Лори Лансенс Пять дней в горах

– Он был агентом по недвижимости, продал мне дом в колониальном стиле на холме. Мы тренируемся вместе. Занимаемся триатлоном. Он меня моложе, намного моложе. Не то чтобы это имело значение. Пока женщина не достигнет определенного возраста. Когда будет следующая башня?

– Скоро.

Ухватившись за поручень, она указала на мою бейсболку.

– У меня второй муж был из Мичигана. Гросс-Пойнт. Тоже любил «Детройт Тайгерс».

– Следующая башня, – предупредил я, указав вперед.

Бриджет вскрикнула, когда кабина дернулась на стыке, и к тому времени, когда кабина перестала раскачиваться, едва не расплакалась.

– На следующих башнях так качать не будет, – произнес я, сжалившись над ней.

Я заметил, что девушку в тапочках начинает подташнивать, и надеялся, что ее не вырвет прямо в кабине. Она покрепче вцепилась в поручень и уставилась в пол, когда мы приблизились к следующей башне. Ветер ударил с огромной силой и начал трясти нас. Бриджет снова закричала. И не только она.

Когда мы наконец остановились на станции «Гора», от криков Бриджет у меня уже раскалывалась голова. Я со всех ног бросился к выходу, едва открылись двери кабины, и убежал, не оборачиваясь, хотя слышал, как она кричит мне вслед: «До свидания!»

Когда остальные туристы остались далеко позади, я сбавил шаг и углубился в лес. Увидев низкие густые тучи, я испытал облегчение, потому что знал, что в этом случае пеших туристов на горе будет меньше. Кому захочется ползти в гору, если в конце он не сможет насладиться великолепным видом? Думаю, если восхождение взывает к нашей воле, то вид – к душе.

По мере того как я шел среди высоких хвойных деревьев по рекам раздробленных камней мимо массивных белых плит скальной породы, искусно разложенных в произвольном порядке самой природой, небо начало темнеть. Я шел к заброшенной тропе, которая должна была привести меня вниз через небольшой луг и по высеченным в камне ступеням к изящному двадцатифутовому утесу – к месту, которое мы с Бердом называли пиком Ангела.

Обычно мне нравилось ходить быстрым шагом, но в тот день я запыхался, тяжело таща вперед свое преждевременно умершее тело и думая не о конце собственной жизни, а обо всем том, что составляло меня – обо всех «до» и «после», которые привели меня к этому моменту.

«До» Фрэнки накачался дорогой текилой вечером на Хэллоуин и не справился с управлением своего «Гремлина» на темной пустынной дороге – мой отец был рисковым человеком с большой тягой к выпивке. «После» он отправился за решетку, а двое молодых людей погибли.

После трагедии на Хэллоуин Фрэнки ненадолго угодил в больницу. Он отказывался видеться там со мной. Одна из медсестер сказала мне, что он даже записки мои не читал. Через пару дней его увели в наручниках. Я поехал на автобусе в тюрьму, но и там Фрэнки отказался видеться со мной. Он никак не пытался со мной связаться. Я и так уже стоял на краю пропасти после того, что случилось с Бердом. Фрэнки подтолкнул меня через край.

Я решил покончить с жизнью в свой день рождения – я видел в этом своего рода извращенную дань памяти Берду и моей матери. Гора была самой подходящей для этого обстановкой, а пик Ангела – самым значимым местом. После Хэллоуина я начал считать дни. Прошла неделя, потом другая, потом я услышал, что Ларк Диас собирается вернуться в Санта-Софию на выходные, чтобы стать свидетельницей на свадьбе своей подруги.

Ларк Диас никогда не была моей девушкой, но она была девушкой моей мечты, и мысль о возможности снова увидеть ее дала мне надежду. Я представлял себе эмоциональное воссоединение и создал в голове сотню сценариев, заканчивавшихся поцелуем. Но в день приезда Ларк не ответила ни на один из дюжины моих звонков в дом ее отца. Ее не оказалось дома, когда я пришел туда сам. Она избегала меня на каждом шагу, пока я не проехал на мотоцикле двенадцать миль до церкви в день свадьбы.

Я увидел ее издалека. Она сидела на перилах беседки на холмике посреди лужайки перед церковью, одетая в пышное зеленое платье в пол. Ее темные волосы были заколоты высоко, а шея и плечи – обнажены. Я потерял всякое чувство осторожности.

– Ларк, – окликнул я ее, приближаясь сзади.

