Полная версия:
Софья Михайловна Самокиш Там, где осталось детство
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
На первом традиционном концерте все отряды представляют на суд зрителей небольшие миниатюры о том, кто как собирался в лагерь.
– Давайте сделаем что-нибудь необычное… – заговорщически предлагает Ариадна. – Как собирали родители, как тряслись в поезде, как тащились пешком через лес – это уже надоело! Но мы-то люди бывалые. Нам есть что вспомнить и с чем сравнить. Пусть наши ожидания и приготовления будут основаны на опыте прошлых сезонов.
Идея принимается с восторгом!
* * *Вечером оказывается, что сцена, где предполагался концерт, уже занята атлетами под свое мероприятие. Что ж, может, оно и к лучшему! Наше представление пройдет на широкой творческой площадке волейбольного поля, а вместо жестких скамеек зрителей ждет мягкая июльская трава.
…Отряды выступают один за другим не по нумерации или старшинству, а по мере готовности и борзости. Мы на правах «старичков» снисходительно пропускаем «молодежь» вперед. Но вот и наша очередь.
– Итак, миниатюра первого отряда называется «Страхи и кошмары лагеря “Жемчужина”». В ней собраны все самые неудачные, можно даже сказать жуткие, воспоминания прошлых лет, – объявляет Ариадна и почти убегает с импровизированной сцены.
На ее место выходим мы.
Завязка сюжета: три девочки засыпают накануне отъезда в лагерь, и каждой из них воображение рисует их прошлые приезды, превращая мелкие трудности в нечто глобальное и пугающее.
Начинаются сны безобидно. Катя сновидит, как дети радостно идут через лес, на небе светит яркое солнце, уже вспоминаются лагерные песни, и замечательное настроение охватывает всех без исключения. Мила мечтает о том, как будет купаться в нашей маленькой горной речушке. Ире представляется картина, где повздорили мальчишки.
Однако радужные кадры быстро сменяются более мрачными. В Катин сон заползают тучи, дети разбегаются по лесу, и двое оставшихся бредут неизвестно куда. Они из последних сил карабкаются на пригорки, проваливаются в овраги и никак не могут добраться до лагеря. У Милы сон тоже изрядно портится. Гроза нашей смены Ольга Борисовна – директор по безопасности в лагере, чрезвычайно строгая и ничего не разрешающая женщина – жестоко выгоняет всех из речки, не позволяя купаться, хотя на термометре сорок градусов жары. У Иры сон принимает более предсказуемый оборот. Роберт, самый строгий вожатый, замечает ссору, плавно переросшую в драку, и тут же заставляет драчунов отжиматься в качестве наказания.
Все три сценки происходят параллельно в разных концах волейбольного поля и одновременно подходят к единому печальному концу – блуждающие дети из первого сна теряются в лесу и умирают, выгнанные из речки падают от жары и умирают, отжимающиеся не выдерживают нагрузки и тоже умирают.
…Наш сюжет заканчивается исполнением песни из фильма «Формула любви» – «Uno momento» (в переводе: «короче, все умерли»). Смеются над представлением в основном старожилы, которые точно знают, что показанное – просто фантастика, хотя и с незначительной долей реализма.
У новеньких больше понимания вызывает сценка второго отряда, которая традиционно посвящена сборам в лагерь. Наташа, изображающая маму, проверяет сумки «дочерей» и выкидывает ненужные, по ее мнению, предметы, сопровождая действо комментариями:
– Зачем тебе зимний пуховик? На дворе лето! – обращается она к «старшей дочери».
– Затем, что когда-то давно, в незапамятные времена, когда ты была молодой, однажды летом ходил снег!..
Сумка второй «дочери» оказывается полностью набита игрушками.
– Солнышко, а гулять ты в шкурке от зайчика будешь? – Наташа очень правдоподобно изображает мать, которая старается быть спокойной, поправляя на носу позаимствованные у кого-то очки в потертой роговой оправе. Наконец она обращается к «старшей» из глупых «дочек», требует у нее заново собраться и собрать «сестру», после чего удаляется.
Девочки переглядываются, «старшая» поднимает игрушку и говорит:
– Давай оставим все, как есть! Ты грустно скажешь, что я тебя собрала, а я сообщу, что полностью пересмотрела свои взгляды на зиму и лето!..
…Все смеются, и только Ариадна после окончания концерта с искренним ужасом громко вопрошает актеров второго отряда:
– Нет, вы мне скажите! Неужели чьи-то родители запретили бедному ребенку взять с собой теплую куртку? Ведь у нас по ночам – как в Новый год на Северном полюсе! Либо одевайся потеплее, либо обкладывайся зайчиками! Девочки-то были не так уж неправы.
