Лисавета Челищева Кадота: Контроллеры реальности

Простая просьба

Вик стоит в дверях кухни. На нем темные джоггеры и толстовка, ноги босые. Волосы у него ещё влажные — видимо, недавно принимал душ. Он смотрит на меня, я гляжу на него, мое внимание приковывает его лицо: падающий на скулы свет делает его черты особенно выразительными.

— А я думала, ты на инструктаже, — отвечаю я, откусывая булочку. Крошки попадают на стол, но мне не до этого.

— Он закончился. — Вик заходит на кухню, останавливается напротив меня, опираясь плечом о холодильник. — Ты знаешь об инструктаже?

— Ты удивлен? С чего бы мне знать? Ты же мне ничего не говорил.

— Извини. Батарея телефона сдохла.

— Понятно.

Он кивает на булку в моей руке, уголок его рта приподнимается, — усмешка это или что-то другое — непонятно.

— Ты только это нашла в холодильнике?

— А какая разница?

— Ты всегда так говоришь, а потом еле ноги волочишь от голода. Не умеешь ты питаться нормально. Если и ешь, то только на ходу или по ночам. Это адекватно, Ди?

— Прекрати. Я нормально питаюсь.

— Я все твоей маме расскажу.

— Только попробуй.

Вик вздыхает с досадой. Протягивает руку, и, не успев подумать, я передаю ему булочку. Просто потому что привыкла всем делиться с ним. Он откусывает большой кусок, жует медленно, ни на секунду не отрывая взгляда от моего лица. Единственное, что я читаю в его взгляде, — это усталость. Настолько привычная усталость...

— Я тебе звонила, — начинаю я.

— Телефон сел. Я же сказал.

— А до этого?

— Оставил его в раздевалке. Мог не видеть твоего звонка.

— А в раздевалке было полно людей? И девушки тоже?

Вик на мгновение застывает, перестает жевать, затем кладет булку на столешницу и смахивает крошки с губ.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что когда я позвонила тебе в четвертом часу утра, трубку взяла какая-то девушка.

Он сдвигает брови, проводя ладонью по лицу. Я не раз видела подобный жест — это значит, что он вымотан или раздражен, а может, и то, и другое.

— Я не знаю, Ди. Кто-то услышал твой звонок и взял мой телефон из шкафчика. В холле, на инструктаже. Вокруг были только коллеги.

— В том числе и женского пола?

— Наверное. Я не присматривался.

— Но почему для них это нормально — брать чужой телефон?

Он не отвечает несколько секунд, и в этой паузе я слушаю тиканье на кухне — то ли часов, то ли работающего холодильника. По взгляду Вика видно скорее недоумение, чем чувство вины, и за ним проглядывает постепенно нарастающее раздражение.

— Ди, я понятия не имею, кто тебе ответил. Если кто-то взял его, пока я был на инструктаже, это уже вопрос безопасности.

— Тебе нужно закрывать шкафчик на ключ.

— Зачем? Мне нечего скрывать.

Я смотрю ему в глаза. Появились тени под глазами, и губы сжались в тонкую линию, но он не отводит взгляда. Это вполне в его стиле — не оправдываться, не лукавить, а просто констатировать факты.

— Ну ладно, — отвечаю я. — Но в следующий раз... Пожалуйста, прячь свой телефон получше.

— Окей.

Он приближается ко мне, останавливается на расстоянии вытянутой руки, но не касается меня. Ждет.

— Я волновалась, — признаюсь я. Эта фраза срывается с губ полушепотом.

— Ничего не случилось.

— Это я знаю. Но когда ты не отвечаешь, мое воображение рисует самые худшие сценарии. Переписка так внезапно прервалась, а потом еще та девушка...

Он молчит и потирает ладонь. Замечала, в такие моменты как будто он пытается оттереть что-то с рук.

— Я всегда забываю, что переписку как и обычный разговор нужно завершать как следует, — отзывается он. — Обещаю, больше этого не повторится.

— Правда?

— Я никогда тебе не врал. И не собираюсь.

Я только киваю. Он вытягивает руку, и я взглядом скольжу по ней, а потом накрываю его ладонь своей. Его пальцы сжимаются вокруг моего запястья — осторожно, мягко.

— Поешь, — предлагает Вик. — А то в самом деле обессилишь от голода.

Он подносит булочку к моим губам, и я откусываю кусочек, не отрывая от него взгляда. Стоим так несколько минут, и это совсем не вызывает неловкости, а лишь какое-то странное, по-домашнему теплое чувство.

