Лина Коваль Мой однолюб

Глава 15. Тая.

– Ваня, я… не знаю, что сказать…

– Ничего не говори, – шепчет он на ухо. – Чувствуй. Просто почувствуй.

И я чувствую, черт возьми. Наши тела, как фигурные пазлы, воедино складываются. Ванины руки везде.

Они гладят, ласкают и убаюкивают бдительность. Превращают мой мозг в желе.

– Повернись, Тая, – тихий голос мало похож на просьбу, но я почему-то не возмущаюсь.

Еще раз кидаю взгляд на виднеющийся кусочек моря.

Разворачиваюсь и, перекинув ногу, усаживаюсь на Ваню верхом. Руками упираюсь в каменные мышцы на груди. Смотрю на чуть опухшие губы.

Соболев тут же обнимает ладонями талию и резко качает головой.

– Ты что… на «Оземпике» худела? – спрашивает, не сводя глаз со своих пальцев.

– Не-ет. Это ведь вредно!..

Хоть и дико модно.

– Я такого никогда не видел, – он вновь проходится пальцами по моей фигуре, немного поднимая майку.

– В смысле? – закусываю губу.

Ему не нравится что-то? Или сильно нравится? Не понимаю.

– Я сперва подумал, что ты ребра удалила, – хмыкает он.

– Ты… сумасшедший, Вань? – возмущенно отодвигаюсь.

Снова к себе привлекает и морщится.

– Блин, не надо так скакать, Тай. Я и так в трусы скоро кончу, как восьмиклассник.

Замираю, глядя вниз. Туда, где соединяются наши тела и само по себе создается трение.

– Я просто… в тренажерку ходила. А ем мало, – с обидой произношу.

– Это плохо. Смысл таких тренировок-то? В чем?..

– Я как раз хотела с тобой посоветоваться, – говорю, потупив взгляд. – К конкурсу хочу больше рельефа. Здесь, – касаюсь живота. – И здесь, – провожу по ногам.

– На хера? – Ваня жадно следит за движениями моих рук. – У тебя все отлично.

– Хочу победить, – чуть улыбаюсь. – Конкуренция там высокая.

Вспыхиваю, когда его руки касаются груди. Очерчивают через ткань острые соски.

– Уверен, ты всех их сделаешь, Королева. Могу одолжить тебе майку.

– Ваня, – откидываю голову назад и смеюсь.

Ногами сжимаю его твердые бедра. Осознанно. В промежности становится некомфортно. Так, будто бы вот-вот должно что-то произойти. Как в аквапарке перед спуском с самой большой горки. Под названием «Мертвая петля».

Дыхание задерживаешь и… в пропасть…

– Я, конечно, не врач. Но могу посмотреть, – соблазнительно улыбается Соболев, подхватывая край майки и целуя мое плечо.

– Ваня, – пугаюсь и возвращаю ткань обратно.

Он поднимает глаза на меня. Они будто поволокой затянуты. Скорее всего, как и мои.

Мы просто сходим с ума.

Это началось с того момента, когда я встретила его на дорожке. Сколько с тех пор прошло времени? Какой сегодня день? Где мы, черт возьми? Я ничего не соображаю.

Только безудержное желание его сильных рук и умелых губ на теле. И этот зуд внизу живота. Такой новый и такой будоражащий.

– Хочу на тебя посмотреть, Королева. Пздц как хочу. Можно? – шепчет Ваня, зацеловывая ключицу, а затем шею.

Снова становится все равно на всех. Его искреннее мужское восхищение моим телом привораживает меня, как наивную девчонку.

– Я… не знаю, – уже не так активно возражаю.

Растерянно смотрю по сторонам.

Шторки выглядят так ненадежно… Опасно.

Ваня, почувствовав малейшее колебание, тянет лямки вниз по плечам и скидывает майку.

– Пздц, – приближает лицо к часто вздымающейся округлой груди. – Идеальная Тая…

Мне приходится стремительно ухватиться за его голову, пальцы ныряют в короткий ежик волос, сердце бахает как ненормальное.