Глава 6
Трудовые будни
24 июля
Хрустальная погода, прозрачное бело-голубое небо без единого облака, ослепительное солнце, воздух, наполненный запахом сосновой хвои и свежестью реки, еще прохладный, не успевший нагреться… Кажется, в такой идеальной обстановке не может произойти ничего нехорошего, дикого или некрасивого. В спокойствии, обнимающем наш лагерь, тонко звенит натянутая струна восторга.
Одиннадцать часов. Уже не раннее, но все еще утро, так как солнце пока только поднимается, неспешно вскарабкиваясь на пик полудня.
Подъем был в восемь, как и всегда. Когда я проснулась сегодня, за пять минут до официального сигнала, остальные спали. Ни вздоха, ни храпа, ни скрипа кроватей… Едва слышное равномерное дыхание двадцати с лишним человек. И больше ничего – тишина. Моя кровать стоит под окном, и потому я прекрасно вижу, как огненно-желтое солнце выползает из-за холма и бросает на противоположную стену нашей комнаты яркие блики. Я лежала и смотрела на зарождающийся день и думала о том, каким он будет хорошим, тихим и спокойным.
Ровно в восемь радиорубка за стеной нашей комнаты разразилась оптимистичными звуками. Меня особенно впечатлили слова: «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!»
Удачно или нет выбрал наш диджей песню для пробуждения, но она разорвала в клочки тишину, которая до этого мирной пеленой лежала над лагерем. Запели птицы – как я раньше их не слышала? Застучали двери, заскрипели деревянные полы под ногами. Застонали кровати, нехотя выпуская из своих недр сонных подростков. Александра Викторовна по обычаю заглянула к нам в корпус, чтобы пожелать всем доброго утра и пробудить тех, чей иммунитет к подъемным песням позволял продлить дремоту. И тут я поняла, что еще даже не вылезла из постели, но продолжаю мечтательно глядеть в потолок. Девочки сонно одевались, хмуро собирали косметички и, заранее ежась, шли умываться на холодную водокачку, а я все еще смотрела с улыбкой на солнце, заигрывающее со мной через окно.
– Настя! – живо вернула меня в реальность Александра Викторовна. – Потом со светилом поговоришь! Скоро все умывальники займут!
Я рассмеялась и мгновенно вылетела из кровати, нисколько не жалея ни оставленного тепла, ни окончательно прерванного сна…
Распорядок дня быстро подхватил меня после подъема и понес в водовороте привычных дел. Сбор у креста на молитву и перекличку, зарядка, завтрак, линейка и уборка – все промелькнуло мгновенно. Я и глазом моргнуть не успела, а вот уже двенадцатый час. Дневной жар, набирающий силу, вытекает на центральную поляну лагеря, и теперь туда совершенно невозможно выйти без головного убора, если, конечно, не хочешь схлопотать солнечный удар.
Завтрак, правда, оставил одно странное ощущение неловкости, к которому, однако, в этом сезоне придется привыкнуть, – причина этого чувства будет повторяться ежедневно. Из столовой исчезли привычные объемистые фигуры немолодых разносчиц, которые обычно приносили за столы горячее и чай во время еды. Вместо них сейчас по обеденному залу летают юркие девушки почти нашего возраста, может, старше на год или два… «Видно, лагерное начальство решило дать возможность подработать школьницам или студенткам», – подумала я, с удивлением обнаружив это нововведение. Федька, которая всегда знает все, что касается лагеря, подтвердила мое предположение. Оказалось, что новые кухонные работницы учатся в пищевом колледже. Их ректор договорился с дирекцией лагеря, и теперь они проходят здесь практику, за которую, впрочем, как и полагается, получат зарплату.
Поначалу я чувствовала неловкость оттого, что мы сидим за столом, а девочки нашего же возраста нам вроде как «прислуживают»… Но потом заметила, что самим юным поварихам эта ситуация не доставляет никакого неудовольствия. Похоже было, что они, наоборот, гордятся своей причастностью к миру взрослых – ведь они работают на настоящей работе, имеют настоящие трудовые книжки, а в конце сезона им выдадут настоящие заработанные деньги. Вместо смущения в их отношении к нам сквозило даже некое покровительственное пренебрежение, как будто мы по сравнению с ними оставались несмышлеными детьми…
И все-таки я передергиваю плечами, вспомнив завтрак, – встреча с этими девицами почему-то оставила неприятное впечатление. Может быть, на меня так подействовали их взгляды, когда мы шли обратно в корпус. Нас провожали, прищуриваясь и хихикая, и, мне кажется, ничего лестного о «не нюхавших жизни отдыхающих» не говорили.
