Лисавета Челищева Рваный ритм

Решаю не скрещивать руки на груди, чтобы не выглядеть по-дурацки.

— Не получишь.

— Я перелезу через барную стойку и сама возьму, если не дашь, — предупреждаю я.

На его лице появляется подобие усмешки. Он наклоняется ко мне, и я чуть не падаю в обморок, но держусь.

— Попробуй.

Я просто кладу голову на руки и прячу от него лицо, пытаясь придумать адекватный план.

Лёгкий толчок в спину привлекает моё внимание. Поднимаю голову, оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, и тут же получаю локтем в лицо от какого-то огромного мужика, который вписался в драку с другим.

Моя голова откидывается назад с такой силой, что я могла бы запросто получить сотрясение мозга. Боль взрывается в переносице. Я вскрикиваю, хватаюсь за нос. Руки мгновенно становятся влажными от крови.

— Твою ж... — слышу я над собой.

Господи, как же больно, мать его! Беру все хорошие слова об этом месте обратно.

Большие руки хватают меня под мышки и стаскивают вниз. Чувствую, как задница скользит по стойке, и вот я уже по другую сторону.

Ну и силища у него.

Вкус крови во рту. Морщусь. Нос и верхняя губа онемели. Пока не чувствую губ, но к утру я точно все прочувствую.

К сожалению, я даже не чувствую одеколона Леши из-за крови, забившей нос. Вот облом.

Он поворачивает меня к себе. Я быстро моргаю, стараясь не разреветься. Мысли путаются. Он реально добрый или мне кажется?

— Черт, она там как? — доносится взволнованный голос бармена.

— Нормально, — бросает Леша. — Позови охрану. Пусть вышвыривают этих нахрен отсюда!

Леша стоит между моих ног. Хорошо, что я закрыла лицо салфетками, потому что я краснею, как рак.

— Вот что бывает, когда не даёшь мне водку. — щурюсь я, чуть отодвигая салфетку от лица.

Он закатывает свои тёмные глаза, берёт мою руку и снова прижимает к носу. Снимает меня со стойки. Я смотрю вниз, на все эти бутылки. Вижу водку. Тянусь. Хватаю первую попавшуюся.

Не успеваю сунуть её под куртку и сделать ноги, как Леша прижимается ко мне со спины. Его руки обхватывают меня и грубо забирают бутылку.

— Я же сказал нет, — тихо говорит он сверху.

Ставит бутылку на стойку и тащит меня в подсобку, подальше от чужих глаз.

Мы проходим мимо ящиков с бутылками, заходим в туалет для персонала. Щелчок замка.

— Садись, — кивает на раковину.

Я забираюсь на холодный кафель. Леша протягивает мне пачку салфеток, сам прислоняется к стене, скрестив руки.

Я прижимаю очередную салфетку к носу. Боль пульсирует, в глазах темнеет.

— Дыши ровно, — говорит он. — Голову назад не запрокидывай. Намочи салфетку холодной водой.

— Знаю я. Не первый раз кровь из носа.

Боль накатывает. Вздыхаю. Включаю холодную воду, убираю волосы, чтобы не намочить. Я и так побитая, не хватало ещё мокрой собакой выглядеть.

Он просто стоит молча и смотрит. Ну и помощь.

— И часто тебе прилетает? — спрашивает он.

Я поднимаю глаза.

— Что?

— Часто ты в такие переделки попадаешь?

Я отворачиваюсь к зеркалу. Отражение ужасное: распухающий нос, испуганные глаза.

— Это случайность.

— Я не про это.

Я замолкаю. В груди неприятно сжимается что-то.

— Напомни, как тебя зовут? — вдруг спрашивает он.

Я резко поворачиваюсь.

— Ты сейчас серьёзно? Мы уже столько раз виделись, ты мой номер записывал, и ты не помнишь моё имя?

— Специально не запоминал, — пожимает плечами. — Думал, больше не встретимся.

