Лина Коваль Мой однолюб

Глава 11. Тая

– Ванечка, поможешь? – спрашивает Рори, протягивая ярко-оранжевую упаковку с солнцезащитным кремом Соболеву.

Равнодушно отворачиваюсь, хотя внутри все клокочет.

А у Тани-Альбины руки отсохли?

Легкий ветерок, еще недавно радующий, теперь бесит и путает мысли.

Мы бросили якорь в небольшой бухте с лазурной, прозрачной водичкой. С трех сторон нас окружают темные могучие скалы, примерно наполовину заросшие зелеными кустарниками. Костя с Юрой сразу отправились нырять с оборудованием, а мы остались, чтобы позагорать.

Краешком глаза вижу, как Соболев поднимается с голубых матов, которыми застелена палуба на корме яхты, и, словно Боинг, направляется прямо к Ханты-Мансийскому автономному округу.

Рори победно смотрит на меня.

Сучка!

Надо сказать, мое появление рука об руку с Ваней девчонки вообще приняли не очень позитивно. Видимо, их устраивал расклад «три на три». Скорее всего, именно поэтому они не позвали Максима, а я им всю статистику на корабле испортила.

Но тем не менее перед поездкой мы с ними немного поболтали об ожиданиях. Я сказала, что плавать в открытой воде не планирую, а вот позагорать и посмотреть по сторонам будет очень интересно.

– Ай… щекотно, – слышу визг и легкий смех. – Вань, ну ты нежнее, что ли. Ты, как всегда, Вань. Как пулемет.

Меня конкретно встряхивает – с реакцией тела справиться никак не могу. Как всегда? То, что Соболев действительно, как пулемет – молниеносный, огненный и грубоватый – я в курсе. А она откуда?..

«Он с ней спал», – скребется в подсознании крайне болезненная мысль.

Чтобы как-то отвлечься от этого всего вставляю в уши эйрподс (наушники – прим. авт), переворачиваюсь на живот и укладываю голову на согнутый локоть. Пытаюсь успокоиться до тех пор, пока не чувствую движения. Открыв глаза, вижу перед собой Соболева, который улегся рядом.

Он кивает на наушники, хочет что-то сказать. Приходится снять один.

– Сгоришь ведь, – Ваня недовольно осматривает мои плечи и указывает на крем. – Давай помогу.

– Помог уже.

Кинув многозначительный взгляд на Рори, отворачиваюсь и щурюсь от ярких бликов солнца, играющих с ершистыми морскими волнами.

Соболев смеется, а у меня дыхание сбивается от злости.

Убью его, ей-богу!

– Ты что… ревнивая? – спрашивает он, аккуратно поправляя завязки на моей спине.

Задумываюсь. Разве может ревнивый человек встречаться с парнем, который организовывает конкурсы красоты? Конечно, нет.

– Ревнивая Тая, – теперь утверждает Ваня.

– Скорее брезгливая, – бурчу в ответ. – И хватит меня лапать, Соболев.

– Сегодня еще и не начинал, но чувствую, скоро сорвусь. Пошли поплаваем, Тай? Только вдвоем.

Возмущенно оборачиваюсь и смотрю на него в упор. Строго на лицо, не ниже. Потому что его жестокие уроки я… усвоила. Раз и навсегда. Я девочка способная, мне два раза повторять не надо.

Но его угловатый, прямолинейный флирт десантника обескураживает и путает.

Вчера он целовал меня там… в ночи. Чуть не изнасиловал у колонны. Его мужской табачный вкус проник мне под кожу, прямо в сердце, и чувствует себя там довольно вальяжно. Словно уходить точно не собирается.

А сегодня Соболев и сам опять не отлипает. Это что-то значит? Или ровным счетом ничего?

– Тай… пошли в воду, – горячие пальцы обхватывают мое запястье и тянут на себя.

Этот жест, конечно, не остается незамеченным для девчонок, которые тут же открыто начинают переглядываться и закатывать глаза.

Решаю убить сразу двух зайцев. Вернее, четырех.

Деловито поправляю купальник и киваю Ване, чтобы приблизился. Окидываю внимательным взглядом серо-голубую татуировку на его плече и, игнорируя свою унылую тахикардию, шепчу ему на ухо:

– Аврору позови. Она уже весь свой «крейсер» искрутила, чтобы ты внимание обратил. Постреляете там «из пулемета», Соболев.