Такое… бывает вообще?

– Ваня… Ва-неч-ка, – шепчу сквозь нарастающий гул в ушах. Бедрами хаотично вжимаюсь в железный пах.

Ваня сдвигает тонкую майку на талию и перемещает руки мне на ягодицы, еще сильнее вдавливает меня в себя.

«Мертвая петля» становится ближе.

Прикрываю глаза, чувствуя, как внизу живота создается воронка из ощущений и порхающих бабочек.

Снаружи слышится шорох, который не сразу до нас доходит, но следующие слова впиваются в спину, словно острый нож:

– А мы вам не мешаем?

Нас с Ваней инстинктивно отбрасывает друг от друга.

Пульс становится учащеннее, колени слабеют. Страх, словно ушат ледяной воды, окатывает.

Едва взглянув на маму и заметив удаляющуюся спину папы, чувствую, как щеки становятся пунцовыми.

Пока я быстро перебираюсь через Ваню и хватаю свою футболку, чтобы укутаться, он подцепляет мои шорты, дабы прикрыть кричащий стояк.

Я готова сквозь землю провалиться, но поможет ли это?.. Зная свою маму – вряд ли.

– Вот до чего твои конкурсы доводят, – продолжает она наседать, сжимая пляжную сумку в руке. – Приехала сюда с нами, чтобы опозорить перед порядочными людьми. Лучшего места не нашла?

– Пфф… – слышится сбоку.

– Мам, – морщусь, натягивая футболку. – Перестань, пожалуйста. Умоляю.

Мой голос будто эхом разносится. Или внутри меня такая пустота, что слышится так? Еще раз осматриваю лаундж-зону. Полупрозрачные шторки, рядом зонтики с шезлонгами, на которых располагаются первые отдыхающие.

Кажется, все всё видели.

А что сейчас будет? Слезы едва держатся внутри. Как теперь быть? Мама мне мусор невыброшенный полгода припоминает, а это? Всем ведь родственникам теперь расскажет…

Кинув короткий взгляд на розовые шорты в руке Соболева, подтягиваю колени к туловищу и обнимаю их. Прячу глаза.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, – произносит Ваня, рыская в поисках пачки сигарет. – Мы совершеннолетние, взрослые люди. Доброе утро, кстати.

Нахожу «Мальборо» и подаю ему, не глядя.

– Упустили мы тебя, Тайка, – игнорирует Соболева мама. – Работой были заняты, от нее жизни человеческие зависят, думали как-то сама вытянешь. Понимать все должна. Немаленькая ведь уже. А ты…

Опустив голову на колени, молча наблюдаю, как Ваня прикуривает сигарету и затягивается. Сжимает зубы и поигрывает желваками на скулах, досадно потирает плечо.

– Да что такого произошло-то? – он снова хмурится. – Сюр какой-то…

– Папа говорил, что все ваши конкурсы – это разврат один. Спонсоры не так просто подарки дарят, а я не верила. Думала, порядочная ты у нас…

Не выдержав, всхлипываю и потираю пылающую щеку о коленку.

Смотрю на Соболева, который с каждой секундой будто напряженнее становится. Положив руку мне за спину, он успокаивающе проводит ладонью вдоль позвоночника.

Сталкиваемся взглядами. Хаотичными и бегающими.

«Вот тебе и все нормально»,– мысленно ему проговариваю.

В укор, конечно. Так получается.

«Извини»,– видится в его глазах.

А мне его извинения никуда не уперлись. «Когда ты со мной, ты в безопасности», – он говорил. Я ведь знала, что опасно это… прямо посреди пляжа. Чувствовала.

Получилась самая настоящая «Мертвая петля».

Разозлившись, отстраняюсь от его ладони и хватаю свои шорты, забивая на то, как нелепо смотрится его пах. Мама у меня хирург и точно в курсе мужской физиологии.

– Боже, какой позор…

– Хватит, – уже резче выговаривает Ваня.