Она не обернулась, но по тому, как она напряглась, я понял, что она меня услышала.

Беседка была выше того места, где стоял я. Позади нее были свалены ящики с каким-то оборудованием. Я не мог подойти ближе.

– Ларк, ты получила мои письма?

Она просто сидела.

– Ты прочитала их? – собственный голос звучал для меня как-то странно.

Она покачала головой.

– Все в порядке. Я просто хотел, чтобы ты знала… Ларк?

Она снова покачала головой.

– Я люблю тебя! – крикнул я, едва не оглохнув от стука собственного сердца. – Я люблю тебя!

Ларк слезла с перил беседки и медленно повернулась ко мне. При этом она сделала шаг влево, и я увидел несколько десятков гостей, собравшихся на лужайке и с жалостью смотревших в мою сторону.

– Волф, – просто сказала она.

Ее голос отразился от церковной стены вдалеке. Микрофон, возле которого она стояла, был включен и разнес вокруг все, что я сказал.

Происшествие с Бердом. Тюремное заключение Фрэнки. Унизительная сцена с Ларк. Я не мог отделаться от ощущения, что истекаю кровью и оставляю за собой липкую алую дорожку, пока карабкаюсь через перевернутые валуны к небольшой купе молодых гибких сосенок, от которой начиналась заросшая тропа к пику Ангела.

Длинная колючая ветка каштана, возникшая словно из ниоткуда, вцепилась в нейлоновую ткань моей куртки, и, остановившись, чтобы отцепить рукав, я с удивлением заметил вдалеке за деревьями крадущуюся девушку в зеленых тапочках. На долю секунды я польстил себе тем, что эта редкая горная кошка преследовала меня. Мне стало интересно, с чего это она отправилась в поход в такой странной обуви и где ее друзья с канатной дороги.

Мы с Бердом редко видели людей, которые ходили бы в поход поодиночке. Иногда можно было встретить одинокого любителя понаблюдать за птицами, но они обычно не выходили из долины. Они находили местечко в стороне от тропы, садились на пенек или складной брезентовый стул, доставали бинокли и термосы с томатным супом и надеялись, что кто-нибудь остановится поболтать с ними на пути к горе. Мы с Бердом? Мы всегда останавливались. У нас всегда было больше общего с пожилыми любителями птиц, чем с ровесниками.

Я нырнул на тропинку среди деревьев, карабкаясь через камни и поваленные стволы. В лесу было тихо, и девушка исчезла. Я решил, что в такой обуви она устала и вернулась к станции или нашла друзей, с которыми села на канатную дорогу. Больше я об этом почти не думал, потому что гора отвлекала меня, забивая обоняние ароматом ирисок, исходившим от сосен Джеффри, и посылая певчих птиц и цикад приветствовать меня. Я не был здесь после происшествия с Бердом и дрожал от стыда, думая о цели своего возвращения.

Белоголовый дятел отстучал приветствие при моем приближении. Я заметил щегла, плясавшего на кривой ветке церкокарпуса. Другой щегол пел в сахарных соснах. Мне показалось, что они каким-то образом прознали о моих намерениях и собрались здесь, чтобы отговорить меня.

Вскарабкавшись по ступеням из кварца с черными прожилками, я уловил аромат лаванды, который донес до меня с востока сильный ветер. Лаванда растет в горах, но не на таких высотах. Во всяком случае, прежде я ее не чуял. Желание узнать, почему здесь запахло лавандой, заставило меня поднять голову и посмотреть сквозь деревья. Я заметил что-то большое и красное – пожилую женщину в алом пончо с канатной дороги. Она шла, раздвигая ветви руками, на некотором расстоянии от главной тропы.

Спрятавшись за кустами, я увидел, как она подняла бинокль. Мне на секунду пришло в голову, что она могла заблудиться, но я убедил себя в том, что она – просто опытная любительница птиц, решившая отдохнуть. Меня ждал пик Ангела. Красное Пончо была сама по себе.

Потом ветки огромного куста восковой смородины за ее спиной закачались, и я с удивлением увидел, как появилась блондинка с хвостиком. Бриджет. Значит, пожилая женщина, наверное, все же была гидом. Бриджет пила воду из бутылки, которую достала из синего сетчатого мешка, а пожилая женщина вынула из рюкзака побитую желтую фляжку.

При виде желтой фляжки у меня перехватило дыхание. У Берда была точно такая же – я купил ее в сувенирном магазине на канатной дороге и подарил ему. Услышав даже с такого расстояния, как металлическая крышка проворачивается по резьбе на горлышке фляги, я почувствовал, как у меня заурчало в животе. Сам того не осознавая, я бросился прочь сквозь деревья.