Отодвинувшись, тоже ему подмигиваю. Злобно. Рассерженно, как умею. И под оглушительный мужской хохот поднимаюсь с кожаного мата.

Поправив трусы, встряхиваю волосами. Если он думает, что ночью можно прижать к колонне меня, а сегодня лапать при мне других… и я буду это терпеть – он ошибается.

Прикусываю губу от обиды.

О том, что саму меня ждет Роберт, помалкиваю. В конце концов, у нас с ним не было ничего серьезного. Пара поцелуев в машине. Роб не какой-нибудь варвар, чтобы прижимать меня к первым попавшимся поверхностям. И уж точно не пулемет.

Спустившись, отправляюсь в туалет. Кожу действительно начинает неприятно покалывать, и она покрасневшая. Решаю срочно отыскать в вещах, сброшенных на диванчики, рубашку. А едва открываю дверь, снова сталкиваюсь с Ваней. Не глядя ему в глаза, пытаюсь сдвинуть с места, но он снова скалой прикидывается. Такой же могучей, как те, что вокруг.

– Я с ней не спал, – произносит он тихо.

– Соболезную…

– Не спал. И вообще ни с кем…

– Тем более соболезную, – усмехаюсь.

– Эй… я имею в виду здесь… в отеле, – возмущается он, прижимаясь ко мне разгоряченным торсом.

Если обычно его тело кажется кипящим, то сейчас невозможно бурлит огнем. И меня заставляет гореть… Мужские пальцы жадно стискивают талию.

– Мне все равно, Вань.

Бьюсь об заклад, мы оба понимаем насколько то, что я говорю, – неправда.

Пытаюсь вырваться, но Соболев только скучающе наблюдает за моими жалкими потугами и морщится:

– Уймись, Малефисента.

– Малефисента?..

– Ага, злобная фея-королева, драконившая Аврору, – весело произносит, жарко целуя меня в щеку.

– Да иди ты, – вспыхиваю, все же вырываясь и незамедлительно продвигаясь наверх.

Сразу возле лестницы сталкиваюсь с Юрой, который возбужденно делится эмоциями от погружения со всеми присутствующими.

– А вы чего здесь скучаете-то, как пенсионеры? – громко спрашивает Костик, подступая ко мне сзади. – А ну быстро в воду.

Прохладная ладонь мягко бьет меня по спине, и я, черт возьми, теряю равновесие. Падая, истошно кричу и ищу глазами единственное свое спасение – Соболева. Последнее, что вижу: то, как грубо Ваня отталкивает парня и, скинув телефон из кармана шорт, не задумываясь, ныряет в бездну прямо за мной.

Глава 12. Тая.

Такая прекрасная лазурного цвета вода изнутри черная…

Черная, холодная и страшная.

От испуга теряю первые секунды, самые важные для спасения. Камнем отправляюсь ко дну, а когда инстинкт самосохранения просыпается, оказывается уже поздно. Толща воды над головой слишком плотная.

Света все меньше, как и сил.

Пытаюсь выбраться, беспорядочно перебирая руками и ногами. В голове шум, воздуха в легких почти не осталось, легкие сокращаются, требуя кислорода

Требуя жить.

Паника внутри купирует остатки здравого смысла, и я сдаюсь. Сдаюсь именно в тот момент, когда приходит помощь, – сильные руки, метр за метром вытягивающие мое тело на поверхность.

Глазам становится все ярче. Вцепляюсь мертвой хваткой в Соболева.

– Тая! – орет он, когда мы оба выплываем. – Ты меня зарежешь своими ногтями, полегче!

Пытаюсь вдохнуть, но не получается. Закашливаюсь до поступающей тошноты, но хватку не ослабляю. Обхватываю Соболева еще и ногами, стараюсь не повредить кожу на плечах.

– Ну пиздец, – ругается он, пытаясь плыть в сторону яхты.

Пока забираюсь, больно ударяюсь рукой об настил. Вскрикиваю.

– Все нормально?

– Да, – хриплю в ответ.

Юра с Костей помогают нам окончательно выбраться из воды. Последний повторяет одно и то же, извиняется, но Соболев молчит и я помалкиваю. Девчонок вообще не замечаю, не до того. А потом и вовсе отключаюсь.

Видимо, так срабатывает психика. Очухиваюсь от легких пощечин.