– Вам-то, конечно, молодой человек. Вы из порядочной семьи, – добивает мама. – Я вас понимаю. Если девушка дает, почему бы не взять…

– Мама, – вскрикиваю от унижения, словно от болезненного укола.

Щеки в раз становятся мокрыми от слез. Хочется бежать отсюда подальше. За пределы отеля, Кемера, Турции.

Честно? Хочется исчезнуть… Умереть.

Истерика накрывает.

На меня смотрят две пары глаз. Мамины – обвиняющие. Соболева – виноватые.

– Быстро в номер, – цедит мама сквозь зубы, складывая руки на груди.

Живо привстав и натянув шорты на бедра, сдвигаю подушки и начинаю выбираться наружу. Глазами пытаюсь проворнее отыскать разбросанные сандалии.

– Она никуда не пойдет, – несмотря на жгучее солнце, голос Вани обдает холодом позвоночник.

– Это почему же? – возмущенно выговаривает мама.

– Мы с Таей встречаемся. И мы смоей девушкой,– выделяет, – ничего предосудительного не делали.

Глава 16. Тая

Спустя пять дней

Родители сразу из аэропорта уезжают на дежурство, а я бреду по терминалу в поисках выхода. Хочется нацепить подушку для шеи на лицо, когда привлекающая всеобщее внимание высокая, подтянутая фигура в джинсах и майке оказывается хорошо мне знакомой.

Останавливаюсь и шокированно наблюдаю, как Ваня идет прямо на меня.

– Привет, – произносит он тихо.

Склонившись, небрежно мажет губами по щеке и вручает белые розы. Без всякой упаковки вроде разноцветной бумаги или, не дай бог, бантов.

Просто цветы.

– Привет, Вань, – хмурюсь. – Не ожидала тебя увидеть.

– Это странно, Тая, – усмехается он, легко подхватывая чемодан. – Мы вроде как встречаемся…

Прикусив губу, позволяю взять себя за руку и шагаю, периодически опуская нос в белоснежные бутоны. Шипы впиваются в ладони, но я… ничего не чувствую. Совсем не больно.

Черный «Рендж Ровер» приветственно сверкает фарами. Незаметно улыбаюсь, потому что он такой же, как Соболев. Брутальный.

– Цветочная пятьдесят четыре, – зачем-то называю свой адрес.

Глупая! Он что, таксист?..

– Сначала к моим, – серьезно произносит Ваня, открывая багажник. – Мама ужин на двести человек приготовила.

– Зачем? – удивляюсь.

– Спросишь у нее сама. Нет чтобы отдыхать с дороги. Вечно как на батарейках.

Соболевы всем семейством вернулись из отпуска на день раньше, чем мы.

Убрав чемодан, Ваня усаживается в автомобиль.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спрашиваю, убирая цветы и подушку для полета на заднее сидение, а затем украдкой поглядываю на мужские загорелые руки на руле.

– Спасибо, мне уже лучше, – кивает Ваня. – Без антибиотиков на этот раз не обошлось.

Сочувствующе качаю головой.

Подумать только, мы чуть не переспали…

Этими же ладонями он там, на пляже, с ума меня свел. Я обо всем на свете и думать забыла. Еще неделю назад расскажи такое, я бы не поверила. С Робертом, чтобы расслабиться, мне даже выключенный свет и полбокала красного вина не помогли. За это мой почти бывший парень даже прозвал меня Снежной Королевой.

Снова смотрю на него. Его внимание полностью предоставлено ровному асфальтному полотну новой загородной трассы. Челюсть периодически сжимается, бицепсы напрягаются. Вообще, странно видеть Соболева настолько одетым.

Хотя мне этот парень нравится любым.

Еще горящую от Ваниного поцелуя в аэропорту щеку холодом обдает.

Он… видел мою грудь обнаженной. Он… целовал ее. Жадно, по-варварски.

Поспешно отворачиваюсь к окну и, сняв один кед, подтягиваю ногу к себе. Поправляю короткие шорты.

