Лия Миддлтон Признание в убийстве

Эмилия хлопает дверью, прижимается к ней спиной и прикрывает глаза. Наконец-то она дома. Еще один день прошел в машине, пока она следила за зданием и ждала, как какой-то мужчина придет к чьей-то жене. Тело и голова Эмилии раскалываются. Безжалостная боль от скуки.

Но все-таки когда платят за то, чтобы наблюдать за интрижками чьей-то жены, – это лучше, чем ничего. Уж точно лучше, чем те шесть месяцев после увольнения из полиции, когда она целыми днями проедала накопления и продавливала диван. И ждала что тревога снизится хотя бы до такого уровня, на котором она сможет выйти на прогулку или заскочить к родителям. В тот период страх был всепоглощающим. Но вот он стих. Спрятался туда, где она хотя бы может попытаться заткнуть его поглубже, чтобы больше не ощущать.

Она открывает глаза от лая Мими, стремительно цокающей когтями через весь коридор ей навстречу.

– Привет, дорогая, – с нежностью говорит она, прежде чем отправиться на кухню в задней части дома и, включив кран, выждать несколько секунд, пока вода станет холодной. Она жадно опустошает стакан и наполняет его снова. Делает глубокий выдох – такой, как если бы можно было выдохнуть целый день.

Направившись в гостиную, она сразу идет к столу из палисандра, запрятанному в углу у окна, – так же, как делает это каждый день. Она ставит стакан рядом с клавиатурой, шевелит мышь. Монитор загорается и оживает, вчерашняя документалка на паузе, уведомление висит в центре экрана.

«Вы еще смотрите “Почему женщины убивают”?»

Эмилия кликает «Да», и программа на мгновение зависает, а потом включается снова. Рассказчик повествует о Мэри Энн Коттон низким хрипловатым голосом.

Она поворачивается ко второму экрану и начинает просматривать сайты. Так Эмилия проводит каждый вечер: слушает документалки, погружается в сюжет драмы перед тем, как вернуться к форумам, которые читает в одном и том же порядке. Сначала чат «Преступники с веселым нравом»: открытая группа для людей, трудящихся в сфере уголовного права, скучающих по острым ощущениям и удовлетворению от расследования, но неспособных вернуться к работе по ряду причин. Иногда они обсуждают эти обстоятельства. А иногда – нет. Никто из них не в курсе, что Эмилия ушла из полиции. Она хочет рассказать им, знает, что нужно только напечатать: «Я сестра Софи Хайнес». Но каждый раз, когда она пыталась, что-то мешало ей. Пальцы как будто немели, мозг отказывался подсказывать, как пишутся слова, не говоря уже о том, что пришлось бы поделиться этими событиями. Она бы не вынесла вопросов. И точно наступил бы момент, когда кто-нибудь предложил свою помощь в решении загадки того, что же случилось с Софи. Эмилия уже пыталась. Полиция пыталась. Вернуться к этой теме значило бы утянуть себя на дно, а у Эмилии ушли годы на то, чтобы справиться с течением, выбраться на поверхность и сделать заветный вдох. Она сражалась изо всех сил, чтобы выяснить правду.

Даже когда она ушла из полиции, коллеги продолжали делать все, что в их силах. Но не было ни единой зацепки. Ни одного следа того, кто связан с сестрой Эмилии.

Спустя некоторое время расследование пошло на спад – бродило вокруг да около, но никак не набирало силу. Боль была слишком сильной. Всякий раз, когда внутренний порыв бросал Эмилию в пучину расследований, горе окатывало ее своими волнами снова и снова, раскрывая и обнажая рану. Она не могла справиться. Видимо, никто так и не узнает, кто же убил Софи. И ей придется жить с этой мыслью.

Прочитав свежие сообщения в этой группе, она всегда переходит на Websleuths.com. Потом Бюро расследований Reddit, затем lipstickalley.com. И наконец «Комната исповеди».

Есть много мест для признаний: бесконечное число сайтов предлагают место для анонимного искупления. Когда Эмилия впервые зашла в «Комнату исповеди», то не рассчитывала узнать что-то новое. Она уже насмотрелась на все эти признания в изменах, лжи, кражах из магазинчика по соседству. Но на этот раз… Все по-другому. Эмилия возвращается сюда каждый вечер, концентрирует все внимание на экране, пока знакомится с новыми исповедями. С каждым месяцем их тексты становятся все мрачнее.