– Ну ты чего? Испугалась, Тай? – спрашивает Ваня, нависая сверху. – В воде ведь молодцом держалась. А сейчас что расклеилась?

Быстро окидываю взглядом узкую каюту и слабо пытаюсь от него отодвинуться. Соболев горячий как печка, а мне будто снова воздуха не хватает, как там, на глубине. Черной и пожирающей. Я теперь это чувство никогда не забуду. Словно все. Конец.

– Я… плавать не умею, Вань, – отзываюсь, всхлипывая.

Светлые брови недоверчиво приподнимаются.

– Да ладно? А ты об этом кому-нибудь говорила?

– Этим твоим, ханты-мансийским…

Зло киваю наверх и потираю ушибленную ладонь. Больше, конечно, обидно, чем больно. Еще раз пытаюсь отодвинуться от него, но на этот раз сильные руки спасителя легко отпускают и заботливо укутывают мое дрожащее тело пледом.

– Побудь здесь, – бормочет Соболев, открывая дверь. – Я сейчас вернусь.

Судорожно плачу, когда он выходит. Прикрыв рукой рот, снова и снова забираю в легкие воздух.

Дышать – оказывается, как это много. Как это важно. Жизненно необходимо.

Боже. Все могло закончиться печально…

– Рыдаешь? – спрашивает Ваня, заглядывая в каюту. – Принес твои вещи, Тая.

– Спасибо, – быстро вытираю слезы и забираю рюкзак с шортами и рубашкой.

– Подумал, вдруг захочешь позвонить родителям?.. Здесь есть связь, можешь взять мой телефон.

– Нет, – легко машу рукой, кутаясь в плед. – Не хочу.

– Как знаешь. Думал, девочки все время хотят, чтобы их пожалели. Сонька такая. И Машка тоже.

– Ну вот… я не такая, – отворачиваюсь.

Соболев тяжело вздыхает. Переминается с ноги на ногу, а потом просит:

– Ну-ну… Подвинь ноги.

Послушно освобождаю для него место и чувствую, что усаживается рядом.

– Хочешь, я тебя пожалею? – спрашивает он тихо.

Снова ком к горлу подступает.

– А ты умеешь, Вань? – не сдерживаюсь.

– Есть такой опыт…

У него ведь две сестры. Сам говорил.

– Тогда можно, – вздыхаю.

– Ну иди сюда, – зовет, разводя широко руки.

Привстаю, скидываю ноги на пол и опускаюсь на твердую грудь. Ваня окольцовывает мои плечи руками и словно дышать перестает.

– Как так получилось, что плавать не умеешь? – спрашивает тихо. – Это ведь как езда на велосипеде – база.

– А я и на велосипеде не умею, – дую губы.

– Пиздец. А ролики знаешь че такое?

– Видеоролики? – давлю смешок.

– У тебя вообще детство было? – дальше допытывается.

Умиротворенно вздыхаю. К такому Ване – немного язвительному и дерзкому – я привыкла больше, чем к «старшему брату».

– Зато я много другого умею. Посуду мыть, лампочку там поменять, засор в раковине устранить, – перечисляю. – В быту я просто незаменима.

– Ну е-мое, – Соболев хрипло смеется. – Я запомню, Тая.

Его ладонь ласково поглаживает мое плечо, шорты снова морщатся в паху, а тело вот-вот сгорит от жара, который передается мне, заставляет поднять голову и посмотреть в его глаза растерянным взглядом.

Под мерный звук раскачивающейся на волнах яхты, мужские губы набрасываются на мои, а горячие пальцы стискивают подбородок. Приоткрываю рот, встречая напористый язык и болезненно стону, когда нижнюю губу обжигает.

– Болит, да? – отклоняется Ваня.

Большим пальцем осторожно оглаживает место укуса.

– Чуть-чуть.

– Блин. Прости.

Виноватый Соболев выглядит не менее мило, чем возбужденный.

– Все нормально, – вздыхаю умиротворенно.

– Нет. Это ненормально, – мотает он головой и хмурится. – Не знаю, что на меня нашло. У меня такое впервые. Я сожалею, что причинил тебе боль.

– Значит, я ненормальная, – киваю, прикрывая глаза. – Потому что, даже когда ты делаешь мне больно, Соболев, я не чувствую себя несчастной.

Слышу, как он грустно усмехается:

– Дурочка…

– Это правда, – шепчу. – Мне даже приятно…

Смущаюсь.

