Людмила Макарова Семь Ветров

Глава 3

В северной части Восьмимирья расположен Озёрный Край. Живёт в нем таинственный народ озёрников. Еще их называют Озёрными жрецами – мужчин, и Озёрными Девами – женщин. А все потому, что на их земле тут и там встречаются, маленькие и средние озёра, с холодной северной водой. Большое озеро тут лишь одно, и на его берегах раскинулся главный город этого народа - Мизумия. Строгие ровные улочки его отделаны белым камнем в Главном городе и чуть сероватым - на окраине. Аккуратные домики с плоскими крышами и глубокими окнами, для сохранения тепла, словно сделаны по эскизам одного архитектора. Но и тут можно отличить, где живет богач, а где - бедняк. Дома бедноты - с деревянными пристройками, а на улицах пахнет рыбой и слышен стук инструментов и крики детворы.

Чуть за городом, у самой воды, расположен Храм Ветра. (Да-да, того самого Древнего Бога, что создал мир, начав с одной песчинки.) Величественно он возвышается над водой, сделанный из белого и розового камня. Колонны с причудливой резьбой вырастают словно из-под водной глади, каменная лестница главного входа тоже утопает в озере. Весной, когда тает снег, ее заливает почти на две трети длины. Но красивее этот вид все же зимой, когда озеро покрывается белоснежным льдом, и кажется, что и колонны, и лестница сделаны из этого же льда. Тогда они выглядят, как единая композиция, созданная умелым мастером, чтобы поразить всех тех, кто забредет в эти чертоги.

Каждый год жрецы храма собирают молодых родителей на площади города, чтобы выбрать из их детей тех, кто будет обучаться в храме на жрецов и жриц. Каждый год, по одному мальчику и одной девочке. Как они выбирают, какая причина заставляет их брать в свою обитель определенных детей, никто не знает. Но родители всегда гордятся, шутка ли – твоего ребенка будут обучать самые приближенные к Древнему Богу из всего Восьмиземья. Сбор этот обычно происходит в день зимнего солнцестояния, а после избрания горожане закатывают праздник в честь новоиспеченных будущих жрицы и жреца.

Год Северного Лося не был исключением. Уже с утра на площадь стекались семьи со всего Озерного Края, чтобы показать своих детей, а кто-то просто, чтобы посмотреть и поучаствовать в празднике. Город гудел.

Солнце подошло к зениту, когда в центре площади все вдруг резко расступились и освободили довольно большое пространство для трех людей. Это были два седобородых жреца и длинноволосая, уже немолодая, но все ещё очень красивая жрица. Все трое были в плотных многослойных одеяниях – нижний слой из тонкого расшитого хлопка, верхние из льна, завершалось это все теплыми накидками из горностаевого меха. Волосы жрицы украшали серебряные цепочки с подвесками в виде маленьких солнц и полумесяцев. Все сразу стихло, когда один из жрецов, чье лицо было испещрено глубокими морщинами, молча стал ходить среди людей, разглядывая детей разных возрастов. Он смотрел на кого-то свысока, к кому-то нагибался и заглядывал в глаза, младенцам протягивал указательный палец, чтобы те схватились за него. У многих девочек он откидывал волосы и рассматривал что-то на шее. Иногда он произносил многозначительное «Гм..» и поглаживал седую бороду, иногда смотрел не на ребенка, а на его родителей и как-то странно качал головой.

С мальчиком старик определился достаточно быстро: выбрал высокого подростка со светлыми волосами (такие преимущественно у всех в этих землях, за редкими исключениями) и холодными серыми глазами. Подростку было лет тринадцать на вид, родители довольно улыбались, когда второй жрец взял его за руку и отвел в сторону. Отныне жить он будет в храме и видеть родителей раз в месяц, с разрешения наставников.