Эмилия кликает на адресную строку и начинает вводить первые буквы сайта, ссылка появляется автоматически.

Theconfessionroom.com

Она нажимает клавишу ввода.

Окошко становится черным, появляется изображение двери, металлической и холодной. Из колонок раздается скрип, дверь распахивается. Эмилия улыбается, как в самый первый раз, когда зашла на этот сайт и впечатлилась трудом, вложенным в его атмосферу. Большинство форумов простые, без украшений. Но этот выделяется.

За дверью в центре комнаты на пустом сером полу стоит ящик. Черный и крепкий. Крышка открывается, и на экране разворачивается свиток. Плавно появляются рукописные буквы, темные и с наклоном, будто бы чернила просачиваются сквозь письмо и подобно крови стекают с белоснежной страницы.

Вы входите…

Текст висит какое-то время, неподвижный. Затем письмо сворачивается в аккуратный свиток, опускается обратно в ящик, тот резко захлопывается. Тяжелая крышка ставит финальную точку. Раздается мелодия скрипок, бой барабанов, и ящик приходит в движение, вращаясь все быстрее и быстрее. Вот он останавливается, указывая своим углом прямо в экран. А затем появляются слова: буквы выцарапаны на крышке и двух видимых сторонах.

Комната исповеди.

Переливается кнопка «Войти».

Эмилия нажимает на нее.

Ящик распахивается, яркий белый свет исходит из глубины, разгораясь все ярче и ярче, пока не заливает весь экран.

Заголовок висит сверху страницы, буквы пепельные и черные. Форум выглядит как комната, холодная и больничная: на заднем фоне широкое горизонтальное зеркало, светло-серые стены и голые трубы, тянущиеся сверху донизу через экран. И написанный тем же почерком, что и прежде, текст:

Добро пожаловать в Комнату исповеди.

Безопасное место для откровений и признаний без последствий.

Ниже – одно за другим идут откровения. Эмилия широко распахивает глаза. Список растет в геометрической прогрессии. Каждый день шокирует ее количеством новых постов; число активных пользователей отображается в правом верхнем углу экрана.

Сколько из них пролистывают форум, а сколько – оставляют признания? По-настоящему раскрывают свою потаенную часть миру?

Эмилия понимает, почему люди здесь остаются – импульс, который затягивает тебя, читающего чужие откровения; предвкушение того, как приятно будет напечатать самые темные свои мысли. Когда она впервые нашла этот сайт несколько месяцев назад, то тоже испытывала те же эмоции. Эмилия позволила себе выговориться, буква за буквой печатая тайну, неотступно отравлявшую ее с того самого момента, как Софи убили.

Я могла спасти свою сестру. По моей вине она погибла.

Она не остановилась на этом. Какой-то глубинный импульс разгорелся внутри нее, мрачный и изменчивый, сбивающий дыхание.

Если бы я только знала, кто он, то убила бы его.

Эмилия подпрыгнула от звука захлопывающейся тяжелой двери – уведомление о новой исповеди. Когда она была на форуме в первый раз, это напугало ее до смерти: она вздрогнула так внезапно, что опрокинула кружку и залила чаем пижамные штаны, кожа под которыми окрасилась в красный.

Она скользила взглядом по новому признанию, то широко распахивая веки, то хмурясь и щурясь.

Как бы плохо он со мной ни обращался, навряд ли я когда-нибудь наберусь смелости уйти. Ненавижу себя.

Эмилия встряхнула головой, потянулась к стакану. Она громко сглотнула. Признание, такое простое, но такое недосказанное. Всего одно предложение вызывает лавину вопросов, словно домино, падающее одно за другим. И хотя она больше не служит в полиции, все еще остается непревзойденным детективом. Но ей не стоит настолько вовлекаться в каждое признание на этом сайте – тем более когда они все больше и больше похожи на последнее, мрачное и хаотичное. Ей придется дистанцироваться от этого, как она делала в полиции. Не каждое дело стоит впускать в душу. Не всех можно спасти.

Живот начинает болеть – не всех можно спасти. Даже не самых лучших из нас. Даже не…

Нет. Ей нельзя думать о Софи.