— Мы обменялись контактами!

— У меня телефон новый. Старый гости бара разбили в угаре.

Я выдыхаю. Ну ладно, это похоже на правду. Или нет.

— Алина, — говорю я. — Алина Рябинина. Запомни уже, пожалуйста. А то неудобно как-то: врезаюсь в тебя регулярно, а ты даже имени не можешь запомнить.

— Алина, — повторяет он, и от того, как это звучит в его исполнении, у меня мурашки по коже. — Запомнил.

Вздыхаю и откидываюсь обратно на раковину.

Потрясающий запах Леши заполняет ноздри, но сейчас это как-то не помогает. Я пялюсь на его татуированную руку, больше никуда не смотрю.

Вблизи его татухи просто офигенные. Вся рука, насколько видно, забита чернилами. Прямо под низом рукава футболки — мрачные, жуткие знаки. Типа буддисткий символизм, наверное. Тёмные и зловещие рисунки. Мурашки по коже. Фон весь в тенях, которые подчёркивают знаки. Блин. Татуировщику надо медаль дать.

Дым идёт от одного знака и обвивает все остальные татуировки на руке. Дерево тянется вверх, мёртвые ветви расползаются по руке, и по спине, наверное, хотя я не вижу, но хотелось бы. Корни уходят в запястье, и ни травинки, ни кустика. Всё мёртвое. На фоне дерева какие-то слова покрывают остальную кожу. Кроме какого-то символа рядом с деревом.

Пытаюсь прочитать дату и слова, что там написаны, но его рука двигается за мою спину. Это возвращает меня в реальность.

Его руки по обе стороны от меня, сердце неистово ускоряется.

— Скажи, зачем оно тебе, — низко говорит он, стоя так близко. — Ты же не пьешь.

Я сглатываю. Почему именно сейчас мозг отключился? В любой другой момент я бы хоть что-то придумала.

— …Хочу сбежать от всего, — шепчу я.

Я никогда не стану такой, как мои родители. Ни за что не притронусь к алкоголю, после того, что видела. Я, конечно, хочу сбежать от них. Хочу сбежать от вечного напоминания о том, что я виновата в смерти Глеба. Но я бы никогда не стала делать это с помощью алкоголя.

— Хочу забыться, — добавляю я, не вдаваясь в подробности. — Поэтому и покупаю иногда.

Смотрю на него — он уставился в пол. Всего на пару секунд, потом снова смотрит на меня. Его тёмные глаза будоражат бабочек в животе ещё сильнее.

— Тебе не надо пить эту дрянь, — бурчит он, сдвинув брови. — Она не помогает забыться. Только хуже потом.

— Знаю, — тихо отвечаю я.

Его большой палец описывает круг на моей талии, и он отстраняется.

— Леш, а какая у тебя фамилия? — спрашиваю я, сглатывая мерзкий кровавый сгусток во рту.

Я почти ничего о нём не знаю, и пора бы узнать.

— Сафонов, — доносится его низкий голос, пока он роется в шкафчиках у двери в поисках чего-то.

— А я Рябинина, — сообщаю я.

Он замирает, поворачивается ко мне.

— И зачем мне эта информация?

— …Для общего развития?

— А ты, как я понял, спец по обучению.

— Типа того.

Он снова отворачивается к стене. Проводит рукой по лицу. Я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— И сколько тебе лет, Алина Рябинина?

— Двадцать два. Говорила же.

— А чувствуешь себя на сколько?

— На все сто.

Он усмехается. Криво, но это первая усмешка за вечер.

— На все сто по тысячной шкале?

— По десятибалльной.

Он хмыкает, разминая шею. Решаю использовать эту дружелюбную паузу, чтобы расспросить его ещё.

— А ты из Питера?

— Из Москвы.

— Круто. А давно здесь живёшь?

— Какая разница? — его голос становится ниже, я поднимаю глаза — он мрачно смотрит на меня.