А вот с девочкой все затянулось. Уже не раз прозвучало в тишине это «Гм..», не раз люди затаив дыхание следили, как жрец подходит к очередной светловолосой девчушке, как смотрит ей в глаза и идет дальше. Но вот он проходит мимо семьи, где рядом со странно темноволосыми родителями стоит девочка где-то восьми лет. Ее волосы черные, как смоль, а глаза сверкают как два маленьких изумрудика. Старик делает шаг в сторону, но вдруг резко останавливается и поворачивается к ней, заглядывает в глаза и меняется в лице. Затем он подходит, протягивает руку и откидывает копну волос с бледной шеи. Под волосами, на тонкой детской коже – родинка, размером с горошину, в виде маленькой звездочки. Словно почувствовав это, красивая жрица подходит и берет девочку за руку.

Толпа вдруг начинает гудеть. Черноволосая, немыслимо, таких еще никогда не забирали в храм! Но жрецам не важно мнение толпы, они уже покидали площадь вместе с избранными, а следом шли родители, чтобы проститься с детьми до следующего месяца.

***

Но это было давно, очень давно. Девчушка та уже выросла и стала чудной красавицей, гордой и холодной, как озеро зимой. Стоило выйти в город - и за ней толпами увивались юноши и мужчины всех возрастов. Казалось, в этой красивой оболочке не может быть много ума, но природа распорядилась иначе.

Сколь красива была эта Дева Озер, столь же и умна она была. Выросшая в храме, она впитала мудрость древних фолиантов и опыт Старших Жрецов. Красивая, умная, холодная - роковое сочетание.

"Красота - главное оружие,- повторяла она себе каждое утро.- Помни, Юлань. Красота отвлекает от прочего, отводит взгляд. Красивую девушку меньше других заподозрят во лжи и других грехах. Ее посчитают ветреной и безобидной, глупой и себялюбивой. Красивым людям не доверяют, просто считают ненужным от них что-то скрывать, ведь те заняты собой."

Поэтому она тщательно следила за своим видом: изысканные одежды, аристократичная худоба и светлый цвет лица, густые ресницы, прическа, походка и милая улыбка, адресованная всем и каждому. Она научилась сдерживать свои эмоции, чтобы не привлекать лишнего внимания еще в детстве. А со временем отточила это мастерство - кто бы мог подумать, что за такой идеальной внешностью скрывается буря? Гнев, любопытство, любовь к животным и растениям, привязанность к людям, страхи и сомнения в себе, все это жило в ней, как в любом обычном человеке, а временами даже больше.

Она шла легкими шагами по коридорам Храма, постукивая каблучками по каменному полу. Лето в этих краях выдалось на редкость теплое, солнце заглядывало в окна и ласкало ее бархатную кожу - на лице, плечах, в вырезах платья, что создавали почти невесомый намек на игривость. Но так ведь и было задумано? В зеленых озерах глаз было не разглядеть, о чем она думала, спеша в свою комнату.

И лишь ее служанка, да прихрамовый конюх, знали, что скрывает она за резной дверью. Нет, там были не крысиные хвосты и жабьи головы. Не было там и сосудов с кровью убитых девушек. Там не стояли приспособления для пыток или сундуки с сокровищами. За белой дверью, которую Юлань открывала в этот момент, на большом стеллаже со множеством полок стояли растения. Десятки самых разных видов, которые она смогла достать в этом северном краю: крохотные кружечки с лишайниками и большие вазоны с удивительными теплолюбивыми растениями.

Стеллаж был построен так, что занимал собой пространство у трех стен из четырех, а горшки были расставлены на нем так, чтобы учесть потребности каждого цветка или вьюнка. Это была ее страсть. Ее маленькая тайна, тщательно оберегаемая от чужих глаз. Она выдавала в ней слабость, умение привязываться, умение заботиться о ком-то, кроме себя, уязвимость. Делала ее живым человеком, чего она не могла позволить себе показывать посторонним людям.

Юлань знала, любую привязанность можно использовать как оружие, а она не хотела давать кому-то в руки оружие против себя самой.