— Иди сюда, — он тянет меня за руку к столу, усаживает на стул, а сам присаживается напротив, опираясь локтями о столешницу и наблюдает, как я жую.

— Не смотри так, когда я ем, — ворчу я с полным ртом.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты такая интересная.

— Я не интересная.

— Забавная. С крошками на губах.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони, и он утомленно ухмыляется. Мне становится так тепло от этой улыбки — внутри всё как будто наполняется светом.

Вик встает, обходит стол и останавливается позади меня. Чувствую тепло его ладоней на своих плечах — их вес, когда он начинает массировать мои мышцы: неспешно, с усилием, его пальцы ловят напряженные точки и нажимают на них, разминая и разглаживая.

— Ты устала, — произносит он.

— Да.

— Идем в постель.

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Голова раскалывается.

Вик продолжает массировать мне плечи, а я закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Его пальцы перемещаются к моей шее, к основанию головы, и боль постепенно стихает, рассеивается по всему телу и исчезает.

— Сходи прими душ. Почувствуешь себя лучше, — советует он.

— А ты?

— Подожду тебя. Никуда не уйду.

Я встаю, поворачиваюсь к нему. Он склоняется надо мной — на голову выше, густые пряди волос спадают ему на лоб, и мне хочется откинуть их назад, но я не шевелюсь.

— Вик?

— Да?

— Спасибо, что ты здесь.

Он не отвечает — вместо этого притягивает меня к себе и прижимает к груди. Я прижимаюсь лбом к его шее, вовсю вдыхая запах его лосьона, — немного терпкий, с примесью древесных нот, — и сейчас этот запах кажется мне самым важным в мире.

— А зачем ты пришел ко мне, если думал, что я все еще в гостях у мамы? — спрашиваю я, не поднимая головы.

На протяжении долгих секунд он молчит. Я чувствую, как его грудь поднимается и опускается.

— Потому что, когда тебя нет, я сплю в твоей спальне, — наконец отвечает он. В его голосе слышится подавленность, словно он признается в чем-то постыдном.

Я чуть отстраняюсь и смотрю на него. Никакого смущения я не вижу — только отрешенность.

— Ты приходишь и спишь в моей постели, когда я уезжаю к маме на выходные? — повторяю я, и уголки моих губ непроизвольно поднимаются.

— Не начинай.

— Это так мило.

— Это совсем не мило. Просто так удобно. У тебя матрас мягче.

— Вик...

— Чего?

— Это очень мило.

Он закатывает глаза, отворачивается, и я вижу, как напрягается его шея. Он что-то бормочет себе под нос — я не могу разобрать, но интонация знакомая: «вечно все драматизируешь» — или что-то в этом роде.

Я ухожу в ванную, прикрываю дверь и включаю воду. Она горячая, даже обжигающая. Встаю под струю, уставившись на керамическую плитку под ногами, на то, как стекают капли, и мысли начинают путаться. Рэд на шезлонге. Длинноволосая девушка. Ода Гербель с ее ледяными глазами. Иржи, который привел меня к незнакомцу в библиотеке. И телефон. Женский голос в трубке — тот, который я не могу забыть, хотя уже убедила себя, что это ничего не значит.

Я закрываю кран, насухо вытираюсь, надеваю чистое белье и его футболку — ту, что оставила здесь в прошлый раз. Иду в спальню.

Вик стоит у окна спиной ко мне, и я позволяю себе понаблюдать за ним. Его широкие плечи с легким изгибом в области лопаток, стройная талия. Мой взгляд скользит по его фигуре, задерживаясь сверх меры на каждой детали.

Потом он слышит мои шаги и поворачивается.

Его взгляд тут же цепляется за мой, а затем скользит вниз — к моему лицу, к футболке. То, как она свободно висит на мне, края еле доходят до середины бедра. Я замечаю, в какой момент он распознал ее как свою.

На его губах появляется едва различимая улыбка.

— Иди сюда, — мягко приглашает он, раскрывая руки.

Я пересекаю комнату. Его рука обхватывает мою, тепло и уверенно, и он ведет меня к окну — туда, где за стеклом кружатся и мерцают огни Ведасграда. Улицы внизу узкие и темные, тьму прорезают только световые панели, встроенные в стены зданий.

Вик подводит меня к стеклу и становится позади. Его ладони ложатся на мои бедра, и я чувствую его теплое дыхание на своей шее.

— Смотри, — шепчет он.

Я смотрю на стекло. Наши отражения парят в ночной мгле — его руки обвивают мою талию, скользят выше, к животу, затем к груди. Он сминает ткань футболки в кулаках, но не приподнимает ее. Просто удерживает меня так. Прижимает к себе, чтобы между нами не осталось пространства.