Ваня бережно прикладывается влажными губами к моему лбу и, качая головой, строго произносит:

– Никому и никогда так больше не говори, Тая.

Глава 13. Тая

Как и бывает обычно в отпуске, следующие несколько дней проносятся жаркой, пыльной от белого песка вереницей.

Родители возвращаются из своего мини-путешествия.

Один день мы посвящаем совместной поездке в Анталию, где посещаем большой торговый центр. Под монотонное ворчание мамы там я покупаю себе кучу летних модных вещичек. Затем мы возвращаемся в отель и ужинаем вместе.

Я рассказываю, как Соболевы приглашали меня к себе, мама задает кучу уточняющих деталей.

Яна Альбертовна всегда ей импонировала. Думаю, мама была бы рада иметь такую подругу, но из-за работы у нее совсем нет времени. Как и у отца.

Следующие два дня я практически полностью провожу на пляже. Именно так, как это было задумано еще до встречи с Соболевыми. Знакомлюсь со своей соседкой-одногодкой по имени Злата. Стройной жгучей брюнеткой из Москвы. Она прилетела в Турцию одна и так же, как и я, абсолютно не намерена расхаживать по ночным клубам или отельным дискотекам. Злата говорит, что уже нагулялась и у нее на эту поездку совершенно другие планы. Какие именно – я уточнять не стала.

Мы довольно комфортно проводим время вдвоем. Загораем, а гуляя по вечерам, много болтаем на девичьи темы, вроде любимого средства, выравнивающего тон лица или последних коллекций известных брендов. Я знакома с модой благодаря конкурсам, а Злата так вообще в этой теме чувствует себя как рыба в воде. Говорит, что сама научилась.

С Ваней, моим спасителем и змием-искусителем, эти дни мы не сталкиваемся. Я, конечно, виню себя и свое признание на эмоциях. Не надо было…

Несколько раз открываю Телеграм, чтобы написать, но только увидев надпись «Был(а) недавно», убираю телефон подальше. Соболев жив, его не съели ханты-мансийские акулы. Просто он не хочет общаться со мной.

Прими и отпусти, Тайка.

В один из темных прохладных вечеров, прогуливаясь со Златой мимо огороженных кустарниками вилл, застаем семейство Соболевых на террасе. Они громко смеются и шутят. А мы невольно останавливаемся, чтобы подглядеть.

Уж слишком заразительно хохочут.

Богдан Анатольевич, папа Вани, крепко держит на руках маленькую пухлую девочку со смешными крохотными хвостиками. Яна Альбертовна кормит ее с ложки, аккуратно вытирает заляпанный подбородок и улыбается.

– Мама, – слышу голос очень похожий на Сонькин, только взрослее. – Она должна сама научиться кушать и одеваться. Скоро в детский сад, а вы ее с ложки кормите. Ну сколько можно говорить?

– Вот скажи: домой приедете и учитесь, – пропевает Яна Альбертовна, целуя девочку в пухлую щечку. – А бабушке с дедушкой дайте повозиться.

– Мам…

– Машка, – смеется Богдан Анатольевич, поворачиваясь. – Ну оттого что мама Ксюшеньку пару раз покормит, ничего не случится. Вы там, в своей Москве, и так не видимся толком. Дай нам повозиться, старикам. И не переживай. И есть научится, и одеваться, и нервы парням мотать…

– Пап, ну какие парни?

– И какие старики, Соболев? – возмущенно спрашивает Яна Альбертовна. – Если это намек на то, что я от поездки на дельтаплане с тобой отказалась, то не надо. Это вы, десантники, по небу скучаете. Вот и поезжайте с Иваном вдвоем. А я жить хочу. И Соньке с Машкой разрешения не выдам.

– Раскомандовалась, – со смехом ворчит Богдан Анатольевич. – Думает, если мэрша, то мы разрешение у нее брать будем, да, Ксюш? – спрашивает у внучки и тоже целует ее в щечку. – В Кемере твои разрешения не действуют, Яна Альбертовна…

– Даня!..

– Пап, мам, – весело кричит Сонька, – у меня уже живот болит…

Снова слышится смех, за которым я всячески пытаюсь распознать голос Вани, но его будто бы нет. Терзают смутные сомнения: а вдруг он с Рори встречается?

Поэтому не ищет встреч со мной? Выбор сделал? Может, для него умение кататься на великах в приоритете?..