- Ну как вы, мои милые? - Дева легкой походкой прошла вдоль всех стен, занятых растениями, прикасаясь тонкими пальчиками к листкам, проверяя, не сухая ли земля, собирая опавшие желтые частички. - Кажется тебя пора полить, зайчик..

Она взяла кувшин с водой, приготовленный на подобный случай и налила немного в растение, похожее на пальму, что росли на юге Восьмиземья, только более миниатюрную. Юлань погладила темно-зеленый листок и почувствовала волну благодарности, словно пальма могла разговаривать на своем, никому не слышимым языке. Она давно заметила в себе эту странную способность : общаться с растениями - через прикосновения, через какие-то ощущения, через движения листьев.

"Как же мне с вами хорошо..." - подумала девушка и устремила взгляд в окно на чистую гладь древнего озера. Стоп. Чистую?

В озере, чья прозрачность была всегда исключительной, немного слева от центра, расползалось странное черное пятно. Края его были неровными, рваными, да и поверхность была не гладкой, а с какими-то буграми и впадинками, как будто это была не вода, а что-то тягучее, плотное. На берегу уже столпилось достаточно людей: жрецы, служители храма, обычные горожане, проходившие мимо. Они смотрели на это пятно с ужасом и недоумением, потирали затылки, осматривались вокруг, словно в поисках того, кто вылил эту грязь в озеро.

Растения вокруг вдруг стали шевелиться, в шуршании тонких листочков отчетливо слышался страх. И Юлань тоже стало страшно.

Глава 4

Солнечный лучик скользил по лицу Лиэль, согревая теплом щеку и подбородок. Она сильнее зажмурила веки, не желая выплывать из сладкой утренней дрёмы. Ух, как она не любила вставать по утрам! Постель была мягкой и теплой, пахла сушеными листьями брусники, мешочки с которыми мама всегда раскладывала между постиранными простынями. Она чувствовала, что ей снова шестнадцать и еще не нужно вставать и куда-то собираться, что-то делать, что делают взрослые люди. Но пришлось.

- Ай-яй! - подскочила она оттого, что острые коготки кота впились в ее ногу, даже одеяло их не остановило. - Ах ты ж!

В кота полетела подушка, а Болотница, сама, как кошка задергав носом, почуяла запах горячего травяного чая и выпечки. Лиэль по-быстрому оделась и вышла из комнаты на кухню.

Родители сидели за столом и попивали чай из дымящихся кружек. Такая домашняя картина! Если бы не одно но - вчерашнее беспокойство снова проступало на их лицах странной тенью.

- Ну а теперь давайте рассказывайте. - Девушка взгромоздилась на табурет, обхватила чашку одной рукой, а другой стала запихивать в рот булочку.

- Поешь сначала, кто же говорит с набитым ртом, - заворчал отец,- Никуда не убежит наш рассказ.

- Так я и ем.- Пробубнили в ответ.

После завтрака, когда со стола убрали посуду, Лиэль вновь внимательно посмотрела на родителей.

- Выкладывайте уже.

- А что тут выкладывать? Знаешь же наше Топкое Болото, то куда мы ходим собирать воду и травы? С неделю назад пошли наши бабы туда, трав набрать, ну и так, корешков... Подошли они ближе, чтобы набрать водички и смотрят: в болоте пятно какое-то. Сначала подумали, просто вода потемнела, болото же, торф и все такое... Но пригляделись лучше, нет. Странная жижа густая в болоте появилась, черная-черная. Торф то ведь коричневый оттенок имеет, знаешь. А тут черная да густая, пахнет плохо, гарью какой-то... И с того раза, с каждым днем это пятно все больше и больше. Животные оттуда убежали все, трава и мох желтеют и жухнут, деревьям тоже плохо. - В глазах отца, цвета торфа, была тревога и непонимание.