— Просто хочу знать, — пожимаю плечами. — Хочу знать о тебе больше.

— Думаешь, мне есть дело до того, чего ты хочешь?

Я сдерживаю самый громкий вздох в мире. Почему он так резко меняется? Только что был почти милым со мной.

— А ты думаешь, мне есть дело до того, что ты думаешь? — огрызаюсь я, во мне закипает злость. — Боже... И ты ещё удивляешься, почему я хочу выпить?

— Хватит уже мозги мне выносить своим жужжанием, — его голос становится ледяным.

Я жалею о своих последних словах. Мне никто так раньше не говорил, и мне это не нравится.

— Это всё, на что ты способен? — выдавливаю я.

Если он думает, что пробьёт меня этим, его ждёт большой сюрприз.

Леша делает шаг ко мне. Я смотрю на него снизу вверх. Он берёт меня за подбородок, крепко, но не больно, приподнимает мою голову, заставляя смотреть прямо на него.

— Почему ты это делаешь? — его челюсть сжата.

— Что делаю?

— Заводишь меня, — хватка ослабевает, и черты лица смягчаются.

— …Чего? — я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Его взгляд падает на них.

— Не делай так, — он смотрит на мои губы с недовольством.

— Почему?

— Я же сказал, что меня это заводит. Прекрати это делать.

Я отпускаю губу и чувствую, как горят щёки. Ну, хоть что-то. Я его завожу?… Завожу. Черт.

— Уходи, — бурчит он, отстраняясь от меня.

Смотрю в маленькое окошко уборной — на улице ливень. Отлично. Машины нет. До метро фиг знает сколько. Так оно ещё и, наверное, закрыто уже. Как весело.

— Эм, — начинаю я, не зная, что сказать дальше. — У тебя есть куртка или что-то типа зонтика одолжить?

Он бросает на меня взгляд.

— Нет, — и слегка выталкивает меня из уборной обратно в зал.

Я глубоко вздыхаю и иду к выходу. Полный отстой. Ни выпивки, ни зонтика.

Выхожу на улицу. Ледяной дождь хлещет по лицу, я чуть не впадаю в шок. Я получу переохлаждение. И во всём обвиню Алексея Сафонова. И при следующей встрече он всё услышит. Если я не заболею.

Плетусь по улице. Прохожу магазинов пять от бара «Раскольников», когда чувствую, как кто-то хватает меня за локоть.

На секунду мне кажется, что на меня нападают, но потом понимаю — всё гораздо круче.

Леша накидывает на меня свою кожаную куртку, пахнущую точно как он. Я млею. Он натягивает капюшон мне на голову и прижимает полы куртки так, чтобы прикрыть максимально все от дождя.

Смотрю вверх — рядом собственной персоной Леша Сафонов. Чёрт, как же этот дождь ему идёт.

— Ты что?…

— Не говори ничего, — кривится он, и я замолкаю.

Он ведёт меня на парковку, к пассажирской стороне огромного блестящего чёрного джипа.

Открывает передо мной дверь.

Я замираю.

Ноги будто приклеиваются к асфальту. Смотрю на эту махину, и внутри всё сжимается. Чёрный, блестящий, большой — точно такой же, как в тот вечер. Тот вечер, когда мир раскололся на «до» и «после».

Я не могу двинуться с места. Паралич. Сердце колотится где-то в животе, перед глазами вспышка — фары, скрежет металла, Глеб, заваливающийся на руль...

— Садись, — приказывает Леша.

Я сглатываю. Смотрю на него, на дождь, стекающий по его лицу, на его тёмные глаза, в которых сейчас нет и тени насмешки.

— Я... — голос срывается.

— Садись уже.

Я делаю над собой усилие, перебарывая дрожь в коленях, и забираюсь в салон. Сердце пропускает удар, когда дверь захлопывается, отрезая меня от улицы.

