ха», что она просто не смогла сдержаться. Весь этот вековой гранитный пафос Рода Северного Льда в один миг обернулся таким очевидным, нелепым школьным абсурдом, что её собственный задор взял верх над любым ступором, превращая паническую неловкость в очищающий позитив.

Лика растерянно моргнула, глядя на его встревоженное лицо, а затем тихо, прерывисто хмыкнула. Спустя секунду этот звук все -же перерос в искренний, негромкий смех.

— Лик?.. — Роз недоуменно вскинулся, и его потемневшие до черноты глаза округлились от глубокого замешательства.

— Прости, просто... блин, Роз, это же так смешно! — Лика отчаянно замахала ладонью, сбивая внутреннюю дрожь через этот яростный задор. — Ты только вдумайся, это же настолько очевидно было! Мы ведь в самом начале, в тот первый месяц, так панически шифровались... Ну, помнишь? Из-за этой вечной недосказанности, между нами, когда взгляд постоянно тупился в пол от какого-то удушающего страха, а внутри всё горело — так сильно хотелось просто прикоснуться к тебе и спрятать это ото всех на свете. Мы тряслись каждую секунду, панически боялись, что нас кто-нибудь спалит. И никого мы так сильно не боялись, как Нелли! Каждую секунду думали, что именно Ирова нас раскроет… А Нелли, оказывается, с самого первого дня била в стопроцентную десяточку! Она же напрямую припечатала к тебе это прозвище — «ледяной принц». Мама дорогая, да она нас без ножа резала, выдавала стопроцентные попадание и насчёт тебя! Каково тебе вообще было это слышать, Роз? Ты делал невозмутимый вид пока Нелли в яблочко попадала.

Слова Лики ворвались в весенний воздух лёгким, очищающим шквалом, моментально сдувая всю удушающую аристократическую серьёзность момента. Роз замер. Он внимательно посмотрел на нее, и он наконец сделал первый за утро глубокий, свободный вдох. Тень знакомой, лёгкой ухмылки скользнула по его губам, а в потемневшем взгляде промелькнула искра привычного, лукавого азарта.

— Честно? — Роз тихо выдохнул, и его голос больше не звучал безжизненно. Он слегка повёл плечом, заглядывая ей в глаза. — Это было чертовски волнительно, Лик. Но, если совсем честно... я воспринимал это ваше прозвище даже с некоторой гордостью. Мне были любопытны все ваши реакции. Хотя я и действительно немного переживал...

— Ну ты и… пройдоха, — Лика всё ещё улыбалась, но сделала глубокий вдох, силясь окончательно уложить в голове масштаб услышанного. Её взгляд после этой играющей подколки мягко посерьёзнел, возвращая их обоих к реальности. — Погоди. Давай по порядку. Твоя семья… они реально те самые? Из Совета? Которые решают, каков будет регламент, кому жить в веках, а кого стереть за одну-единственную ошибку хронографа?

Он молча кивнул. Смотреть на неё Роз сначала не мог — уставился куда-то поверх её головы, на качающиеся верхушки тополей.

— Да, всё так, — наконец он опустил глаза и посмотрел прямо на неё. В его потемневшем взоре больше не было маски Стратега — только тихая, уязвимая капитуляция перед масштабом этой вековой правды. — Прости, какой уж есть.

Звенящее напряжение требовало окончательной передышки. Они молча отошли к старой скамейке у края парка...

Откуда открывался прямой вид на массивные кованые ворота особняка. На те самые ворота, которые Лика раньше видела только издалека, воспринимая этот закрытый сектор как совершенно чужой, недосягаемый мир. Теперь этот мир застыл прямо перед ними, разделенный лишь полосой весеннего тротуара.

— Запомни, ты не обязана им нравиться, — тихо сказал он, глядя не на неё, а на свои сложенные на коленях руки. — И не обязана быть вежливой, если станет тяжело. Я просто буду рядом. Я не позволю решать за нас.

Лика хмыкнула, но в этом звуке не было насмешки — только отчаянная попытка удержать внутреннюю дрожь. Воздух на секунду стал гуще, как будто звук притих, а тени легли ровнее, чем должны были. Лика заметила это краем глаза — не как магию, а как странный, бытовой сбой: тень от скамейки не совпала с положением солнца.

Мир здесь был слишком тонким, а за воротами высился особняк одного из Совета Пяти.

На Лику обрушилось осознание, насколько его семья была крутой, породистой и недосягаемой для неё, девчонки с окраины. Страх оказаться чужой в этой удушающей аристократической системе на секунду полоснул по нервам, но она упрямо сжала кулаки, заставляя свой огненный стержень держать удар.

— А если твой отец скажет: «Что за манеры?»

Роз наконец поднял глаза. В них не было привычного льда. Сейчас это был парень, который знает эту систему изнутри и панически боится, что она сделает больно той, кто ему по-настоящему дорог.