Быстро поморгав, Эмилия пролистывает страницу вверх и останавливается в случайном месте. Быстро читает, поджимая пальцы на ногах, готовясь к новым эмоциональным качелям, как ее лицо вдруг озаряет улыбка.

Так вышло, что муж уходит от меня к женщине, в которую влюбился онлайн. Он не знает, что это была я. Уверена, его сердце разобьется, когда она не встретит его в аэропорту и исчезнет с лица гребаной земли. Сюрприз, лживый ублюдок.

Эмилия перечитывает текст еще раз, с удовольствием смакуя последнее предложение. Она разражается хохотом, громким и скрипучим, во все горло. Славно. Она снова поднимается по странице, сканируя слова, жадно их проглатывая. Получая удовольствие от места, в котором люди могут признать свои темные стороны и остаться нетронутыми. Сбросить груз с плеч без каких-либо последствий только ради облегчения. Признания в интрижках, офисных подставах, кражах, ненависти к партнерам, сожалении о том, что завел детей. Эмилия замирает, читая пост на последней трети страницы.

Иногда я хожу за женщиной от станции до ее дома. Она такая красивая. Я бы ни за что ей не навредил, да и никому другому. Но меня порой посещает мысль: интересно, как бы это было, догони я ее и схвати.

Взгляд Эмилии затуманен, сердце грохочет в груди, пальцы покалывает.

Интересно, как бы это было, догони я ее и схвати.

Вот как выглядит первый этап. Да, именно так всегда все и начинается. Похоже, скорее всего, чувствовал себя и мужчина, который убил Софи. Сначала он просто наблюдал – она говорила полиции, что за ней точно кто-то следит. Преследует. Но всегда есть первый раз, когда им уже недостаточно любоваться. Они начинают хотеть почувствовать.

Кто эта женщина, за которой следит мужчина? Она в порядке? Его пост выглядит как предупреждение – громкий сигнал о приближающейся опасности. Но сигнал для кого? Человека, который отправил текст, нельзя найти.

Телефон Эмилии гудит, вибрация громкая и резкая. Она подскакивает, затем берет трубку.

– Привет, пап, – говорит она.

– Эми! Просто проверяю. Ты… ты в порядке?

– Да.

Она прочищает горло, пытаясь убрать высокие, вызванные адреналином нотки в голосе.

– А что?

– Ну… У тебя странный голос.

– Да нет, я просто смотрела документалку, вот и подпрыгнула от звонка… Все нормально?

– Да, просто хотел убедиться. – Он вздыхает. – Не понимаю, зачем ты смотришь эту дребедень, Эми. Преступления, нераскрытые дела… Почему бы тебе не выбрать что-то расслабляющее? Веселое? Помнишь это шоу, которое вы любили смотреть с Софи? Про выпечку?

Эмилия вздыхает. Она больше не может включать «Пекарский замес» – только не без сестры. Раньше они смотрели выпуск каждую неделю, без пропусков. Сидели, обнявшись вместе на диване под теплым пледом, с чашками чая, балансирующими на коленках, и комментировали каждый момент, набив рты песочным печеньем.

– Я не заставляю себя, пап. Ты знаешь, это моя страсть. Мне правда нравится…

– А, ну раз тебе нравится…

– Не говори так, пап.

– Ну, раз тебе так сильно нравится, – продолжил он, игнорируя ее предупреждение, – то почему бы тебе не вернуться в полицию? Ты знаешь, они мигом тебя восстановят.

Эмилия усмехается. «Я бы не была в этом так уверена».

– Ты великолепный работник…

– Была им.

Она начинает покусывать большой палец, тот кусочек кожи, который пыталась не замечать.

– Я была хорошим полицейским. Раньше.

– Но ты можешь стать им снова.

– Нет, пап. Ты знаешь, что это не так. Ты в курсе, что после… После всего произошедшего я уже не была хорошим полицейским. Я еле двигалась. Просто… Просто не могла. Я не сумею вернуться.

– Эми, мы с твоей мамой правда считаем…

– Пожалуйста, не говори это опять.

Она делает глубокие вдохи и выдохи, голос дрожит, глаза щиплет.

– Прошу.

Он замолкает. Папа не знает, что сказать. Он не собирался ее ранить, но так вышло. Когда он предлагает вернуться на службу в полицию и говорит, что она все еще способна это сделать, всякий раз это напоминает ей о том, чего она не может. В ней больше нет сил. Есть любовь к этому. Страсть. Но не сила. Не стойкость. Моральная, эмоциональная… Она просто не может. Все стало слишком сложно. Эмилия принимает дела близко к сердцу. После Софи это стало невозможным.