Задумываюсь.

Я… чувствую, что скучала по Соболеву. Это открытие какое-то странное и щемящее. Рвущее душу.

Оставшиеся дни в Турции с Ваней мы практически не пересекались. У него снова вспыхнула ангина, а я, кроме завтраков, обедов и ужинов, почти не выходила из номера. Только со Златой несколько раз встретилась.

Зато моя мама активно общалась с Яной Альбертовной и – о, боже! – все ей рассказала! Если бы от стыда умирали, я б использовала все жизни и скончалась несколько раз подряд.

Из крошечной сумки, болтающейся на поясе, слышится звук входящего звонка.

– Да, – отвечаю, с опаской озираясь на Ваню.

Черт.

– Привет, Тайчонок, – как назло громко выговаривает Роберт. – Почему не позвонила из аэропорта? Я бы встретил.

– Да я… сама, – закусываю губу.

– Поужинаем в «Сыроварне»?

– Нет, – хриплю, потому что чувствую, как Ваня обжигает взглядом мой затылок.

– Устала с дороги?

– Угу.

– Ну отдыхай сегодня. Уже не буду беспокоить. Но я соскучился, завтра затискаю.

– Пока…

Виновато опускаю мобильный. Расставаться по телефону вроде как не по-человечески. Поэтому я решила дождаться приезда.

– У вас с ним серьезно… Тайчонок? – спрашивает Соболев, постукивая большим пальцем по рулю.

– В смысле? – хмурюсь и разворачиваюсь, опуская ногу на резиновый коврик.

Наклоняюсь, чтобы завязать шнурок. Его странная реакция застает меня врасплох.

– С мальчиком твоим, – продолжает Ваня. – Ты… его любишь?

Возмущенно сдувая выбившиеся волосы, упавшие на лицо, в упор смотрю на «своего парня». Я и сама еще в это поверить не могу, а его вопросы тем более уверенности не прибавляют.

– Ты… не в себе? – морщусь.

– Пф-ф…

– Ты думаешь, я способна была бы… если бы кого-то любила?..

Недовольство слышится в голосе – ничего не могу с собой поделать. Соболев кидает на меня предупреждающий взгляд и снова смотрит на дорогу, сменяющуюся проселочной.

Опустив голову набок, сводит брови и поигрывает желваками на скулах. Спустя пару минут раздумий произносит:

– То есть у вас с ним просто секс?

Выпрямляю спину, словно от удара плеткой.

– С-е-к-с? – повторяю медленно, чувствуя, что лицо заливается жаром. – Ты… совсем, да?..

– Это я совсем? – Ваня вдруг тоже злится. – Охренеть.

– То есть ты считаешь, – начинаю выговаривать с претензией, – что я могла регулярно заниматься сексом с Робертом и в отпуске… решить вдруг сделать это с тобой?

– Мы не занимались сексом, – тихо парирует Иван.

– Я в курсе! – вскрикиваю. – Но как ты мог такое обо мне подумать?

– Какой такое? – Морщится, и его лицо становится подобно тому, как если бы он случайно ногой в грязь наступил. – Только не говори, что ты девственница, Тая!

Изумленно наблюдаю, как он усмехается. Проклятый десантник. Глупый и твердолобый.

Смеется?.. Надо мной?..

– Я девственница, Ваня, – гордо заявляю, глядя прямо перед собой.

– Тебе почти двадцать, – он качает головой, потирает шею сзади и возвращает руку на руль. – Ни за что не поверю.

По телу микротоками раздражение прокатывается. Сжимаю кулаки до боли. Он тоже, как и моя мама, думает, что все про меня знает?..

– Ты слишком откровенно себя вела, – добивает мою самооценку.

– А я не собираюсь тебе ничего доказывать, – снова отворачиваюсь, чувствуя подступающие слезы. – Никому ничего доказывать не собираюсь.