Надеюсь, в течение смены кроме столовой мы с ними нигде пересекаться не будем.
Перед обедом начинаются занятия. Свой первый урок Ариадна решает провести у нас, у своего отряда. Моему удовольствию нет предела. О чем конкретно она будет рассказывать нам, если тема занятий – православный дом? Я мучилась этим вопросом всю дорогу до лагеря, и теперь мое любопытство наконец-то будет удовлетворено.
Мы сидим в беседке, и Ариадна оглядывает нас, потирая руки.
– Вы уже дети взрослые! – говорит она. – Цветущий возраст юности и любви, точнее влюбленности – но об этом позже! Рано или поздно у всех вас появится желание завести семью, кроме тех, конечно, кто выберет монастырь. Поэтому здесь я буду рассказывать вам об устройстве семьи и дома на Руси, еще до Петра. А то многие считают, что это было время «бесправных женщин и пьяных мужиков». И чтобы мужчины наши… – вожатая выдерживает небольшую паузу и выразительно смотрит на мальчиков, – не говорили своим будущим избранницам: «Ты – жена и должна слушаться», особенно если сами в это время диван продавливают!
Девочки дружно смеются, пацаны сконфужены и готовы защищаться.
– Но ведь муж всегда был главнее? – полувопросительно произносит Максим, старший из двух братьев, что приехали в этом году впервые и сразу угодили в «команду избранных».
– Да, муж – глава семьи… Но почему так сложилось и на что опирается это главенство? – спрашивает Ариадна, прохаживаясь вдоль стоящего под навесом теннисного стола.
В нашей маленькой зеленой беседке – не то что в классе – каждый нашел себе место по вкусу. Я удобно устроилась на перилах, словно русалка на ветвях дуба зеленого, и внимательно слушаю нашу вожатую, очень напоминающую ученого кота, хотя и без золотой цепи. Вся атмосфера летнего лагеря сродни доброй русской сказке. Она неповторима и ничто не может ее заменить.
– Глава семьи – это ведь не привилегия, – тем временем серьезно мурлычет Ариадна, – а большая ответственность. Женщина не слабее мужчины, в чем-то даже сильнее, но ей природой отпущена одна главная задача, которую никто за нее не решит, – она рождает ребенка. А главной задачей мужчины является защита семьи. При этом работают они оба, но разница все равно остается – обусловленная самой природой. Поэтому исторически так и сложилось: женщина создает семью, а мужчина ее оберегает. Тот, кто обеспечивает безопасность и покой домочадцев, имеет право называться главой семьи, а вовсе не тот, кто раздает приказы, лежа на печи.
Я слушаю Ариадну с удовольствием: такое объяснение устройства семьи созвучно мне и очень гладко ложится на имеющиеся у меня представления о «правильных» отношениях между мужчинами и женщинами.
Мальчики становятся серьезными. Задумываются и девочки. Модный феминизм, соблазняющий многих, пугливо отступает и растворяется от услышанного. Рядом с правильным семейным укладом все эти идеи выглядят пустышками. Такому главе семьи, каким описывает его сейчас Ариадна, и подчиниться не стыд, а радость. Да и не подчинение это, по сути, он ведь добровольно на себя ответственность взваливает, и обязанностей у него побольше, чем прав.
…Под конец вожатая с одухотворенным видом читает нам короткую притчу:
– Молодая пара пришла в гости. Дело было под Рождество, на улице стоял крепкий мороз. Жена была закутана в объемную шубу. Снимая ее с себя в узкой прихожей, она случайно задела стеклянную вазу. Та упала и вдребезги разбилась. На шум тут же выбежали хозяева. «Что случилось?» – с тревогой спросили они. Муж улыбнулся чуть виновато и, перекинув через руку шубу жены, ответил: «Простите, мы́ вам вазу разбили!» – Ариадна делает ударение именно на местоимении «мы» и торжествующим взглядом обводит все наше собрание. Закрывая книгу, она назидательно продолжает: – Вы слышите? «Мы»! Не «она» – жена, такая-рассякая, размахалась рукавами! Дескать, я ей подарок сделал, шубу дорогую купил, а она вазы чужие почем зря бьет! – Ариадна правдоподобно и смешно изображает «праведный» гнев мужа. – А «мы» – это мы: одно целое. Там, где начинается семья, нет места эгоизму, нетерпению, неуступчивости.
– А как же любовь? Разве она не проходит со временем? – тихо спрашивает кто-то из слушателей.