— Он, может, даже не зайдёт, он часто занят работой в своем кабинете, но ты не оправдывайся, — спокойно ответил он. — Если он начнёт давить словами, не пытайся его переубедить. В этом доме слова — это оружие. Лучше посмотри на меня. Я буду рядом, Лика. И если вдруг что — я никогда не дам тебя в обиду. Никому в этом доме.

Лика покачала головой, упрямо глуша девичью робость. Она перехватила его ладонь, крепко сжимая тёплые пальцы, и тихо, со звенящей бойцовской верностью напомнила их главное правило:

— И я тебя не дам. Потому что я буду смотреть на тебя. А ты — на меня. Если один замрёт, второй прикроет собой.

— Если станет тяжело, — повторил он, — коснись моего локтя. Я пойму.

— Или ты моего, — добавила Лика, с лёгкой, тёплой полуулыбкой. — Я тоже рядом.

Они поднялись со скамейки. Ворота особняка теперь не казались ей непреодолимой стеной. Они были просто входом. Роз на секунду задержался, глядя на дом, глубоко вдохнул и выпрямился в прочную, уверенную стойку человека, который делает свой выбор.

— Пойдём, — сказал он, чуть крепче переплетая свои пальцы с её пальцами. — Это просто дом. А мы — больше, чем его правила.

Загородный особняк Роза, который зимой казался ему одиночной камерой, сейчас был залит ярким весенним светом. Тяжёлые портьеры в гостиной были раздвинуты, и солнечные зайчики весело прыгали по безупречно начищенному паркету.

Его мама встретила их в холле. Роз оказался удивительно похож на неё — те же породистые, тонкие черты лица, та же сдержанная грация, но её глаза, в отличие от тех, что Лика видела на парадном портрете его отца, светились мягким, живым теплом. Увидев Лику, женщина на секунду замерла, переводя взгляд с её горящих каштановых локонов на их крепко сцепленные руки, а затем искренне, тепло улыбнулась, делая шаг навстречу. В эту минуту Лика кожей почувствовала: лёд в этом доме окончательно растаял.

Женщина сделала еще один шаг навстречу, и Роз, слегка откашлявшись, мягко перехватил Лику за талию, подталкивая вперед. В его взоре прозвучала непривычная, взрослая и очень гордая нота: — Мама, познакомься. Это Лика.

Женщина ласково прищурилась, глядя на то, как Лика отчаянно пытается удержать лицо Паладина под наплывом девичьего смущения, и протянула ей узкую, теплую ладонь: — Очень рада, Лика. Меня зовут Октавия Вильгельмовна. Роз у нас скромничает, не рассказывает о тебе совсем, лишь мельком упоминает. Как удачно вы зашли, я как раз собиралась пить чай перед уходом. Проходите в гостиную, сейчас заварю ещё на троих, — мягко, чуть улыбнулась она, демонстрируя безупречную, врождённую грацию.

Лика вежливо пожала протянутую руку, но внутри у неё в эту же секунду случился тотальный синий экран смерти. «Октавия... Вильгельмовна?!» — в её голове мысленно хлопнул глухой, ошеломлённый ступор. Ей захотелось прямо сейчас в мыслях закрыть лицо руками. «Уму непостижимо, да я себе язык в трёх местах сломаю, пока это просто думаю, какой тут вслух выговорить!» Вся её хвалёная готовность бойца капитулировала в один миг. Лика смогла выдать лишь растерянную, обезоруживающе глупую девичью улыбку, силясь просто не завязать собственный язык бантиком. Роз сбоку заметил этот её секундный ступор и едва заметно хмыкнул, пряча довольный прищур.

— Приятно познакомиться, — едва выдала она из себя, силясь непринуждённо улыбнуться и справиться с истинно удушающим конфузом от происходящего здесь и сейчас.

Мама Роза пригласила их в просторную, залитую солнцем гостиную. Пока Октавия Вильгельмовна неспешно хлопотала у стола, заваривая свежий чай, Лика осматривалась по сторонам. Вскоре на массивном столе из светлого дерева уже дымился изящный фарфоровый чайник.

Она неспешно наливала чай, расспрашивая Лику об учёбе, о секции фехтования и о тренере Петардовиче, а Лика, поначалу смущаясь, постепенно расслаблялась, чувствуя, как уходит её внутреннее оборонительное напряжение. Роз сидел рядом, его плечо надёжно касалось её плеча, и он не сводил с Лики своего пристального, потемневшего от гордости взгляда.

—Как посмотрю Юрий Петардович настроен серьёзно, — Октавия Вильгельмовна мягко передала Лике фарфоровую чашку. — Но лесной сектор сейчас нестабилен. Стоило ли так спешить с этим походом?

— Да, мы тоже не знаем зачем он так, мам… Еще и перед соревнованием, но как понял, он считает, что этот поход нам просто необходим...