Бриджет заметила меня.

– Ой! Эй! Вы, там! – крикнула она мне вслед.

Я спешил уйти подальше, притворяясь, что не слышу ее, в поисках пути к пику Ангела, который, насколько я помнил, шел слева от гранитного выступа, видневшегося впереди, и между двух огромных выветренных валунов. Валуны я нашел довольно быстро, но меня сбили с толку несколько больших стеразотовых кустов[2], выросших в начале тропы. Ни обойти, ни пройти насквозь. Я на минуту застыл на месте, ошеломленный запахом раскидистого куста, становившимся еще более терпким от опускавшегося вокруг тумана. Потом порыв ветра швырнул камфарный запах прямо мне в нос, и я начал неудержимо чихать.

Потянувшись к рюкзаку за ножом, я был уверен, что смогу прорубить себе дорогу, но вспомнил, что и нож, и рюкзак я оставил дома.

Пожилая женщина в красном пончо, должно быть, услышала, как я чихаю, потому что начала кричать:

– Молодой человек?! Молодой человек?!

Я огляделся по сторонам в поисках молодого человека, к которому она обращается, и понял, что она имеет в виду меня.

Я вырос высоким, как Фрэнки, и широкоплечим от гантелей, которые поднимал в одиночестве в своей комнате под мотаун[3]. Музыкальные вкусы я унаследовал от своего старика.

Я попытался не обращать на женщину внимания, но она продолжала звать меня.

– Молодой человек! Пожалуйста! Нам нужна помощь!

– Вы потеряли тропу! – крикнул я в ответ, направляясь к ним.

– Я пытаюсь найти озеро. Тайное озеро, – она окинула взглядом безмолвный лес.

Тайное озеро было нашим с Бердом местом.

– Его нет на схеме тропы, – заметил я.

– Да, я знаю, – ответила пожилая женщина.

– О нем немногие знают, – сказал я, подходя ближе.

– Да, я в курсе.

Под красным пончо на ней была толстая куртка, а под ней – плотный свитер с высоким воротом. Вблизи запах лаванды был еще сильнее. Она, должно быть, заметила, что я принюхиваюсь.

– А! – рассмеялась она. – Это моя лаванда.

Женщина достала из кармана куртки маленькую шелковую подушечку.

– Всегда ношу ее с собой. Прогоняет насекомых, когда ты в помещении, и заставляет их держаться подальше, когда ты на улице.

Никогда раньше не доводилось слышать о поверьях, что лаванда отгоняет насекомых, но звучало вполне правдоподобно.

– Откуда вы знаете о Тайном озере?

Бриджет, бегавшая на месте по подушке из опавших сосновых иголок поодаль, нелепо тряся хвостиком, померила пульс.

– Нужно идти дальше, – сказала она.

– Озеро нашел мой муж. Там растет редкий цветок. Поэтому мы и сошли с тропы.

– Ладно.

Я не стал говорить ей, что уже знаю о горном флоксе, находящемся под угрозой исчезновения.

– Не хочется наступить на что-нибудь, чему грозит исчезновение.

– Верно.

– Я много раз там бывала, – объяснила женщина. – Просто… дорогу всегда показывал муж. Он никогда не сбивался с пути.

– Ну, вы очень сильно ушли в сторону.

– Так я и думала, – вставила Бриджет.

– Как ты могла так думать, если никогда там не бывала? – вежливо спросила старшая из женщин.

– Шестое чувство, – ответила Бриджет. – Мне просто казалось, что мы идем не туда.

У меня не было времени на долгие разговоры.

– Возвращайтесь тем же путем, которым пришли, потом возьмите к северу и немного к востоку и выйдете снова на тропу. Пройдите по ней полмили или около того, а потом по короткому склону к западу от небольшой избушки лесника и вниз через черные дубы.

– Я знаю избушку лесника, – сказала женщина.

– За ручьем и большими валунами немного на север будет такая скала… – сказал я, умолчав о том, что мой друг Берд называл это фаллическое образование «Циркумцизио Гигантеско». – Она похожа на… башню. Вы не ошибетесь. Примерно в полумиле оттуда…

– Башня! Ее-то я и искала! Думала, мы уже должны были к ней выйти.

– Оттуда на северо-восток через небольшой луг и за большие валуны прямо вперед и вокруг короткого кряжа. Понятно?