– Тая, пойдем? – шепчет Злата, дергая меня за локоть. – Заметят еще, неудобно.

– Пойдем, – соглашаюсь.

– Ты их знаешь?

– Немного. Мы с одного города.

Перед сном еще долго думаю о Соболевых и той картинке, которую мы подсмотрели. Большая семья, общие шутки, бурчание это отцовское – как бы я ни мечтала, в моей жизни такого нет и уже не будет.

А Ваня… надо смотреть правде в глаза – больше не хочет со мной общаться.

Тебе бы, Валеева, о Роберте подумать и о том, как экологично с ним расстаться, чтобы это на подготовку к областному конкурсу не повлияло.

С этими мыслями засыпаю, а утром, проснувшись, нацепляю на себя новые вещи: ярко-розовую укороченную футболку и такие же шорты.

Быстро позавтракав в ресторане, мы с моей соседкой решаем прогуляться по набережной. Там-то я впервые за три дня и встречаю Соболева на пробежке. В белых майке и шортах. Живехонького, слава богу. И все такого же красивого.

– Привет, – останавливается тут же Ваня.

Коротко поглядывает на Злату. Хмурится.

– Привет, Вань, – отвечаю без улыбки.

– Я тогда пойду, – робко кивает Злата и, странно оглядываясь, уходит.

– Иди, – отправляю ей в спину и обращаюсь к Соболеву. С серьезным видом. – Ты что-то хотел?

– Как дела? – спрашивает он, приобнимая меня за талию и отводя в сторону.

Снова окутывает своей аурой. Снова лапает, когда ему вздумается. А я, как немая, все терплю.

– Нормально дела, – злюсь, выпутываясь из его рук.

Сталкиваемся взглядами.

– Ты что, в ведро с краской окунулась? – кивает он на мой новый костюмчик.

Скептически осматривает с ног до головы, останавливаясь на обнаженной талии. Смотримся мы и правда комично. Я – вся в розовом, он – в белом.

– Вроде того, Вань.

– Ясно… Живенько так…

Соболев потирает затылок и озирается, а я складываю руки на груди. Воинственно получается.

– А у тебя как дела? – спрашиваю язвительно.

– Тоже нормально. Немного поболел вот…

– Поболел? – удивляюсь.

Пугаюсь вдруг. Почему-то об этом я не подумала.

– Ну да. С ангиной валялся пару дней. С детства такая фигня летом. В самую жару.

– Ужас, – мотаю головой ошарашенно и… смеюсь.

Как-то видела картинку в интернете, где женщина что уж только не придумала про мужа из-за его молчания: и измену, и то, что разлюбил. А оказалось, он весь день думал, почему мотоцикл не заводится.

Вот и у нас с Соболевым то же самое получается. Я столько себе всего насочиняла, а он болел, бедняга, оказывается.

– Ты уже позавтракала, Тая?

– Да.

– Снова одним панкейком? – усмехается.

– А ты снова пять съешь? – хитрю. – По-моему, ты поправился…

– Думаешь? – Ваня быстро смотрит по сторонам и с озадаченным выражением лица задирает майку на животе. – В каком месте?

Нервно сглатываю, разглядывая упругий пресс. Жира там ни грамма, а вот моих слюней скоро будет много.

– Я шучу, Вань. За время болезни ты даже похудел, – снова с сочувствием произношу.

– Это да… – морщится он. – Есть было нереально, горло болело, да и температура зашкаливала/жарила.

– Бедненький, – вздыхаю.

На душе вдруг снова легко становится. Так, будто эти несколько дней я гири за собой таскала, а Соболев их только что отобрал.

С ним всегда как-то сразу легче становится.

– Ладно, Тая, сильно уж меня не жалей, ладно?

– Я попробую, – смеюсь.

– И вообще, – хватает Ваня меня за руку, – предлагаю отметить мое исцеление мороженым…

Глава 14. Тая

– А тебе точно можно мороженое? – спрашиваю недоверчиво.

– Вы с моей мамой из одной секты? – усмехается Ваня, коротко кивая мимо проходящей девчонке в ярком купальнике и сетчатом парео.

Закатываю глаза.

Да блин!..

Он со всем отелем перезнакомился? Эта общительность подбешивает и вынуждает злиться. Ваню Соболева мне хочется с видом собственницы спрятать в темном чулане и условно «отложить на Новый год», но знаю, что не получится.