-У нас просто со всем этим времени совсем в обрез, — Лика благодарно приняла чай, и на её губах скользнул привычный, лёгкий задор. — Поход и всего через три дня, у нас выездные соревнования. Мне кажется, время вновь начинает хаотично бежать и сжиматься, будто взводясь как тугая пружина. Так что нам нужно успеть забрать хроно-карту, выдержать лес, а потом сразу на турнир. Придётся постараться.

— Постараться? — Октавия Вильгельмовна внимательно посмотрела на неё. — Ты так говоришь, Лика, будто это не спортивное соревнование, а настоящий бой на выживание.

— После того провала в брешь... звучит почти не страшно, — она глянула на Роза чуть растерянно, будто немного смущаясь. — Не так страшно, если Роз будет рядом, — чуть ли не скороговоркой и почти скомканно выпалила она, добавляя...

— Лика тогда сильно повредила ногу, — спокойно подхватил Роз, переводя взгляд на мать. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая забота. —При падении был сильный ушиб, но даже тогда, в самой бреши, она не сдавалась и упрямо рвалась вперёд.

— Кто бы говорил, — мягко отозвалась Лика, чуть коснувшись его плеча. — Ты ведь сам тогда потратил всю свою энергию без остатка. До полного истощения. Роз закрыл меня собой и сотворил ледяные клинки прямо из воздуха, чтобы отбить удар.

— А ты наполнила сталь огнём, — Роз перехватил её руку под столом, и его пальцы надёжно сжали её ладонь. Он снова посмотрел на мать: — Она удержала этот огонь внутри, как в замкнутом сосуде, превратив в разящее лезвие. И когда я замерзал от отката, Лика просто спасла меня. Своими ладонями заставила тепло правильно течь по телу, согрела изнутри. Так что мы теперь действительно сыгранная команда.

В гостиной повисла секундная, звенящая тишина. Но теперь это был не испуганный ступор, а густое, осязаемое удивление.

Октавия Вильгельмовна внимательно, не отрывая взгляда, смотрела на них двоих — на то, как они спокойно дополняют друг друга, как искрят их общие воспоминания и как крепко они сцеплены пальцами. Её взор скользнул по пылающим каштановым локонам Лики с рыжим отливом, и в её глазах промелькнуло глубокое, чисто женское осознание... Будто она увидела то, что скрыто от глаз обычных людей - ту самую сакральную, выстраданную силу, способную согреть Северный Лёд Дома. Она поняла: эта девушка не случайный прохожий в их вековом доме.

— Подождите-ка, — мягко произнесла она, поднимаясь с кресла. — Дай-ка я кое-что принесу, — мягко произнесла она, поднимаясь с кресла.

Её не было всего пару минут. Когда она вернулась, в её руках была старинная бархатная коробочка, покрытая едва заметной патиной времени. Женщина бережно открыла её и достала странное, невероятно изящное украшение. Это был кулон на тончайшей серебряной цепочке: продолговатый, матовый кристалл неизвестного камня, напоминающий застывшую, непроницаемую каплю тумана, оплетённую тонкими нитями тёмного металла. На первый взгляд украшение казалось холодным и мёртвым.

— Как тебе, Лика? — тихо спросила женщина, протягивая кулон на ладони. Затем она повернула голову к сыну, и на её губах появилась лёгкая, загадочная улыбка: — Роз, ты ведь не будешь против, если я подарю его Лике?

Роз замер, его лицо на секунду побледнело от шока. Он узнал эту вещь. Его пальцы на коленях судорожно сжались, но он только коротко, глухо выдохнул:

— Нет, мама. Я только за.

Лика растерянно протянула руку и осторожно приняла украшение. Но в реальной жизни не существовало никакой магии древнего Разлома времени. Камень не вспыхнул неоновым светом.

— Это «Слеза Тумана», — тихо, со сдержанной, вековой грацией произнесла Октавия Вильгельмовна. — Наше фамильное серебро. Моя бабушка когда-то передала его мне. Сам кристалл привезли из одной из старых шахт, о которых в Городе бытовало много легенд... В том числе поговаривали, что там бесследно пропадали люди. Пусть этот кулон станет знаком моего личного покровительства для тебя, Лика. Носи его.

Стоило этому серебру коснуться тёплой кожи, как Лика почувствовала, как от этого простого жеста у неё бешено, до боли заколотилось сердце, а пальцы Роза под столом судорожно, до онемения впились в её ладонь. Мама Роза ласково улыбнулась, и её взгляд стал бесконечно грустным и одновременно счастливым.

Лика подняла полные ошеломления глаза, но договорить не успела — в холле раздался тяжёлый, размеренный скрип паркета. В эту же секунду она испуганно замерла, а Роз рядом мгновенно окаменел, выпрямляя спину на чистых домашних рефлексах.