– Да… – неуверенно протянула она, взглянув на спутницу.

Никто из них не понял моего объяснения. Я показал на мрачнеющее небо.

– Послушайте, Тайное озеро отсюда в добрых полутора милях, а через несколько часов стемнеет. Наверное, вам стоит поискать его в другой день.

Парочка гладких черных воронов уселась на ветку неподалеку, и по тому, как они каркали, глядя в нашу сторону, можно было решить, что они пытаются предупредить нас. Тучи висели так низко и были такими густыми, что, когда птицы захлопали крыльями, они скрылись из виду раньше, чем достигли верхушек сосен.

– А почему бы вам не отвести нас? – предложила Бриджет. – Вы могли бы нас проводить?

– Да, вы не могли бы? – вторила ей пожилая женщина. – Мы вам заплатим. Конечно же, мы вам заплатим.

Она открыла большой черный рюкзак.

Я увидел, что, кроме кошелька, рюкзак содержит китчевый зимний свитер из белой шерсти и большую пластиковую банку арахисового масла. Я подумал, что она собиралась приманивать животных, чтобы сфотографировать. К нашему стыду, мы с Бердом так иногда делали. Но я не видел фотоаппарата.

Она помахала купюрой.

– Двадцать долларов? Это все, что у меня есть. Но я могу прислать вам чек. Сколько вы возьмете за час?

Я не стал тратить время на объяснения, что я – не проводник по горам. Я просто покачал головой и пробормотал: «Извините», а потом, не оглядываясь, пошел своей дорогой.

Я снова вышел к разросшимся стеразотовым кустам, закрывавшим мне путь к пику Ангела. Не переставая чихать, я принялся ломать ветки голыми руками, браня себя за то, что оставил рюкзак дома на крючке.

Звук смеха, знакомого баритонального хохота, заставил меня остановиться, и я услышал голос Берда, называющий меня по имени: «Вилфред». Я уже не в первый раз слышал голос Берда в свисте ветра, или произнесенный шепотом сквозь припев песни, или зовущий меня в темноте. Я огляделся в поисках его, но вместо этого увидел, что женщины пошли не в ту сторону.

Бриджет вела женщину в красном пончо левее, чем указывал я, прямо к крутому обрыву, скрытому невысокой стеной кустов толокнянки и шалфея.

Я бросился обратно через деревья.

– Эй! Вы не туда идете! Эй! – но из-за ветра меня не было слышно. – Эй!!!

К счастью, они меня наконец услышали и остановились. Я еле дышал, когда добрался до них.

– Не туда. На север, а вы идете на запад.

– Она забыла компас, – закатила глаза Бриджет.

Я не повел их к кустам, чтобы показать смертельный обрыв. Хотя, наверное, стоило это сделать.

Пожилая женщина робко улыбнулась.

– Можете просто сказать, направо или налево?

– На самом деле, вам лучше вернуться на станцию. Почему бы вам не прийти сюда завтра и не начать поиски пораньше?

– Я заплачу вам вдвое больше вашего тарифа, – тихо сказала пожилая женщина.

– Я не…

– Втрое! Я заплачу втрое больше тарифа! Но вам придется поверить мне на слово, что я вышлю вам чек по почте, когда вечером вернусь домой.

– Да не нужен мне ваш чек.

– Назовите вашу цену.

– Почему бы вам просто не вернуться завтра?

– Нам нужно именно сегодня, – сказала Бриджет.

– Сегодня моя годовщина. Годовщина моей свадьбы. Это нужно сделать сегодня.

По выражению ее лица и отсутствию рядом мужа я понял, что тот недавно умер.

– Мы сорок лет каждый год приходили сюда отмечать день нашей свадьбы.

Бриджет вздохнула. Я не мог понять, было это выражением сочувствия или нетерпения.

– Если вы не отведете нас, мы можем заблудиться, – сказала женщина. – Вам же не хочется, чтобы это осталось на вашей совести, верно?

Она была права. Мне не хотелось, чтобы это осталось на моей совести. Маминой ДНК во мне оказалось достаточно, чтобы передать мне некоторые черты ее характера. (Моего отца нельзя было назвать бескорыстным человеком.) Как я мог отказать? Как я мог сбросить эту смертную оболочку, если последним моим действием стал бы отказ в просьбе о помощи?

– Я отведу вас на Тайное озеро, но с вами не останусь. Возвращаться на станцию вам придется самим, – сказал я.