– Не проходит. По ошибке считается, что самый счастливый – первый год после свадьбы. А он, наоборот, самый сложный. Это ведь год притирок, неожиданных открытий, порой, что греха таить, далеко не самых приятных. Влюбленность слепа, и поэтому большинство разводов совершается на первом году брака. А вот дальше становится легче и счастливее. На смену пылкой влюбленности приходит разумная зрячая любовь, и она уже с возрастом никуда не девается.
«Зачем такие сложности? – думается мне. – Ведь нужно сразу начинать с любви! Уж я-то сделаю все правильно!»
Но задумчивость наших ребят мне нравится. Я смотрю на них и радуюсь, что кому-то повезет с женой или мужем. Уроки Ариадны не пропадут зря. Они никогда зря не пропадают – в этом я за несколько сезонов не раз убеждалась.
* * *Спевка. «Как много в этом звуке для сердца моего слилось!»
На это традиционное мероприятие новенькие реагируют по-разному. Я на моем первом сезоне пришла в восторг, когда нас собрали в беседку и объявили, что сейчас мы будем петь. На вполне логичный вопрос, а что именно, последовал исчерпывающий ответ: «А вот сейчас и выучим!» И выучили же!..
По словам Феди, которая наблюдала развитие лагеря с самого начала, ее мама придумала включить спевки в программу не сразу, а где-то с третьего сезона. Получилось это спонтанно: на второй год в последний вечер у большого лагерного костра Елена Георгиевна, Роберт, Ариадна и другие вожатые принялись под гитару петь старые добрые песни вроде «Перевала», «Все отболит и мудрый говорит…», «На двоих с тобой одно лишь дыхание…» – в общем, все то, что так приятно распевать под треск горящих поленьев.
Собравшиеся вокруг дети слушали и смотрели на это действо завороженно. Они хотели петь вместе с вожатыми, еще раз почувствовать единство лагерной семьи, но – вот досада! – не знали слов. Тогда, в 2004 году, интернета на телефонах ни у кого не было, поэтому подсмотреть тексты песен было негде. Да и сегодня связь с мировой паутиной на территории лагеря капризна: телефоны ловят только за туалетом и только с шести до шести тридцати вечера. Спутник, что ли, над этим местом на полчаса зависает? Зачем только? Система тоже имеет значение: чем новее гаджет, тем бесполезнее он в лесу. Поэтому мы берем с собой бабушкины кнопочные «кирпичи», где никаких экранов не предусмотрено, зато связь как у армейской рации!
Что было делать в такой ситуации? И Федькина мама приняла решение: если дети хотят петь, значит, будем учить песни наизусть – все вместе. Со следующего сезона спевки твердо вошли в программу. Отряды собирались в беседке и повторяли за вожатыми строчку за строчкой, куплет за куплетом. За одну спевку твердо выучивалась одна, а то и две песни.
За пять лагерных смен наш общий костровой репертуар сильно расширился. В него вошли: «Замыкая круг», «Кто тебя выдумал, звездная страна…», «Все могут короли», «А знаешь, все еще будет» и еще целый список хороших отечественных песен. Мы выучили даже несколько песен «Beatles», когда вместе с Ариадной приезжала вожатить ее подруга, учительница английского языка. Всего и не перечислить: «объем настоящего издания не позволяет»… Но стоит кому-то запеть знакомую мне песню или по радио вдруг зазвучат ее первые аккорды, я тут же начинаю подпевать, и слова сами вылезают из дальних уголков памяти…
…В беседке уже собрались почти все отряды, а Елена Георгиевна с гитарой в руках стоит посередине. Ариадна раздает распечатанные листы – по одному на четыре-пять человек. Я подсаживаюсь к Кате с Федей и заглядываю в листок.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
Строчка из песни «Звездное лето», автор Илья Резник.
2
Цитата из романа в стихах «Евгений Онегин», глава 1, строфа XXV.
3
Раста – небольшая прядь волос в виде косички, оплетённая по кругу нитками, на которых нанизаны бусины и другие миниатюрные украшения.
4
Список святых, чтимых Православной Церковью, составленный в порядке месяцев и дней года, к которым приурочено празднование и чествование каждого святого.
5
У церковных праздников есть свои цвета. В день этого праздника облачения служителей и всего храма всегда положенного цвета. Например, цвет праздников Богородицы – голубой. Цвет Пасхи – красный. А цвет Троицы – зеленый. По традиции храмы и жилища в этот день украшаются березками.
6
Имеется в виду правило Серафима Саровского, которое состоит из троекратного произнесения молитвы «Отче наш», троекратного произнесения «Богородице Дево, радуйся» и однократного произнесения «Символа веры». Правило было составлено святым для людей, не имеющих возможности читать положенные утренние и вечерние молитвы целиком.