Полная версия:
Лина Богданова Родинка на линии судьбы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
И вот теперь Сергей снова засомневался. Слишком хорош был Николаев в светлой футболке без рукавов, с лёгким таёжным загаром. С непокорным серебристо-серым чубом. В новомодных джинсах и полной уверенности в себе. Хорошо хоть Тина додумалась составить им компанию. Эта своего ни за что не упустит.
«Может, и зря я так переживаю, – думал он, разглядывая мелькающие берёзки за окном, – Сонька кто угодно, только не дурочка. Девушка строгих правил. Такая на женатика точно не западёт. Пару часов продержимся. А вечером я её с Котовым познакомлю. Пускай на танцы в Дом офицеров проводит. И обратно. Дальше посмотрим…
Машина замедлила ход. На обочине голосовал паренёк в спортивном костюме и с трёхлитровой банкой в руке. В банке шевелили плавниками мелкие окуньки.
– Откуда дровишки? – приоткрыл дверцу Олег.
– Оттуда, – неопределённо кивнул мальчишка. – Вы в «Светлое будущее»?
– А как же? – озорно подмигнул Николаев. – Все там будем! Садись, домчим с ветерком.
– Повезло так повезло, – засветился улыбкой мальчишка. – До автобуса аж сорок пять минут. И три остановки по пути…
* * *Они высадили рыболова у указателя «Колхоз “Светлое будущее”», выслушав пространную лекцию об эффективных способах ловли окуня.
– Вот где людям по-настоящему хорошо живётся, – спаясничал Олег. – А мы-то, идиоты, какие-то планы строим. Давай твою Соньку сюда отвезём. Травы на здешних лугах – хоть три санатория открывай.
– Езжай уж, философ, – поджала губки Тина. – И так отвлеклись на добрые двадцать километров.
– От нас не убудет, моя птичка, – рассмеялся супруг. – А добрые дела пока никто не отменял. И магазины твои ещё не открылись. Или ты о гостье нашей печёшься?
– Очень надо! – Тина снова полезла в сумочку за косметичкой. – Есть кому о ней заботиться. Имей в виду: ты в эту категорию не входишь. Усёк?
– Усёк, моя божья коровушка, усёк!
– Я тебе покажу коровушку! Не забудь на светофоре налево свернуть. Через два часа жду вас у универмага. Конец связи.
Олег высадил жену у светофора. Пошутил удачно по поводу смявшейся юбки. Подмигнул приятелю:
– Свобода. Брат! На целых два часа!
И замолк. Внимательно смотрел на дорогу. Думал о своём. Волновался отчего-то. Вдруг представилась девушка на закате. Освещённая солнцем. Почти прозрачная в предзакатном сиянье. Изящная. Тоненькая, как былинка. Светящаяся.
Сердце завибрировало в груди встревоженным комаром. В виске пульсировал один-единственный вопрос – а вдруг? А вдруг эта наивная недотрога, птичка-невеличка окажется той, которую он искал всю жизнь? Методом проб и ошибок, исключения, анализа, синтеза и прочих эффективных приёмов. Искал, но так и не нашёл. Мотался по свету, заводил романы и интрижки, обманывал, покорял, бросал. Обещал золотые горы. Не обещал ничего. Предупреждал о несерьёзности намерений. Сводил с ума. Разочаровывал. Изводил. Бесил. Покорял. Сводил с ума…
«Так, это уже было, – оборвал он себя на вираже мысли, – по кругу пошёл, герой-любовник. Осади назад! Ты обещал. А герои слов на ветер бросать не имеют права. Оставь девочку в покое. У неё вся жизнь впереди… То самое светлое будущее…»
– Ты о чём? – насторожился приятель.
– Да так, о своём. Аэропорт через два квартала. Волнуешься?
– Да так… Хочу побыстрее увидеть.
«А я не хочу», – добавил Олег, пряча глаза за зеркальными очками. Прислушался к машине. Мотор работал чётко. Прислушался к себе. Душа ворочалась в своих душевных глубинах. Словно чувствовала беду. Или наоборот.