- Знахарка руками разводит, старейшие тоже такого не припомнят. - Мамин голос дрогнул. И оба они смотрели на дочь, словно она знала, что им делать и может спасти всю деревню от этой напасти. А Лиэль не знала. Ни о чем подобном она ни разу не слышала, и уж тем более не встречалась. Но две пары торфяных глаз с такой надеждой смотрели на нее, что она не могла произнести что-то подобное.

- Надо пойти посмотреть сначала, что же все-таки там такое. - Девушка поднялась с табурета. - Может быть все не так уж и страшно, как вам кажется.

* * *

До Топкого Болота идти было долго, но оно всегда того стоило.

За пару верст до самого водного массива начинались заросли брусники и гонобобеля, островки вереска и багульника. По всюду кишела жизнь, белки, зайцы сновали по лесу, щебетали птицы, гудели насекомые. А у самого болота начинали появляться осоковые кочки, белели соцветия белокрыльника и краснели цветы сабельника. Когда под ногами начинала хлюпать вода, по пути встречался красивый желтый ирис и рогоз. Лягушки без конца пели свои песни, а воздухе появлялся приятный запах торфа, смешивающийся с ароматом цветов. В самом болоте росли кипарисы, между их стволами петлял сделанный жителями мостик, стоящий на глубоких, вбитых в болото сваях. Каждый год его приходилось ремонтировать, но мастера упорно делали его резным и почти идеально ровным. К тому же, он не был прямым, он изгибался между деревьев, разветвлялся в разные стороны, кое-где были даже поставлены миниатюрные лавочки для сидения. Места, где чаще всего набирали воду, были оборудованы перилами и ящиками, в которых лежали веревки, сосуды и другие необходимые вещи.

Но это было раньше. А сейчас: гонобобель и багульник значительно поредели, редкие птицы тревожно кричали где-то наверху, белка стремительно перескакивала по деревьям и тревожно озиралась. Там где в это время должны были пестреть цветы и гудеть насекомые было серо и тихо. Пожухший сабельник и ирисы смотрелись как предвестники чего-то ужасного. Не было ни кваканья лягушки, ни шелеста травы под лапками ящерицы. Стволы гордых кипарисов стали непонятного темно-серого болезненного оттенка, а вода в которой они стояли была вся покрыта черными пятнами из непонятной субстанции.

Все выглядело как сон. Страшный сон. Но сон этот был наяву.

* * *

И туда, и на обратном пути, все шли молча. Сказать было нечего, а впечатление от увиденного холодными пальцами сжимало горло. Каждый думал о своем. Родители о том, что теперь, когда их дочка здесь, все вернется, все исправится. Лиэль о том, что нужно срочно попасть домой и написать письмо.

Она знала только одного человека, который сможет ей помочь. Вернее нет, не одного. Но лишь одному хотела бы она написать, рассказать, попросить совета. Мысль о нем успокаивала, холодные пальцы ужаса на горле потихоньку разжимались.

"Да, брат должен разобраться. Он всегда во всем разбирается... Он напишет, что делать и все станет как всегда хорошо. Может он даже приедет, чтобы посмотреть?... Нет, конечно не приедет... Но напишет обязательно. Он по-другому не может..."

Дома она отыскала бумагу и чернила, достала из своих пожитков умное приспособление для письма - механическое перо. В него заливались чернила и тонкой струйкой вытекали при письме. Она выводила слова на бумаге и еще больше расслаблялась, письма всегда ее успокаивали. Как будто обретая зримую форму, слова становились весомее и действеннее, чем произнесенные ртом.

"Брат, мне нужна твоя помощь.

Я должна была бы написать "Дорогой Сейлор", но оставим это для другого случая.

Случилось что-то плохое. На болотах появилась непонятная черная гадость, жидкость или что-то вроде того. Вокруг нее гибнут растения и насекомые, животные убегают подальше. Она вязкая и плохо пахнет, люди в панике. Я не могу представить, что это, но я знаю, я уверена, что ты можешь помочь мне. Что ты обязательно поймешь что это и как от неё избавиться. Ты же у меня умница, Брат.