Уже по университету в курсе – у Вани много друзей и компаний. Везде его любят. Девушек-подруг рядом с ним я видела немало, но чтобы он с кем-то из них встречался – ни разу не слышала.

Это странно, потому как его бьющая фонтаном мужская энергия и традиционность взглядов такие явные, что невольно хочется взять и разгадать этот сложный ребус.

Что же с тобой не так, Ванечка?..

Он в ответ на мои мысли сжимает руку и прищуривается.

– Правильная вся Тая. Ты в курсе, что даже во время болезни можно есть мороженое? Это полезно.

– Ага, – скептически ухмыляюсь. – Что ж врачи не выписывают, раз так полезно.

– Смеется еще, – кидает на меня недовольный взгляд. – Мороженое, когда горло болит, обезболивает.

– Ладно-ладно, Вань…

Подходя к бару возле пляжа, счастливо хихикаю.

Солнце шпарит так, что футболка прилипает к спине, а щеки неимоверно печет. Сандалии вот-вот, кажется, приклеятся к выложенной витиеватым узором плитке. Подставляю лицо соленому морскому бризу, чувствуя на шее горячее дыхание. Эта легкая прохлада в сочетании с неимоверным жаром прожигает дыру в моей груди.

Невыносимо становится. Будто хочется чего-то неизведанного.

– Какое будешь? – спрашиваю, касаясь пальцами холодной витрины.

Ваня обнимает меня сзади, тоже рассматривает ванночки с мороженым.

– Хочу… розовое, – он отвечает с улыбкой и оставляет на моей пылающей щеке невесомый поцелуй.

– В смысле? Клубничное?

– Пусть будет клубничное…

– А я буду ванильное, – вежливо киваю бармену.

Забрав оба рожка, Ваня снова тянет меня к морю. Вжимаюсь в его ладонь сразу двумя руками и перебираю ногами по раскаленному от прямых солнечных лучей песку и камням.

Вокруг пока немного людей, основная масса еще не позавтракала, многие спят.

В голове полнейший туман и раскоординация. Еще час назад, поднявшись с подушки, я о Соболеве и думать забыла, а сейчас послушно иду за ним.

– Ты решил дойти пешком до Анталии? – ворчу, чувствуя усталость.

Ваня отпускает смешок и поглаживает большим пальцем мою ладонь.

– Почти дошли. Не вредничай…

– Мороженое все растает, – морщу носик.

– Я тебе новое принесу. Какое захочешь.

Тяжело вздохнув, перемещаю одну ладонь на голову, которая оказывается такой же горячей, как песок. И это раннее утро. А что будет днем?..

– Давай здесь остановимся, – кивает Соболев на двухместную лаундж-зону в самом конце пляжа: деревянный настил с перилами и крышей, по периметру занавешенный тонкими льняными шторами.

Наблюдая, как Ваня выкидывает на подушки, хаотично разбросанные по настилу, «Мальборо» с зажигалкой, дико смущаюсь.

– Что стоишь? – спрашивает Ваня, вручая мне мороженое и подцепляя майку со спины. – Раздевайся.

– Я без купальника, – пожимаю плечами. – Думала перед пляжем в номер заскочить. Может, сбегаю?

Посматриваю на территорию отеля и тыльной стороной ладони вытираю пот со лба. Мороженое в руке манит ничуть не меньше, чем упругий Соболевский пресс.

– Давай так. Потом сходим.

Замираю с мороженым в руках, пока он аккуратно поправляет занавески и укладывается на подушки, широко разводя ноги.

– Иди ко мне, Тая. Я тебя не съем…

– Я этого не боюсь.

Вообще-то, я боюсь, что я тебя съем, Соболев.

Делаю шаг вперед.

Скинув сандалии, аккуратно, чтобы не вымазаться, забираюсь внутрь. Укладываюсь спиной на жаркое тело и с облегчением вытягиваю ноги.

Черт.

У него снова стоит. И снова на меня. Но я не заостряю на этом внимание. Просто сжимаю ягодицы и осторожно ерзаю бедрами.

– Пф-ф… Давай полегче, – над ухом раздается шепот.

Боже. Я не знаю, от чего сгорю скорее – от стыда или от нового чувства внутри, которое, как я догадываюсь, и именуется возбуждением. Что-то похожее я испытывала в своем номере и у колонны той ночью, а еще в каюте, когда Ваня меня целовал. Испуганную и размякшую.