«Вот ещё! Ворочайся себе на здоровье, не намерен я прислушиваться ко всяким непонятным волнениям. У меня Кристина есть. Не лучший, конечно, вариант. Впрочем, в некотором отношении лучший из лучших. И свой!» – он лихо вписался в узкий проезд и повернулся к пассажиру:
– Приехали, мой господин! Вам налево, а я в тенёчке припаркуюсь.
* * *Сергей помчался в зал прибытия, а Олег пристроился у киоска с квасом. Отстоял очередь. Взял себе бокал за пять копеек. Присел на скамейке под лиственницей. Хорошо!
– А будет ещё лучше! Только так, а не иначе. Ты понял, герой?
Герой понял. И вспомнил. Как в горячих песках чужой пустыни изнемогал от жажды и зноя. Как бежал из плена и плутал в барханах почти неделю. Тогда и дал себе зарок брать от жизни всё, что она сможет ему когда-нибудь дать. Если сможет. Именно тогда, балансируя между жизнью и смертью, теряя последнюю надежду на спасение, он пообещал себе не отказывать в наслаждениях. Светлое будущее должно оказаться непременно светлым. И вкусным. И тёплым. И всё такое прочее. А заморачиваться высшими материями могут те, кто не нюхал пота и крови, лёжа на раскалённом песке чужой пустыни…
– А клинит тебя, друг мой, исключительно по причине запрета. Никто и никогда не запрещал Олегу Николаеву обладать женщиной. А тут конкретно указали на грань: здесь можно, а здесь, извините, как-нибудь без вас. Потому и чувствуешь себя в чужой тарелке. Героям Советского Союза вход запрещён! Особенно героям…
Он нервно закурил. Прошёлся туда-сюда вдоль фасада аэровокзала. Бросил сигарету в кусты:
– Но поглядеть-то на это чудо я могу!
И заскочил в распахнувшиеся перед приезжим с парой клетчатых чемоданов двери.
Жертва
(продолжение)
Сегодня в районе Серых гор ожидается переменная облачность, по востоку пройдут кратковременные дожди. Температура воздуха днём достигнет двадцати, ночью – девяти. В городе дождей не ожидается. Наконец, к нашей всеобщей радости, приходит настоящее лето!
Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 20 июня 1980 г.– Кому как, а для меня настоящее лето случается по три раза в году исключительно в тропических широтах, – симпатичный молодой человек подмигнул своей спутнице и галантно подал ей руку при входе в автобус. – Какое лето в двадцать градусов! Даже позагорать невозможно. Только что куртку снять.
– И не говорите, – девушка смущённо улыбнулась краешком рта, – восемь месяцев зимы – не понимаю, как тут люди живут. Я бы ни за что…
– Будь ваш выбор, – он смахнул с её плеча непокорный, выскользнувший из-под косынки локон. – А некоторые выбора не имеют. Родились тут и другой жизни не знали.
– Понимаю, но на дворе конец ХХ века. Существуют самолёты. Можно себе позволить хотя бы Крым посмотреть. Хотя мне больше Аджария нравится.
– О, Аджария… Никогда не был, представляете? В Тунисе был, в Таиланде был. А до Аджарии очередь не дошла. А хотите… – молодой человек коснулся полного плеча, покрытого редкими веснушками, – хотите, я составлю вам компанию? Прямо сейчас?
– Да вы что? Где мы, а где Аджария? – серо-зелёные глаза широко распахнулись, явив миру сотни золотых солнышек. – Смеётесь…
– И в мыслях не держал, – усмехнулся молодой человек, отметив милую девичью наивность – на фоне неожиданного предложения эта миловидная простушка даже не вспомнила об элементарной девичьей скромности. – Сами же сказали: существуют самолёты. Через два с половиной часа рейс на Минеральные Воды. К вечеру будем в Батуми. Как вам моё предложение?