Она понимала, что коллеги буквально ходили на цыпочках вокруг нее, оценивая, как каждое дело затронет чувства Эмилии, справится ли она. И, по правде говоря, она не справлялась. Она пошла к врачу, была у психиатра – он сделал все возможное, чтобы вернуть ее в строй. Но каждая секунда походила на попытку брести против течения: поток мог сбить ее с ног в любую минуту. И она начала делать ошибки. Врач диагностировал у нее посттравматическое стрессовое расстройство. После этого она продержалась буквально несколько дней.

– Прости, Эми. Но вести частное расследование слишком накладно.

– Но я это умею, – настояла она. – Я могу найти кого угодно. Это приносит мне деньги. Хорошие деньги. Больше, чем я бы заработала в полиции, однозначно.

– Понимаешь, мы хотим лучшего для тебя.

– Я… Я знаю. – Она сглатывает, проморгавшись от слез, пытаясь затолкать эмоции обратно вглубь себя. – Мне бы правда этого хотелось, пап. Ты же понимаешь… верно?

Тишина.

– Пап? – Эмилия замолкает, прислушиваясь к его дыханию, зная, что он сейчас подбирает правильные слова. – Ты еще тут?

– Да, я здесь, милая… Ты точно не хочешь вернуться?

Эмилия закрывает глаза, сжимает губы, лишь бы снова не расплакаться. Она подносит руку ко рту, зубы снова нащупывают тот мешающий кусочек кожи. Она морщится. Вкус крови растекается по языку, металлический и соленый. Вкус, напоминающий, что она жива.

– Нет. – Она говорит тоном, не предполагающим продолжения, опускает свою руку и видит, как капля крови стекает по ее ногтю, заполняя ложбинку.

Он снова вздыхает, и в этом звуке слышится раздражение.

– Ладно, конечно, это твое решение. Мы рядом, если нужно. Ты знаешь об этом, правда?

– Да.

Он делает паузу.

– Люблю тебя, Эми.

Он выпаливает признание поспешно. Они давно не говорили подобного. Эмилия так долго отталкивала родителей, не в силах справиться с чувством вины, которое терзало душу при виде их горя. Они тоже винили ее?

– Я… Я тоже тебя люблю.

Она завершает звонок и нажимает на боковую кнопку, экран темнеет. Она возвращает его на стол и на несколько минут уходит в мысли, уставившись на отражение, глядящее на нее с экрана.

Эмилия откидывается на стуле, затылок неуклюже прижимается к подголовнику. Внезапный поток эмоций рассеялся, оставив ее опустошенной. Батарейка села – вся энергия оказалась полностью слита.

Ее взгляд медленно возвращается к компьютеру. Эмилия вытягивает пальцы, готовясь к нежному касанию мыши.

Форум там, признания повисли на мониторе. Она медленно листает вверх, впитывает их, улыбаясь одним и закатывая глаза от других. Но наконец она доходит до начала ленты постов, самые свежие признания выделены жирным шрифтом: кто-то украл два полтинника из маминой сумочки. Эмилия встряхивает головой. Бросает взгляд на часы, громко зевает. 19:45. Пора ужинать. Раздается звук хлопающей двери, и Эмилия вздрагивает.

Новое признание появляется наверху списка.

Она подается вперед, глаза быстро бегают по строчкам. Но Эмилия хмурится, перечитывает пост, ее разум бурлит в попытке осознать написанное, как у ребенка, старающегося сказать первые слова.

Вот вам признание. Убийство. Лондон. Хейли Джеймс. Лука Франко.

Комната

Райан ошеломленно смотрит на свое отражение в зеркале.

Что происходит? Как он здесь очутился?

На него в ответ глядит бледное, практически серое лицо в этом мигающем голубом освещении; волосы растрепаны и падают на глаза. Он трет их и оглядывается на часы – они уже готовы начать обратный отсчет.

– Эй? – кричит он в потолок. – Кто-нибудь слышит меня?

