Софья Михайловна Самокиш Там, где осталось детство

Глава 4

Здравствуй, «Жемчужина»!

22 июля

Мне ужасно нетерпеливо и довольно зябко: в восемь утра еще неуютно находиться на улице в легком платье. Но сегодня мы наконец-то отъезжаем в лагерь! Ради этого стоило встать в шесть и продрогнуть на утренней прохладе!

Дожидаясь Федю и ее маму, Александру Викторовну, у подъезда, я прыгаю то на одной, то на другой ноге, чтобы согреться. Как обычно, «свои» приезжают за день до начала смены, чтобы успеть все подготовить: проверить корпуса, прибраться, принести матрасы… А еще – искупаться в речке, пока никто не сдерживает правилами безопасности, набегаться в лесу, пораспахивать настежь двери домиков, сообщая каждому о начале нового сезона, потанцевать на столе в беседке и сделать много чего еще – благо никто из чужих не видит.

Федя увлеченно таскает вещи с шестого этажа пешком – она боится ездить на лифте. У подъезда, кроме меня, ждут Мила, Катя и Света. Тут же стоит моя мама. Она пошла меня провожать, чтобы удостовериться, что все будет в порядке. А порядок, по ее мнению, заключался в том, чтобы меня поселили в теплый корпус, а не в холодный домик. Она уже несколько раз звонила Александре Викторовне и озвучивала эту просьбу и все равно продолжала переживать. Сейчас она разговаривает с Ариадной. Незадолго до начала сезона вожатая сделала себе химическую завивку и теперь похожа на одуванчик. Мне нравится ее новый образ: золотистые кудряшки, как ни странно, ничуть не делают ее менее серьезной или менее взрослой и очень подходят к ровному овалу ее лица.

Во дворе Фединого дома стоят три машины. Одна машина – Милиных родителей. Ее и троих из нас повезет Милин папа. На второй приехала еще одна наша чудесная вожатая Елена Георгиевна. Они с Фединой мамой одного возраста и здорово дополняют друг друга. Стоит Александре Викторовне изложить замысел очередного мероприятия, как Елена Георгиевна подхватывает его и развивает. Правда, порой в направлении, неожиданном для самой директрисы. Мы занимаемся с ней разным творчеством. На ее уроках плелись из бересты настоящие лапти, вязались на веревках морские узлы, выжигались по дереву с помощью лупы картины, вырезались из тростника дудочки – и мы с наслаждением дудели в них! Что наша Елена-рукодельница придумает для нас в этом сезоне?

Третью машину поведет вожатая Марина. У задней дверцы топчется ее младший брат Сережа, мой одногодка, еще один «свой». В общем, состав совсем небольшой. А троица из Светлогорска мало того что не приехала в город за весь июль, так еще и к началу сезона опаздывает! Они сообщили Александре Викторовне, что будут только ко второму дню. А мы почему-то в этом году ждем их с особенным нетерпением. Может быть, потому что Паша привезет с собой двоих новеньких и всем не терпится познакомиться с ними лично? «А особенно девочкам!» – говорит мне ехидный внутренний голос, который я тут же пытаюсь заткнуть. Но, по сути, он прав. Ведь новые лица в лагере – это всегда интересно! Все «свои» давно друг друга знают. А тут сразу двое новых парней нашего возраста вливаются в компанию – понятно, что девочки стоят на ушах: а вдруг мальчики окажутся симпатичными? Вон Света как размалевалась, готовится, наверное… Моя нелюбовь ко всякой косметике получает очередное подтверждение: ну смешно же? А главное – намерения шиты белыми нитками, и я уж точно не собираюсь вести себя подобным образом. Одно слово – завлекалочки. Чем чаще мама намекает, что и мне пора бы начать ими пользоваться, тем меньше мне этого хочется.

– Лисовская-младшая! Почему у тебя еще сумка несобранная стоит? – Зычный голос Александры Викторовны, спустившейся во двор, привлекает всеобщее внимание. Интересно, почему она обратилась к дочери по фамилии?

– У меня все собрано! Я ее просто не закрыла! – тут же возражает Федька, высунувшись из-за большого тюка с одеялами.

– Так, значит, иди и закрывай! – Александра Викторовна никогда не остается неправой. Даже если она не права.