– К сожалению, не смогу, – разочарованно покачала головой девушка. – Я к брату на каникулы приехала. И потом поездка к морю с незнакомым мужчиной… Это же неприлично!
Пухлые щёки порозовели за компанию с аппетитными мочками крохотных, закрытых косынкой ушек. Смущение расползлось соблазнительными пятнами по шее и скромному декольте сарафана. Странно! Ему никогда не приходило в голову, что пятна могут выглядеть соблазнительно. Разве что клубничный сок или мороженое на разогретом страстью теле… Но это из другой оперы. Пороки загнивающего капитализма. Здесь так не принято. Да и, если честно, не так уж привычно. Пару раз всего-то и пришлось попробовать.
Он смутился в ответ. Первый раз лет за десять! Девушка вызывала двоякие чувства – с одной стороны, притягивала. С другой – слегка раздражала. С чего это он к ней прилип? Пора было извиниться и отойти в сторону. Нашёл место и объект для мелкой интрижки. Однако вопреки зову здравого смысла диалог продолжался:
– Почему же с незнакомым? Меня зовут Алекс. Алексей по-русски.
– Софья. А почему Алекс? Вы разве не русский? Никакого акцента и выглядите… вполне…
– Русский. Просто большую часть жизни живу и работаю за границей. А теперь, когда мы познакомились, вы не откажетесь показать мне Аджарию?
Девушка покраснела ещё больше. Отодвинулась к окну:
– Наверное, я неправильно выразилась. Вообще-то меня воспитывали в строгости, поэтому на курорт я езжу только с братом. Или с мужем.
– О, у нас и муж имеется?
– А как же! – Софья гордо вскинула голову и смело взглянула в глаза собеседнику. – И муж, и дети… Двое. Мальчик и…
– …и ещё мальчик? – рассмеялся Алексей. – Это мы уже проходили.
– И на здоровье! Всего доброго! – автобус остановился, и девушка первой соскочила со ступенек, через секунду скрывшись в терминале.
– Однако… – пробормотал молодой человек, чуть отставая от потока пассажиров. – Как она меня!
Хоть сейчас под венец. Скажет тоже, замужем… Будто мы замужних не видели… Редкая штучка. Диковинка. Прямо как в детстве, хоть следом беги. А и побегу, самое время познакомиться с братцем.
* * *– Хорошо-то как… – старец присел под козырёк скалы и чистым белым платком вытер со лба пот. – Давненько мы ждали лета. Девчата вчера ягоду из леса принесли. Почитай целое лукошко. С молоком да свежим хлебом ох и вкусна черника. Ох и вкусна!
– Можно подумать, ты, батюшка, слаще и не ел ничего, – скептически скривился тонкий рот у тучного мужчины, сидящего рядом. – А как же омары и гусиные паштеты? Или забылось уже?
– Не дождётесь, – огромный кукиш замаячил в опасной близости от носа пасынка. – Умирать пока не собираюсь. А когда соберусь, останусь при памяти. Мне склерозить по штату не положено. Что касается омаров, их я никогда не любил. А всё, что в детстве нравилось, зовётся не только ностальгией. Но и первой любовью. Ты-то свою первую помнишь? Али потерял среди стада прочих жеребиц? Сколько ж их через тебя прошло горемычных?
– Только не надо делать из меня монстра! Вас всё равно никому не перещеголять, даже омарскому шейху. Детям и то счёт потеряли, а уж бабам…
– И бабам не потерял. Двенадцать всего. И так, по глупости с десяток. Ты меня по себе не мерь. Я мужик видный был. И с деньгами. Бабы таких носом чуют. А детей… – старик пожевал губами, снова отёр лоб платком, – детей тридцать два. Не так уж и много для продолжения рода. РОДА… который сам по себе вышел весь…
Выцветшие серо-голубые глаза, глубоко прикрытые тяжёлыми морщинистыми веками, смотрели сквозь покрытый весёлой зеленью берег подземной реки, сквозь каменную стену, загораживающую от Тиши остальной мир. Сквозь годы и расстояния.