С оскорбленным видом натягиваю футболку пониже, закрывая коленки. Пофиг, что растянется. Хочется от него спрятаться. Он меня так унизил…

– Да не похоже это на девственницу, – дальше рассуждает он.

Резко развернувшись, с претензией выдаю:

– А я смотрю, у тебя шикарный опыт общения с девственницами, Ваня? Ты все про нас знаешь?

– Мы… не будем с тобой обсуждать мой опыт, – холодно отвечает он.

– Вот и мою девственность оставь в покое, Соболев! – с обидой выплевываю. – Ты к ней не имеешь никакого отношения.

– Да мы чуть не трахнулись на пляже, – гремит он, останавливаясь у больших кованых ворот и со злостью выдирая ключ из замка зажигания. – Еще чуть-чуть, и все бы случилось, я бы тебя отымел прямо там, Тая. Ты вообще об этом думала? Предупредить меня не хотела? А может, мне на фиг такая ответственность не сдалась? Зачем мне трофей Королевы?..

Всхлипываю, заслоняя глаза ладонями.

Соболев смачно матерится. Судя по звукам, открывает окно и закуривает сигарету. Рецепторы улавливают знакомый запах, тело на него реагирует дрожью, но я не собираюсь идти у него на поводу.

– Отвези меня на Цветочную, – шепчу, опустив голову. – Пожалуйста, Вань.

Еще одна затяжка. Едкий дым проникает в легкие.

– Ты… уверена? – вздыхает он увесисто.

– Да…

– Окей. Это твое решение, Таисия.

Наблюдаю, как Ваня выкидывает сигарету и резким движением заводит машину снова.

В это время дверь в доме распахивается и из него выбегает растрепанная Сонька. Она дергает на себя ворота, затем отворяет дверь автомобиля с моей стороны и накидывается с объятиями.

– Тая, как я рада, что ты приехала! – верещит.

Раскоординировано озираюсь, замечая за ее спиной Яну Альбертовну.

– Ну и чего вы сидите в машине, молодежь? Давайте домойскорее.

Женщина тепло улыбается и берет в руки мою дрожащую ладонь. Тонкие брови изгибаются, когда она замечает слезы на лице.

Выдавливаю неловкую улыбку в ответ.

А еще от Ваниной мамы так вкусно пахнет яблоками и корицей, что у меня желудок урчит от голода. Осматриваю белоснежный передник и уютное платье из мягкой шерсти, взгляд падает на дом. Настоящий дом. Мечта. Большой, белый, с высаженными красивыми цветами на газоне по всему периметру. С горящим внутри уютным светом…

– Пойдем, – тянет меня Сонька из машины.

– Пойдем, Тая, – вторит ей Яна Альбертовна. – Ванечка принесет твои вещи, не переживай.

Трудно вздыхаю.

Он… просто молчит.

Решение приходит пулей, молниеносно. Щелкнув ремнем безопасности, позволяю себе простить Соболеву эту выходку. В конце концов, он встретил меня с цветами, позаботился обо мне там, на пляже, всегда был вежлив.

Что еще надо?

Я попробую наладить с ним отношения, раз уж он сам сказал, что мы встречаемся. Ваня просто… хочет как лучше.

А я?..

А я больше всего на свете хочу… домой.

Глава 17. Тая

Кухня у Соболевых просто волшебная.

Огромная и белоснежная. В центре на просторном острове куча различной техники для готовки. Начиная от крутого кухонного комбайна с множеством функций и заканчивая сушилкой для фруктов. Я такую только в рекламе видела.

Сразу понятно – в этом доме готовят, а не просто день за днем встречают курьеров из «Самоката». Как у нас дома во время моей сессии или подготовки к очередному этапу конкурса.

И когда Соболева все успевает? Выглядит всегда отлично, в администрации сутками пропадает, еще и готовит?..

Справедливости ради – наверняка ухаживать за домом помогает нанятый персонал. Но все равно я в сумасшедшем восхищении от этой невероятной женщины.

– Любишь шарлотку, Тая? – спрашивает Яна Альбертовна, разливая чай.