Федя, как всегда после обвинения (справедливо оно или нет), обижается и, демонстративно топая, идет исполнять то, что ей велено. Тем временем из подъезда выходит Лена, и я с удивлением замечаю, что на Федькиной сестре точно такое же платье, как у меня, только другого цвета. Лена тоже это видит и улыбается. Одинаковые платья нас не смущают, но я не могу не отметить, что такой вырез и открытые плечи смотрятся по-другому, когда у девушки второй размер груди, а не как у меня – первый в зачатке. «А ей очень идет!» – мысль приходит и уходит. Я снова переключаю внимание на погоду.

Мама берет в оборот Александру Викторовну. Ариадна остается разговаривать с Милой и Светой. Кажется, она начала рассказывать им что-то из будущих уроков. Заинтересовавшись, я подсаживаюсь к ним на скамейку. Но наша организационная беседа очень скоро прерывается громкими криками Феодоры:

– Хватит называть меня по фамилии! Ты все утро фамильничаешь! – возмущенно кричит она матери.

– А я хочу, чтобы ты вместо «окей» отвечала мне «да, мамочка», – невозмутимо отвечает Александра Викторовна, вызывая у моей мамы недоуменную улыбку.

У Феди недавно появилась дурацкая, на мой взгляд, привычка на все предложения отвечать «Окееей!», причем так уныло повесив голову, словно бы то, что ей предлагают, совершенно отвратительно и никому не нужно. Мне это не нравится, Александре Викторовне тоже, и она выбрала оригинальный способ избавить дочь от речевого паразита.

Я снова поражаюсь непоколебимости, спокойствию и при этом абсолютной доброжелательности всего, что она делает. Почему-то «авторитарность» Александры Викторовны никогда не воспринимается мной негативно. Возможно, я несколько идеализирую ее, как и Ариадну (хотя Ариадну конечно же больше), но их поведение всегда кажется мне оправданным. А может быть, я просто очень люблю этих людей, а потому принимаю такими, какие они есть.

– Не волнуйтесь, Ирина Валерьевна, место в теплом корпусе за Настей закреплено на все сезоны, – обращается к маме напоследок Александра Викторовна. – Можно сказать, там ее вторая прописка!

– Садимся, поехали! – наконец окликает нас Елена Георгиевна.

Все, радостно галдя, вскакивают со своих мест и кидаются к машинам. Я обнимаю маму и спешу втиснуться на заднее сиденье, где уже уселись Света и Федя. Мила сидит впереди.

– В тесноте, да не в обиде! – с улыбкой оглядывая нас, комментирует ее папа.

Мы отвечаем ему согласными возгласами. Ну, что ж, двадцать четыре дня рая начинаются!

Лагерь… При воспоминании о нем даже сейчас, спустя много лет, я расплываюсь в улыбке. Он занимал центральное место в моем счастливом детстве. Счастливом – во многом благодаря именно ему.

Сделать православную смену со своей программой на базе обычного лагеря придумали десять лет назад Александра Викторовна и Елена Георгиевна. Место для их идеи нашлось в спортивном лагере «Жемчужина», который отдал под ее воплощение половину домиков и два больших корпуса. К моменту, когда я впервые поехала на эту особенную смену, мне уже доводилось бывать несколько раз в обычных лагерях, и я знала их стандартный набор мероприятий: спортивные соревнования, дискотеки, несколько игр за три недели – «Зарница», «День Нептуна», «Мисс и Мистер лагеря» и что-то еще в том же роде. От лагеря с пометкой «православный» я ждала чего-то совершенно другого: может быть, большей строгости и отрешенности. Однако все оказалось иначе. Помню, меня со смехом спросили:

– А ты что, думала, здесь только молятся и жития читают?

Да, именно так я и думала и в первый сезон с недоумением привыкала к тому, как выглядит православный лагерь в реальности. Утреннее и вечернее молитвенное правило совсем короткое – всего-то три молитвы[6]! Девочки всех возрастов преспокойно встречаются с мальчиками – и не только со своими, но и с атлетами из параллельной смены. Даже на дискотеки, которые устраивает другая смена, разрешают ходить! В самом деле, что это такое? Совсем не видно, что мы другие, что мы – православные! А мне непременно всегда хотелось видеть, ощущать во всем эту непохожесть, эту особенность.