Паника закипает в его груди, живот скручивает. Его взгляд мечется по всей комнате от ящиков по углам снова к таймеру над зеркалом и, наконец, к двери. Она совершенно обыкновенная – древесина и засов. Хоть она и заперта, он мог бы ее выбить, наверняка. Он прицеливается, задерживает дыхание, как вдруг его грубо останавливает она – цепь на щиколотке.

Он громко кричит, ревет голосом, полным разочарования и гнева.

– Кто-нибудь, помогите мне! Что за хрень?

Глаза застилает пелена, маленькая комната раскачивается из стороны в сторону, руки становятся липкими, а пот пропитывает футболку. Он отшатывается назад, врезается в стену и сползает на пол. Райан прижимает лоб к коленям и пытается сделать глубокий вдох, но вместо этого глотает кислород рывками, и его сердце колотится быстрее.

«Вытащи себя из этой комнаты. Думай. Ты же как-то сюда попал. Что ты можешь вспомнить последнее? Думай».

Он был дома. Перед компьютером. Ждал, пока его друзья отпишутся насчет планов на этот вечер. Экран расплывался перед глазами, слова перетекали из одного в другое. Он откинулся на стуле. Шея щелкнула, когда он покрутил головой, на мгновение закрыв глаза.

– Райан! – Голос его матери разнесся эхом по верхнему этажу и, резкий, как птичий гомон, донесся до его ушей.

– Что? – отозвался он, пытаясь скрыть нотки раздражения в своем тоне. Что бы она ни сказала или ни сделала, как бы ни пыталась под него подстроиться, уже сам звук того, как мать произносит его имя, вызывал в Райане волну негодования. Он любил ее, но любовь мамы была подобна клаустрофобии.

Он выдвинул ящик стола и увидел фотографию Фионы. Он прятал ее. Мать бы засыпала его вопросами, если бы нашла снимок. Но фото было сплошь покрыто дырочками – новые добавлялись всякий раз, когда он решал повесить его на стену и снять снова. Порой сам вид Фионы давил на него: ее улыбающееся лицо, почти жестокое, будто бы насмехалось над ним.

– Райан?

– Да! – выкрикнул он, уже не сдерживаясь.

Лицо матери появилось в чуть приоткрытой двери. Ее нос сморщился от неодобрения, когда она заметила кучу постельного, сваленного на пол у кровати, и лежащую в той же горе одежду, в которой Райан был вчера.

– Не нужно кричать, милый, – сказала она; нервная улыбка промелькнула на ее губах. – Ты хочешь сэндвич? Надо бы что-нибудь поесть.

– Я не голоден, мам.

– Точно?

– Угу, – кивнул он, даже не взглянув на нее.

– Ладно. – Она отшагнула назад, почти пропала из вида, но затем остановилась. – А ты… погуляешь сегодня?

– Скоро, – он кивнул.

– Ладно, милый… Может, составишь мне компанию в церкви завтра?

Он скривил рот, желая оттолкнуть ее, но не смог. Для мамы это многое значило.

– Можно бы… зависит от того, во сколько я сегодня вернусь.

– Прекрасно, – сказала она с улыбкой, прежде чем выйти в коридор и закрыть дверь.

Он снова вздохнул, поднял ладонь и почесал лоб. Он не собирался грубить матери. Но всякий раз, стоило ей приблизиться, Райан напрягался. Когда-то близкие отношения согнулись под тяжестью груза: слишком много неоправданных надежд, слишком тесно. Просто чересчур много… всего. Как натянутая ветка, готовая превратиться в хлыст.

Его телефон загудел. Групповой чат:

Паб?

Ага, давай.

Увидимся на месте.

– Ну, наконец-то, – сказал он, вставая и хватая ключи и телефон с постели.

Будь там в десять.

Выйдя из дома, Райан направился по переулку в конце улицы до магазина на углу Бридж-роуд. Он вошел в супермаркет, поболтал с Дэйвом пару минут, купил сигареты и отправился назад по аллее коротким путем до Вудгейт-роуд и паба…

Райан хмурится. А попал ли он в паб? Да… Попал. Перед глазами встает картина, как его друзья бурно шумели, когда Райан распахнул двери. Он помнит ощущение деревянной барной стойки под пальцами, липкой от пролитого пива и жары. В голове четко отложился голос хозяина, привычно спрашивающего, налить ли еще одну. На двух табуретах неподалеку сидела парочка – мужчина и женщина, смеявшиеся над чем-то в ее телефоне.