Пасынок вздохнул, озабоченно посмотрел на отчима:
– Я домой. Велеть принести чего?
Старик не ответил, углубился в воспоминания.
Пасынок поклонился. Больше для порядка, чем из уважения:
– Моё дело предложить. Так я пошёл?
И попятился задом, пока не упёрся в плетень. Снова поклонился. И скрылся в кустах смородины.
– Выродок… – прошептал старик. – Ждёт не дождётся, как бы место моё занять. Но не будет у тебя такой возможности, паразит. Я сказал: не будет! Не сегодня-завтра жди гостей. Пора Главу менять. Мне уж не под силу управлять родом. Пора на отдых. Вот только с жертвой разберусь…
* * *Деревня роптала. И ждала. Ждала. И роптала. Такое всегда воспринималось с трудом. И страхом. Батюшка Феодосий на проповедях грозил карой небесной. Не уставал напоминать о Страшном суде и геене огненной:
– Против Бога идёте, неверные! Против Бога!
– С недельку погремит и успокоится, – шептались, суетливо крестясь, тишинцы. – Всё одно ему больше ничего не остаётся. Не старые времена.
– А что старые? – огрызались почтенные старцы и сгорбленные старухи, стоящие у самого алтаря на коленях. – Так всегда было. И всегда будет. Иначе Тиши не прожить. Нужна свежая кровь. Уж лет пять как нужна…
И стар и млад в Тиши понимали, что деревне требовалась очередная жертва. Так повелось. Малочисленный народ, роднившийся сам с собою, обречён на вымирание. Потому и допускал Глава рода раз примерно в тридцать лет обновление деревни. Сыновья и внуки Главы в один прекрасный день пропадали. И появлялись через пару недель. Не одни – вели за собой хмурых испуганных молодых людей. Красивых, статных. Здоровых.
– Добро пожаловать в наши края! – кланялись гостям местные жители. – Заработком останетесь довольны, условиями не обидим. Бог даст, кто-то и навсегда у нас останется.
Не лукавили. Оставались. Правда, в основном женщины. Мужчины, отработав несколько лет на рудниках, исчезали. Большинство тишинцев верили, что те возвращались домой, накопив желаемую сумму на свои нужды. Наиболее прозорливые считали, что повезло вернуться далеко не всем. Разве что самым наивным. И самым недалёким. И то вряд ли. Потому как Тишь не собиралась раскрывать свои тайны посторонним. А если бы и собралась, то пополнили бы они ряды жертв. В самом ближайшем будущем. А всё связывающее с ним их светлое, почти радостное прошлое превратилось в настоящий ад.
Неудивительно, что философствовать на опасные темы тишинцы предпочитали в гордом одиночестве. Либо, что случалось крайне редко, в кругу семьи. Когда младшее поколение вдруг начинало задавать вопросы. Экстренный семейный совет раз и навсегда удовлетворял чреватое последствиями любопытство, и жизнь текла дальше. Сыто, спокойно и предсказуемо.
* * *Деревня собиралась на смотрины сразу после появления чужаков. В центре села, под рыжим остовом скалы, накрывали столы. Усаживали гостей по центру, чтобы лучше разглядеть. Угощали, расписывали в радужных красках перспективы. Присматривались. Определялись – кто и кому достанется. Изредка спорили – всё-таки не коня покупали. Человека. Если повезёт, навсегда. В противном случае, как получится.
Затем мужчин уводили в горы. Неподалёку от рудников раскинулся небольшой, домов на десять, хутор для рабочих. Условия терпимые – общая столовая, баня. Тепло, светло, опять же сытно. И вполне себе доступные вдовые молодки. Чего ещё хотеть? Особенно, если платят хорошо.
Мужчины не роптали. Отбывать свой срок им приходилось на безопасном удалении от деревни. Чтобы не удивляться особенностям жизненного уклада принимающей стороны. И не делиться собственным жизненным опытом.