– Ваша мать воспитала джентльмена, – улыбнулась она. – Меня зовут Нола Девайн.

– Бриджет, – напомнила мне женщина с хвостиком.

Слишком сердитый, чтобы представиться, я прошел мимо них и двинулся вперед, стараясь не обращать внимания на Бриджет, скачущую козой с валуна на валун где-то на периферии моего поля зрения.

Я повел женщин обратно мимо отцветших полевых цветов и через пеструю серую каменную реку меж сахарных сосен. Помню, мне стало немного любопытно, какое отношение Красное Пончо имеет к худышке Бриджет, но не настолько сильно, чтобы спрашивать. Думаю, мне не хотелось рисковать быть снова втянутым в разговор.

Пока мы ломились вперед через кусты, Нола тихо напевала. Не помню, что это была за песня. Думаю, что-то из Стиви Уандера. Мне понравилось вибрато в ее голосе и то, как легко и вольно она обращалась с текстом. Она напомнила мне Фрэнки и то, как он вечно ошибался в тексте, пытаясь подпевать мотауну по радио в кухне. Я мысленно подпевал, пока не начал беспокоиться, что нежные воспоминания об отце могут ослабить мою решимость добраться до пика Ангела.

– Не стоит тревожить животных, – прошептал я, подняв палец, чтобы она замолчала.

– А разве мы не должны шуметь в лесу? – спросила Нола. – Чтобы отпугивать медведей?

– Так высоко вы медведей не увидите, миссис Девайн, – ответил я.

Но подумал, что остаются еще кугуары, рыси и койоты.

В голове снова возник мой друг Берд, и в моих мыслях мы снова были мальчишками, идущими к Тайному озеру.

– А медведи там есть? – спросил я у Берда, когда мы в первый раз садились на канатную дорогу в Палм-Спрингс. Мне еще не было и четырнадцати. – Где ты видел снежного барана? Видел хоть раз кугуара?

Кабина двинулась, мы оторвались от земли, и у меня свело живот, а Берд, с которым я подружился всего за несколько дней до того, превратился в силуэт на фоне белой, как кость, пустыни.

Я не мог скрыть дрожь, когда кондуктор наклонился к трещащему микрофону, чтобы предупредить нас, что сейчас будет качать. Глядя на тень кабины, плывущую по осыпи скальных пород, заросшей карликовым дубом, я слишком хорошо осознавал, что от падения на острые осколки гранита нас удерживает только шестидюймовый канат.

Когда мы подъехали к первой башне, я закричал. Берд смеялся так сильно, что его едва не стошнило, и остальные пассажиры в битком набитой кабине тоже еле сдерживали усмешки и хохот. Даже кондуктор. Даже старик в очках, стоявший рядом с нами.

Когда мы подъезжали к следующей башне, я заметил, что старик наблюдает за мной сквозь толстенные линзы очков. Похоже, ему нравилось наблюдать за моим испугом. Я вцепился в поручень и закрыл глаза. Нас закачало. Я удержал равновесие. И не закричал. Берд по-братски хлопнул меня по плечу. Старик разочарованно фыркнул.

Я почувствовал, что ветер за открытым окном становится холоднее. Я уловил запах Мичигана – хвойные деревья, холодная земля, мокрые камни и зеленый виноград. Перед очередной башней я снова взялся за поручень покрепче, а следующие башни и вовсе уже едва замечал. Потом я повернулся лицом к скале, потому что захотел видеть, куда я еду, а не откуда.

На середине подъема, перед субальпийским поясом, я почуял запах камфары, от которого тут же начал чихать. Берд улыбнулся, увидев, как я наклоняюсь к старику, чтобы тайком понюхать его плечо.

– Это ты стеразот учуял, – сказал он. – Покажу его тебе, когда поднимемся наверх. Совсем не пахнет, пока сухой, но стоит намочить – и сразу как в аптеке.

Я снова чихнул.

Далеко внизу я заметил красную бейсболку, висевшую на ветке засохшего дерева, и снял с головы свою кепку «Детройт Тайгерс». Мне не хотелось, чтобы она слетела.

– Там кто-то шапку потерял, – сказал я.

Берд посмотрел в ту сторону, куда я ткнул пальцем.

– Это кепка Джека, – он покачал головой. – Уже несколько лет там висит.

– Он ее уронил, когда ехал по канатной дороге?