Пока он обходит машину, я вдыхаю его запах, въевшийся в куртку — шикарнейшая вещь на свете — и замечаю, как чисто в его машине. Это просто машина. Другая. Просто похожая. Никаких напоминаний об аварии.

Он открывает свою дверь, и мой взгляд падает на футболку, так божественно облегающую его торс.

Господи. Это очень красиво. Это просто... офигенно.

— Леш, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня, весь мокрый, вода стекает по его красивой физиономии.

— Спасибо, — улыбаюсь ему.

Он молчит, как и следовало ожидать. Заводит машину. Меня накрывает паника. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться, чувствуя, как машина трогается.

Пытаюсь отогнать воспоминания о той аварии, но некоторые прорываются.

— Эй. Ты чего?

Его голос возвращает меня в реальность. Распахиваю глаза, смотрю на него. Он смотрит почти с беспокойством. С беспокойством? Нет, наверное, показалось.

— А?

— Чего это с тобой? — спрашивает он, хмурясь.

Я просто качаю головой.

— Ничего, — отмахиваюсь, хотя внутри всё ещё колотится. — Просто устала.

— Окей. Говори, куда ехать.

Я выполняю его приказ как можно спокойнее.

Глава 7

Я смотрю в зеркало на свою разбитую нижнюю губу и кривлюсь от отвращения.

Вчера, когда я вернулась из бара, отец был уже в отключке. Рухнул на диван, даже не раздевшись, и вырубился. Мама сидела рядом и смотрела телевизор, сделав вид, что ничего не происходит. Бутылку я так и не принесла — Леша её вылил, а вторую даже не дал взять. Но отцу было уже всё равно. Он даже не пошевелился, когда я проходила мимо.

Так что в этот раз обошлось.

Но губа всё равно была разбита — спасибо тому мужику в баре, который въехал локтем.

Хотя бы нового ничего не добавилось.

И даже тоналкой не замажешь — припухлость слишком заметна. Мало того, что на верхней губе осталась маленькая царапина после вчерашнего приключения в баре, так ещё и нижняя разбита. Причём серьёзно.

Тихо вздыхаю. Надеваю свою любимую чёрную юбку-карандаш и свободную футболку.

Хватаю телефон и ключи от машины. Выхожу из комнаты и на цыпочках пробираюсь к лестнице. Отец всё ещё спит на диване, мама на кухне гремит посудой. Проскальзываю незамеченной.

Лечу вниз по лестнице и вырываюсь на улицу. Прислоняюсь к своей старенькой Ладе, сгибаюсь, чтобы растереть ноющее колено — оно всегда болит после стресса, а вчерашняя потасовка в баре дала о себе знать.

Завожу машину и еду в книжный к дяде Пете. Всего на два часа позже обычного.

В магазине пахнет пылью и старыми книгами. Дядя Петя сидит в своём кресле с газетой.

— Ты приболела, Алина? — спрашивает он, едва я захожу.

— Нет, — бросаю я. — А что? Похоже? Можешь сразу сказать, страшная я или нет, не обязательно быть милым.

— Если бы ты была страшной, я бы не позволял тебе торчать в моём магазине сутками, — он прикладывает свою худую ладонь к моему лбу. — Ты бы распугала всех покупателей.

— Как мило с твоей стороны, — я обнимаю его, наслаждаясь этим дедушкиным теплом.

Он осторожно берёт меня за подбородок и приподнимает, чтобы рассмотреть через очки.

— Господи помилуй, — он смотрит на мои разбитые губы.

— Мои тренировки по экзотическим танцам идут не очень, — усмехаюсь я. — Ударилась о пилон.

Дядя Петя качает головой, решая промолчать насчет моего выдуманного хобби.

— Тебе нужно чаще отдыхать дома, — он снимает очки.

— Я думала, тебе нравится моя компания!

— Конечно, нравится. Просто думаю, может, тебе не помешал бы спокойный денёк дома, — пожимает он плечами.

От одной только мысли о том, чтобы провести день дома, меня бросает в дрожь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.