На самом деле особенностей-то было предостаточно. Наше времяпрепровождение очень отличалось от того, чем занимались спортсмены, располагавшиеся в соседних домиках. После зарядки, завтрака, линейки и уборки – стандартных мероприятий для всех смен – те начинали слоняться без дела до обеда, а у нас шли поотрядные занятия. Причем всякий день разные.

Например, в один день Ариадна читала нам стихи, рассказывала поучительные истории из жизни великих писателей, разбирала образы и подоплеку их произведений. И все это – с точки зрения верующего человека, чего мне никогда не приходилось слышать в школе.

А на следующий день наш отряд занимался у ее племянника Роберта, недавно отслужившего в армии и обладавшего командирским голосом и несгибаемым авторитетом. Сначала он вел у нас только стройподготовку: мы маршировали, вертелись по команде направо и налево и прыгали в кусты под зычный возглас «Вспышка сзади!». Но оказалось, что Роберт умеет играть на гитаре и гармошке. На третий год вожатства в его военную голову пришла светлая мысль разбавить наши занятия чем-то штатским. И мы стали учиться танцевать под гармошку кадриль, освоили ручеек и прочие славянские забавы-игры. Александра Викторовна для этой цели даже сшила на всех девочек сарафаны – сама, в течение учебного года.

Конечно, и Елена Георгиевна с нами творила и вытворяла. А дети младших отрядов, которые из соображений безопасности не допускались до выжигания или вырезания, занимались более спокойными искусствами с Кристиной: рисовали, шили кукол или плели фенечки из ниток мулине…

После занятий оставалось около часа до обеда – как раз чтобы собраться всем отрядом со своим вожатым и распределить обязанности для вечернего мероприятия. Каждый вечер после ужина у нас проходила большая игра или тематический концерт – и то, и другое должно было приготовиться в тот же день за пару свободных часов.

А еще у нас есть спевки! А еще – отрядные свечки в конце каждого дня, когда весь отряд собирается и обсуждает прошедший день, отмечая хорошие моменты и высказывая пожелания о том, что можно сделать лучше. А еще!..

– Почти приехали!.. – кричит Федя, вырывая меня из воспоминаний. Она обладает феноменальной памятью на места́ и издалека узнает нужный поворот к нашему лагерю, хотя, так же как и все остальные, бывает здесь раз в году.

– Уже?! – радостно восклицаю я, подаваясь вперед.

Да, верно, вот и указатель к нашему лагерю, накрепко привязанный к березе. Следом за узкой полосой березняка начинается хвойный бор. С нормальной дорогой приходится попрощаться – машины съезжают в настоящий лес. Сухой асфальтовый шум сменяется вкрадчивым шуршанием шин по земле, усеянной иголками. Ход замедляется, и дело вовсе не в рытвинах на лесной дороге. Нет, это специально для меня: для того, чтобы я смогла вдоволь налюбоваться приветливыми высокими соснами! Такие обычно называют корабельными: их ровные стволы, пронзительно взмывающие к небу, предстают перед нами во всей своей золотисто-рыжей красе – ведь только их макушки одеты в темно-зеленые шапки. Чем дальше едем, тем, кажется, выше поднимаются облака, в открытые окна залетает мелкая мошка, но даже она не портит настроение. Наш слух балуют переливистые трели и посвисты неведомых мне птиц – сколько раз я намеревалась разобраться в орнитологии и выяснить, кто есть кто, но до сих пор руки не дошли! Все легче вдыхается воздух, пронизанный ароматом смолы, все более чужим кажется городской бензиновый шлейф.

Еще десять минут тряски по ухабам, распугивая белок, ежей и кузнечиков, – и мы с Федей выскакиваем из машины на центральной площадке лагеря. Следом за нами неспешно выходят Лена и Александра Викторовна.

Я оглядываюсь, быстро-быстро поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, силюсь охватить взглядом все разом: не поменялось ли чего с прошлого года? Все, все так же! Огромные сосны, стройные и тонкие, точно верные стражи, окружающие лагерь, непрерывный фоновый стрекот насекомых, луговые цветы и травы, солнце, начинающее входить в силу – к нашему приезду уже десять утра, – высокое-высокое голубое небо… Слезы наворачиваются на глаза. И я знаю, что дело не в ярком свете.