Я прикрываю глаза.

— Открой их, — бормочет мне на ухо он. — Взгляни сейчас.

— Да, вид отсюда... — начинаю я.

Но он перебивает меня. Его губы скользят по моему уху.

— Я не о городе, Ди. Я о нас.

Я замираю.

Его пальцы усиливают хватку на моих бедрах. Сначала он нежно целует мою шею — один раз, два... Затем захватывает мои волосы и наматывает их на кулак. Одним легким тянущим движением Вик заставляет мою голову упасть на его плечо. Другой рукой он наконец задирает мою футболку, и его ладонь скользит по моему оголенному животу.

С моих губ срывается тихий звук. Не совсем стон, но и не вздох.

Его дыхание учащается.

— То фото, что ты мне прислала, — произносит Вик, — из ванной. Оно не выходило у меня из головы. На протяжении всего инструктажа — ни на минуту. Как бы ни старался.

— А почему тебе так нужно было выкидывать его из головы?

Я слышу его смешок.

— Ты правда хочешь знать, почему?

Я оцениваю положение, в котором сейчас нахожусь — прижатая к нему спиной, его руки обнимают мое тело, моя голова покоится на его плече.

— Если бы не эта поза, — говорю я, — я бы соврала и сказала, что не хочу.

Он берет мои руки и перемещает их под футболку на мою грудь, его ладони покрывают мои через ткань.

— Но я хочу знать, — прошептываю я, — Почему?

В отражении окна вижу, как он ухмыляется. Удовлетворенно.

Он прижимает меня к стеклу — осторожно, но настойчиво. Мои ладони упираются в прохладную поверхность, и я вижу, как моё отражение нависает над мрачным городом.

Вик прижимается ко мне сзади, и я ясно ощущаю его сильное желание. Жар разливается по моему лицу, груди, внизу живота.

— Вот почему, — процеживает он. — Каждая мысль о тебе так на меня действовала. Как такое возможно, Ди? Объясни мне. Почему ты каждый раз доводишь меня до такого состояния, будто я еще не видел тебя обнаженной?

Он вжимается в меня сильнее, и я откидываюсь на него, зажмуривая глаза.

— Открой глаза, — приказывает Вик, прижавшись губами к моей шее. Он покрывает ее поцелуями, кусает, а затем ласкает языком. Его бедра давяще прижимаются ко мне. — Ты хотела узнать, почему я вдруг оставил свой дурацкий телефон в шкафчике? Серьезно, Ди? После той фотки, которую ты прислала? Ни на чем нельзя было сосредоточиться — а ты там даже и не была без одежды. Выбросил телефон, чтобы перестать пялиться на тебя при всех.

Он слегка прикусывает мое ухо, а потом ласково целует его, успокаивая.

— Как это возможно, — шепчет он, — что ты так сильно обладаешь мной?

Я с трудом сглатываю.

— Ты... ты со мной делаешь то же самое.

— Да? И где твои доказательства?

Я выдавливаю из себя потрясенный смешок.

— То, что ты не ощущаешь выпуклости в моих штанах, не означает, что я не испытываю того же, что и ты.

Он глухо хмыкает, и этот низкий, теплый звук вибрирует через его грудь прямо в мое сердце.

— Не знаю даже, что сексуальнее, — шепчет он, — то, что ты сейчас в моей футболке, или твоя способность использовать мое собственное чувство юмора против меня же.

Его пальцы проникают под пояс моих трусиков и спускают их вниз.

— Не шевелись, — спокойно командует Вик.

Я остаюсь неподвижной, ладони прижаты к стеклу, спина слегка выгнута, пока он меня позиционирует. На мгновение он отступает. Раздается звук застежки-молнии, шорох ткани — и вот Вик снова касается моей спины. Обнаженный.

Он проникает в меня медленно. Настолько медленно, что каждый сантиметр дарит свое особое ощущение. Я стону, еще больше выгибая спину, а бедра инстинктивно требуют усиления ритма, усиления трения.

Его рука крепко сжимает мое бедро.

— Не двигайся.

Он толкается глубже, до самого упора. Я чувствую легкое жжение — тянущее ощущение, пограничное с болью, — и захватываю дыхание.

— Это похоже на пытку, — с напряжением в голосе проговаривает он, — но это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живее, чем когда-либо.

— Пожалуйста, — едва выговариваю. — Двигайся.

Его рука сжимает мое бедро, а другая — надавливает в районе лопаток, заставляя меня максимально выгнуть спину. Наконец, он начинает двигаться.