Отсылаю это письмо срочной доставкой, как найду почтового сокола. Хотелось бы, чтобы ты приехал и увидел все сам, но знаю - ты очень занят. Поэтому просто прошу - напиши мне что делать, пожалуйста. И имей совесть ответить.

Хотя бы только потому, что я буду рада прочитать твоё письмо.

Твоя Сестричка, Лиэль."

Оставалось дело за малым - найти сокола и отправить письмо в Нанотош. Тому, кого она так сильно любила.

* * *

Знаете ли вы, что такое «экстренная почта»?

Обычно, когда нужна связь в Восьмиземье, используются два вида почты : почтовые повозки, что ездят на ближние расстояния, отвозят почту в пределах одного региона (иногда это делают всадники, если почта срочная) и почтовые голуби – умные юркие, выносливые птицы, их легко обучить, их много. Голубей отправляют тогда, когда нужно доставить почту далеко, но они скованы маршрутом, и прилетают только в одно место, потому что они могут за полет использовать только одни координаты. А есть почта «экстренная» - почтовые соколы. Те переносят даже мелкие посылки, могут посетить несколько мест назначения, летят быстро, и их не съедят в процессе полета, хе-хе. Соколов сложнее обучать, их мало, услуги таких птиц стоят дорого.

В каждой земле, в крупном городе, иногда даже поселке есть свой Почтовый. Человек, которого специально обучили читать карты и использовать заклинания Пути. Он умеет использовать «проводник» - устройство, которое содержит в себе координаты пути, обучает птиц понимать его и следовать заданному курсу беспрекословно. Почтовый надевает на питомца «проводника» и тот улетает, точно зная, куда ему нужно доставить сообщение.

Стать Почтовым не так уж и трудно на первый взгляд, это мастерство востребовано в Восьмиземье. Юноши и иногда девушки постоянно приходят в город Надорин, чтобы обучиться на Почтового. Что же для этого нужно? Способность к чтению и составлению карт, само собой. Любовь к животным. И немного внутреннего волшебства естественно. Выучить слова может каждый, и хоть и сами по себе они уже имеют силу, но, чтобы вложить ее в «проводник» нужно оно - внутреннее волшебство. И оно же нужно, чтобы обучать птиц повиновению.

Как понять, что оно в тебе есть? – прислушайся к себе. Если твоя интуиция часто помогает тебе, если ты можешь лишь одними словами успокоить плачущего младенца, если животные словно понимают тебя, если твои сны часто сбываются, то в тебе есть эта искорка внутреннего волшебства.

Э-ге-гей, всех ждем в Надорине, в Школе Почтовых!

* * *

Чтобы найти почтового сокола, Лиэль пришлось поехать аж в город. Правда лошадей болотники не держали, но у них были мулы, поэтому ехать пришлось прилично. Она отправилась в путь утром, а приехала в городок только к вечеру, когда закат уже разливался алым светом по небу.

Город кикимор, был небольшим и уютным. Он располагался на редком, чуть возвышенном и осушенном месте, но все дома все равно стояли на сваях, так как никто не был застрахован от "плывуна". Если год выдавался с большим количеством дождей, болото разливалось, земля даже в этом месте становилась мягкой и хлюпающей, система водоотвода, которая проходила под всем городом, не справлялась.

На улицах было еще шумно, большая часть людей заканчивала работу, собиралась и шла по домам, а молодежь наоборот покидала дома и отправлялась по кабачкам и другим злачным местам. Девушке пришлось остановить пару прохожих, чтобы узнать у них, где можно найти Почтового. Хорошо еще, что его услуги пользовались спросом всегда, и работал он внеурочно. Она попетляла по узким улочкам немного и вышла к низенькому домику, на котором была вывеска с птицей, держащей в лапах свиток. На двери висел маленький молоточек - им кикимора постучала в дверь.