Чайник из перламутрового тонкого фарфора мне тоже безумно нравится.

– Люблю ее за ванильный с кислинкой аромат, – скромно складываю руки на коленях и украдкой поглядываю на усаживающегося напротив Соболева.

Я эстет, поэтому помимо красивых мужских рук своего вроде как парня, жадно ловлю каждую деталь интерьера и мысленно включаю их в свой вишлист по случаю дня рождения или надвигающегося новоселья: красивая тарелка на подставке в виде кролика, солонка с перечницей в том же стиле, а еще симпатичные деревянные доски для подачи закусок.

– Таисия питается запахами, мам, – под моим прищуренным взглядом сообщает Ваня.

Он этот панкейк мне никогда не забудет. С другой стороны – приятно, что подмечает такие детали. Значит… ему не все равно? Так получается?

– Да почему, Вань? – Смеюсь заливисто и потираю впалый живот. – На самом деле я все ем. Просто по чуть-чуть…

– Ага… Пипетка есть у нас, мам? – тоже тепло улыбается он.

Дома Соболев всегда другой.

Я заметила.

Яна Альбертовна грациозно огибает стол и ставит передо мной тарелку с внушительным куском шарлотки, посыпанным сверху сахарной пудрой. Калорий триллион. Но пахнет бомбически…

– Ты такая худенькая, Таисия. Как тростиночка, – с восхищением проговаривает мама Вани. – Мне по-матерински хочется тебя откормить.

Тонкая рука накрывает мои плечи. Я смущенно опускаю голову.

Яна Альбертовна так легко и непринужденно приобнимает меня, а я жмусь к теплу ее тела и наслаждаюсь близостью приятного человека. Можно сказать, кумира.

Понимаю, что, наверное, выглядит глупо, но Ваня этого не показывает. Достает телефон и листает ленту.

– Кстати, молодежь. С замом обсудила. В конце августа везем детей на последнюю смену в загородный лагерь. Всего неделя. Там можно и ваши мастер-классы организовать. Вы как? Не передумали?

– Я – нет, – незамедлительно отвечаю.

– А у меня есть выбор? – Ваня убирает мобильный на стол. Экраном вниз.

Наблюдаю завороженно, как он складывает руки на груди и тяжело вздыхает.

– У тебя – нет, – ослепительно улыбается его мама.

– До осени – окей. Помогу. Но потом – ты ведь помнишь? Буду двигаться в своем направлении.

– Помню-помню.

Я с вниманием слежу за разговором. Что это у Соболева за «свое направление», интересно?..

– Вот и прекрасно, дети. Оформлю вас как руководителей кружков. Пенсионные отчисления еще никому плохо не сделали, – кивает Яна Альбертовна.

– Там все равно копейки будут, – морщится Ваня.

– В бюджете копеек не бывает. Ты кушай, кушай, Тая. В самолете, наверное, не кормили?

– Не кормили, – соглашаюсь и приступаю к еде.

Аккуратно отпиваю чай, сталкиваясь с Соболевым взглядами.

– Вань, – забегает на кухню Сонька. – Пошли… срочно тебя надо.

– Сонь, – мягко осаживает ее мама. – Мы ведь за столом, ты чего?.. Садись лучше с нами. Сейчас папа приедет.

Невольно сравниваю реакцию с той, что могла быть в нашем доме. Мне бы при всех заявили, что так вести себя не прилично, а потом мама бы обязательно рассказала, что я делаю в жизни неправильно. Благо примеров масса.

Вздыхаю грустно.

– Да там делов-то, – хмурится Соня. – Надо кое-что нарисовать.

То, что все студенты Архитектурного университета сносно рисуют, для меня не новость, но я использую этот нечаянный повод:

– Ты хорошо рисуешь? – спрашиваю Ваню тихо.

– Так себе.

– Ой, ну какой ты скромняшка, – тянет Сонька. – Он…

– Соня… – предостерегающе произносит Ваня.