Вот большой деревянный крест, который был установлен еще в первую смену. Здесь мы собираемся по утрам и вечерам на перекличку и молитву. Вот широкий светлый корпус, самый уютный и теплый, туда обычно селят младших девочек. Он вплотную прилегает к зданию столовой с высоким деревянным крыльцом. Справа от нее – умывальники и беседка. Слева еще один корпус, на углу которого расположена сцена, а прямо на улице напротив врыты в землю деревянные скамьи. Здесь проходят концерты и дискотеки. За сценой радиорубка – там можно смотреть фильмы и устраивать мероприятия в дождливые дни. За стенкой от радиорубки еще одна большая жилая комната на двадцать человек. Этот корпус менее уютный и светлый, но тоже теплый, и у него есть большая веранда во всю длину вплоть до самой сцены. Когда на сцене звенят концерты, часть веранды занавешивается тканью и исполняет обязанности кулис, артистической и гримерной в одном флаконе.

А я все поворачиваюсь и поворачиваюсь, кружась быстро, почти как в танце. Вот за крестом – две улицы стоящих друг напротив друга домиков, рассчитанных на четыре человека каждый. Но спать в них холодно… Тут нужно упомянуть об одной особенности нашего края, которая в полной мере ощущается и в детских лагерях. Даже летом ночь и раннее утро бывают ощутимо прохладными, хотя днем царствует курортная жара. А наш лагерь мало того что расположен в глубине леса, что само по себе снижает градус тепла, так еще и горная речка рядом. Ночью температура здесь опускается до плюс восьми, утром не выйти без теплой куртки, и такая холодрыга продолжается примерно до половины десятого, пока солнце не прогреет воздух и не вынудит всех раздеться до шорт, футболок и легких платьев.

Почему строители, прекрасно осведомленные о климатических условиях этого места, поскупились на утепление домиков, я не понимаю. Может быть, они считали, что лагерь делается для закаленных олимпийцев, и решили, что тем все нипочем. Один раз мне довелось жить в домике – сдуру показалось, что это комфортнее, чем с двадцатью девчонками в одной комнате. Под конец сезона я совсем переохладилась, простыла и приехала домой с температурой. Как раз после этого мама и стала просить Александру Викторовну поселить меня в корпус. Да и мне мерзнуть больше не хотелось.

– Ну, здравствуй, «Жемчужина»! – тихо шепчу я вне себя от радости. – Вот я и приехала снова!

И пока лес что-то шелестит в ответ, Александра Викторовна уже кричит мне, чтобы я забирала свои вещи и тащила их в корпус.

Глава 5

«Жемчужина» встречает гостей

23 июля

Детей в эту смену приехало много – полсотни, а то и больше. Я стою вместе со всеми возле медпункта: медосмотр в первый день – обязательная и первейшая процедура. Расселение будет после, а теперь будущие воспитанники православной смены топчутся с вещами возле небольшого домика, отмеченного на двери красным крестом, и изнывают от скуки, пока Александра Викторовна не берет ситуацию в свои руки.

– Ариадна Харламовна! Кристина Сергеевна! Займите, пожалуйста, освободившихся детей. – При детях директриса зовет их только по имени-отчеству, даже совсем молодых Кристину и Роберта. Да что говорить – даже Лену, собственную дочь!

Те, кто уже прошел медосмотр, облегченно вздыхают и собираются возле названных вожатых. Ариадна отбирает себе восемь человек и ведет играть в игру под названием «репка». И хотя я знаю, почему так хитро улыбается моя любимая вожатая, я тоже честно иду играть вместе с новичками, которые еще ничего не подозревают.

Ариадна играет в «репку» каждый год в первый день смены. Она раздает каждому участнику роль персонажа из одноименной сказки – «бабка», «дедка», «репка» и так далее – и начинает рассказывать всем известную историю. И каждый раз, когда участник слышит назначенную ему «должность», он приседает. Вот, собственно, и все. Но если бы это было так просто…

– Репка соленая, репка большая, репка желтая! Приседай, приседай! Репка, репка, и еще раз репка, и просто репка! – Ариадна на мгновение останавливается, чтобы перевести дыхание и придумать следующую фразу. Она упоминает репку гораздо чаще, чем в оригинальном варианте сказки, – это несказанно веселит всех участников.