– Не совсем, – он понизил голос и указал на крутой склон горы. – Однажды Джек опоздал на последний рейс вниз – зашел дальше, чем следовало, и вернулся позже, чем думал. Он испугался, когда не смог попасть на станцию. Джек был довольно опытным туристом, молодым и в отличной форме, поэтому решил, что будет спускаться с горы между башнями канатной дороги, чтобы не сбиться с пути в темноте. Он начал спускаться, но недооценил крутизну склона и стал сползать вниз дюйм за дюймом, тормозя каблуками, а попросту – съехал по склону до самого низа.

– Но он же почти отвесный.

– Вот именно. Поэтому к тому времени, когда он почти добрался до низа, от штанов и трусов у него остались одни воспоминания – их сожгло трением, а задница превратилась в кровавое месиво. Подошвы ботинок отвалились, а каблуки стерлись до самых пяток. Он съезжал всю ночь, потом еще шесть часов и, наконец, добрался до подножья и отрубился в густом кустарнике. Всю задницу себе стер. Серьезно – ему потом несколько лет делали пересадки кожи, но до конца все так и не зажило, и он до сих пор на левой половине сидеть не может. Я тебе его как-нибудь покажу. Он часто бывает в кофейне возле музея и всегда сидит вот так, – Берд показал, как именно.

– То есть мораль этой истории – не доверяй инстинктам? – спросил я.

– Это просто история. Что случилось, то случилось, и теперь я тебе это рассказываю, – улыбнулся Берд. – Не люблю морали.

На горе мы выскочили из кабины и побежали к обзорным площадкам, с которых зачарованно наблюдали за бескрайней белой пустыней и размытой полоской там, где она встречалась с голубым небом. Под нами блистал Палм-Спрингс. Издалека нам махали целые сады ветряков. Далеко за раскинувшимся городом пыльный росчерк показывал границу Санта-Софии и Жестяного города. Берд показал на юго-восток и прищурился.

– Видишь, вон там – Солтон-Си?

Я увидел его, словно мираж: бледное озеро, похожее на лист бумаги, почти в семидесяти милях от нас. От разреженного воздуха у меня кружилась голова.

– Река Колорадо прорвалась туда сотни лет назад и заполнила впадину. Бах – и появилось озеро! Вокруг него вырос курорт, но потом озеро высохло и стало соленым, и люди ушли. Теперь оно похоже на город-призрак. Озеро-призрак. Старые трейлеры, до половины ушедшие в грязь, остатки кемпингов, ржавые машины. Ты веришь в призраков?

– Нет, – соврал я. – А ты?

– Только в тех, которых видел сам, – ответил он.

Берд называл желание покорять вершины «синдромом царя горы». В акте восхождения он видел символизм.

– Ты должен насладиться видом с вершины, – сказал он.

– Идем!

– Сегодня уже поздно, чувак. Да и ты не в форме.

– Я в форме!

– Слабый – значит, не в форме.

Я уже какое-то время питался всякими перекусами и докуривал чужие окурки, так что, думаю, он был прав.

– Сейчас ведь всего три часа, так? Я справлюсь.

– Добраться до вершины – это только полдела, – напомнил Берд. – К тому же нельзя идти в горы в этих дешевых кедах. Тебе нужны ботинки. Обувь – первое, о чем нужно позаботиться. Разве ты еще этого не усвоил? Серьезно? В это время года случаются грозы, и нужна теплая одежда и хорошие ботинки. От дождя камни становятся скользкими. Снег. Не в июле и августе, конечно, но все же. Не хочется получить обморожение… Нет, нужно название получше! Такое, которое перепугает тебя до смерти, чтобы ты никогда не рисковал.

– Некродактилия, – выпалил я.

– Некродактилия! – мой друг улыбнулся – ему понравилось слово. – Идем.

– На вершину? – спросил я.

– В другое место. Тайное.

В тот первый поход с Бердом я и составил в голове карту пути к Тайному озеру, когда мы перепрыгивали через узкий ручеек и по пояс в траве брели по круглой лужайке, потом карабкались по пятнистым гранитным валунам, спускались с другой стороны, мимо Циркумцизио Гигантеско и снова вверх на небольшое плато, потом через наваленные грудами камни и поля хрустящего под ногами кремня. Наконец мы пришли на место и увидели волшебный оазис под послеполуденным солнцем. Я бы поверил даже в то, что в соснах пляшут эльфы, а по волнам оленьей травы катаются феи. Свет здесь был совсем другой – рассеянный и неясный. Озеро кипело жизнью.

– Тайное озеро, – сказал Берд. – Его нет на туристических картах.

– Класс! – выдохнул я.