Ждать пришлось пару минут, потом дверь распахнулась и на пороге возник мужичок с усами, можно даже сказать - усиками. Невысокий, в кожаных штанах и рубахе из плотной крапивной ткани, он выглядел как-то неприятно, но сложно было сказать, что же было в нем неприятного.

- Ну чего еще? - На левой руке у него была толстая кожаная перчатка, та, на которой как раз и переносят соколов. Маленькие глазки-бусинки буравили насквозь позднюю гостью.

- Доброго вечера, многоуважаемый господин! Простите, что так поздно... Но мне нужно отправить срочное письмо... - Лиэль считала, что вежливость всегда открывает больше дверей, чем грубый напор. А там, где не справляется вежливость, могут помочь монеты. Она достала из складок плаща кошель и показала его Почтовому.

- Проходи. Только ничего не столкни по пути.

- Спасибо!

Они пошли через весь дом в сторону внутреннего дворика. По пути болотница озиралась и замечала разные вещи: например, в одной из комнат на столе лежали "проводники" разных размеров. Лиэль знала, что это такое, видела пару раз. Металлическое кольцо, в которое вставлялся редкий сине-черный оникс из Ониксовых Гор, оно надежно фиксировалось у птицы на лапе и имело следующее свойство: Почтовый "записывал" на ониксовую вставку координаты места, куда надо было доставить письмо, обученная птица в полете чувствовала мелкую вибрацию, когда отклонялась от маршрута. Чем больше было отклонение, тем вибрация была сильнее. Некоторые Почтовые, те, для которых эта работа была призванием, а не просто способом заработать деньги, изготавливали такие кольца на заказ, под индивидуальные размеры птиц и со вставкой из мягкой ткани - чтобы не натирать лапы питомцев в долгом полёте.

Во внутреннем дворике располагался птичник. Клетки были разными по размеру, для голубей и соколов нужна разная площадь. Внутри каждой стояли кормушки и емкости с водой. А еще на каждой была табличка, говорящая о том, откуда привезена эта птица. Восемь Земель, шестнадцать табличек. Это не просто таблички - птицам удобнее лететь туда, откуда их привезли, где они выросли, внутренний навигатор ведет их домой.

- Насколько срочное у вас отправление?

- Как можно быстрее.

- Тогда вы понимаете, это будет стоить дороже... - Глаза мужичка блестели от предвкушения высокой платы, левая сторона усиков алчно подергивалась.

- Я понимаю. - Лиэль достала письмо. Оно было свернуто в квадрат, и обмотано тканью, пропитанной воском, чтобы его не повредила непогода.

- Это нужно отправить в Нанотош, здание Учёного Совета.- Мысленно добавила: "крыло Исследований, третий этаж, комната двадцать два.."

- Далеко... - Окинув клетки прищуренным взглядом, Почтовый пошагал вправо и остановился у клетки с соколами. Он делал вид, что думает, выбирает самую выносливую птицу, но девушка была уверена, что он сразу уже знал, кого отправит в столь дальний путь. - Хм... Ну да, ну да... Этот подойдёт...

Усач развернулся, и пошел в дом. Лиэль стала покорно ждать. Он вернулся через десяток минут. В руках у него был холщовый мешочек, который должен крепиться к лапе птицы, и "проводник". Положив их на стол, стоящий в центре двора, мужчина снова направился к клетке. Вскоре нужная птица уже сидела на насесте, крепившемся к столу. Вид у нее был слегка потрепанный и напуганный.

- Он точно справится? - С сомнением Лиэль рассматривала сокола.

- Поверьте, он справится. - Странным взглядом тот посмотрел на "проводник", и как по команде и птица и кикимора тоже посмотрели на хитрое приспособление. И тут...

"Пожалуйста, не надо..."

Лиэль вздрогнула. Это кто сказал? Она повернула голову в сторону звука, но кроме сокола там никого не было. Пожала плечами. Снова перевела взгляд на проводник. Он был другим, отличался от тех, что она видела раньше, в Надорине.