Дети с интересом ждут продолжения. И оно следует:

– А бабка – та бабка, которая жена дедки, – бабка, которая любит семечки, бабка, у которой внучек много… Внучка, почему не приседаем? Бабка, которая варенье варит по воскресениям… Бабка… А ладно, пошла, значит, бабка… Бабка, говорю! – Девочка, играющая «бабку», со вздохом приседает, наверное, в сотый раз проклиная свои босоножки на каблуках. – Бабка, значит, кликнула внучку. Внучка отказывается, у внучки маникюр, внучке себя жалко, внучка не хочет репку тащить! Репку, говорю, тащить!

Мальчик-репка с притворно удрученным видом садится на корточки и отказывается подниматься. Вредному овощу, никак не желающему вылезать из земли, в Ариадниной сказке всегда приходится приседать больше всех, поэтому вожатая назначает «репкой» самого здорового и сильного ребенка, как правило, мальчика.

– Я больше не хочу игра-ать, отпустите меня! – канючит он, словно двухлетний, но в голосе отчетливо слышны нотки смеха. – Я не знал условий игры, это нечестно! Я больше не могу ни сесть, ни встать, ни шага сделать!..

Ариадна поднимает бровь и скептически смотрит на его накачанные икры, которые явно свидетельствуют о том, что парень привык приседать по меньшей мере раз тридцать за подход. Тот не выдерживает ее иронично-сомнительного взгляда и с позором проваливает роль хилого ботаника, разражаясь заливистым хохотом. Мы с энтузиазмом поддерживаем смех.

Я в этот раз назначена на роль «Жучки», и до меня очередь еще не дошла. На смену «репке» приходит «дедка», который тут же подстраивается под настроение, заданное «репкой», и увлеченно кривляется и стонет, изображая из себя мученика, хотя и этому загорелому жилистому мальчишке сделать подряд восемь приседаний не составляет никакого труда. Но ведь это же так весело: играть в злобных вожатых и несчастных детей, если это всего лишь игра.

– Внучка в модном вечернем платье, внучка с маникюром, внучка приходит к бабке в огород, потому что там растет… репка вкусная, репка сладкая! Репка вырастет – репку срежут, репку сварят, репка еще вкуснее будет!.. Ре-е-епка! – воодушевленно продолжает Ариадна, и голос ее далеко разносится над центральной поляной лагеря, по которой уже разливается полуденная жара.

…За игрой ожидание пролетает незаметно.

С открытием смены у нас никогда не медлят. В первый же вечер мы торжественно отмечаем начало сезона концертом. Так будет и в этом году.

Организационные хлопоты иссякают быстро. К двенадцати часам прибывшие уже проходят медосмотр и разбредаются по домикам. После расселения остается как раз немного времени для того, чтобы собраться поотрядно, познакомиться друг с другом и обсудить номер для вечернего мероприятия.

– Круто! – только и восклицаю я, оглядев наш состав в этом году. У меня снова есть повод для счастья. Да еще какой!

Во-первых, я наконец-то попала в отряд к Ариадне! Во-вторых, обычно Александра Викторовна тасует детей, разбавляя завсегдатаев новенькими, но в этом году она, видимо, решила не разделять «своих», потому что в первый отряд попали все: и Федя, и Света, и Мила с Катей, и Маша, и Сережа с Денисом, и мы с Ирой. Ира тоже «наша», но живет в поселке, поэтому в городской компании до этого не появлялась и в моем повествовании раньше не упоминалась. В довершение чудес ко всеобщей радости в списки нашего отряда вошла «светлогорская троица»! Совсем новеньких только двое – это братья-погодки Максим и Миша Таскаевы. Правда, ребята быстро освоились и не смущаются обилием новых лиц. Я думаю, не последнюю роль в этом играет то, что они вместе: ощущая рядом надежное плечо брата, куда приятнее попасть в незнакомую компанию, чем в одиночку.

– Чем украсим концерт в этом году? – Ариадна оживлена, и смотреть на ее сияющее лицо – одно удовольствие.

Мне хочется, чтобы так и продолжалось всю смену, хотя работа вожатых – тот еще винегрет из радости совместного творчества, мелких казусов и утомительного труда. Вот бы им еще и отдыхать… Но сегодня среди питомцев Ариадны почти все – старые знакомцы, и смена будет стоить ей куда меньших усилий. Думаю, поэтому радость вожатой началу лагеря ничем не омрачена. Я вижу, что она полна боевого задора, готова творить, блистать и поражать.