Глава рода имел все основания опасаться последнего. Жизнь в Тиши замерла на уровне начала века. Об электричестве и прочих достижениях научно-технического прогресса знали здесь понаслышке. Технику воспринимали как великое чудо или божий дар. Новости страны и планеты сюда не доходили. Так повелось. И вполне устраивало все стороны. Одну, меньшую, поскольку являлось гарантом благополучия и сохранения традиций. Другую, большую, по причине отсутствия доступных альтернатив.
– Жили и жили. И будут жить, – говаривал Глава в тесном семейном кругу. – На то воля предков. А Бог им судья. И неплохой судья, скажу вам.
– Аминь! – насмешничал старший сын Главы Остап.
– Цыть! – тяжёлая ладонь со стуком ложилась на стол. – Верить можешь не верить, а чтить обязан! Без Бога мы давно по миру пошли бы. Или в острог угодили. Столько лет государственную мошну обираем.
– Да ладно, – шёл на попятную Остап, – разве я не понимаю…
Отец тяжело вздыхал и принимался за дела, всё больше понимая, что следует задуматься о передаче дел одному из младших сыновей. Наследник оказался непригодным к главной роли. Глуп, не сдержан, не справедлив.
Нелегко идти вопреки традициям. Но придётся.
* * *Семейство Главы рода отличалось особой многочисленностью. Неудивительно – доверять скрытые от остальных сородичей секреты следовало лишь самым надёжным. А что могло быть надёжнее кровного родства?
Потому и выбирал себе супругу Глава с оглядкой на плодовитость. Чтобы хватило здоровья на десяток наследников. Если ошибался, в доме появлялась вторая жена. Третья… Четвёртая… Или прислуга особого рода. Женщина рожала детей, сыновей Глава признавал приёмными. Оделял домом в своих владениях, воспитывал и обучал по особой программе. Баловал порой, одновременно строго требуя послушания. Наделял полномочиями и благами. Женил на лучших женщинах.
Его сыновья – дочерей в расчёт тишинцы не брали – управляли хозяйством рода. Занимались обменом руды и золота на необходимые деревне вещи. Искали поставщиков и покупателей. Заботились о безопасности Тиши. Служили в церкви. Работали в школе и больнице. Планировали пути развития и перестройки села. Поставляли работников. И жён.
Самые способные проходили обучение далеко за пределами деревни. И Забайкалья в целом. Глава рода понимал, что на самодеятельности далеко не уедешь, потому заботился о хорошем образовании наследников. Имел подвязки в самой столице, городе с беспредельными возможностями.
В Москве обосновалась целая сеть потомков рода. Самые умные и талантливые управляли деревней со стороны. Налаживали нелегальные отношения с представителями крупных корпораций и аукционов в стране и за границей. Проводили миллионные сделки. Следили за состоянием вкладов и ценных бумаг.
По сути, Тишь представляла собой горнодобывающий комбинат. Наследство, доставшееся от прадедов. В трёх шахтах из семи добывалось золото. В остальных – редкие металлы.
Несколько мелких разработок приносили существенную прибыль от добычи драгоценных камней. Изумруды и гранаты удивительной красоты и чистоты пользовались особым спросом на зарубежных рынках. Их добыча была особенно выгодной для Тиши. На перевозку самородков не требовалось особых затрат – камни ценою в миллионы долларов запросто умещались в небольшом чемодане. Правда, транспортировка через границу была хлопотной. Но сыновья Главы не даром ели столичный хлеб и щедро делились с нужными людьми. Камни появлялись на зарубежных аукционах в нужное время.
Наследство тишинских пращуров (а фамильное дело началось более века назад) на конец восьмидесятых составляло сотни миллионов в самой популярной мировой валюте. И стабильно увеличивалось от поколения к поколению. Ничего удивительного – рудники достались деревне богатые, а люди умные. И не жадные. Как завещали предки – тратили столько, сколько нужно, откладывая остальное на важнейший этап в жизни рода – пришествие мессии.
Поначалу сие событие ожидалось с величайшим энтузиазмом – потомки переняли старую веру и поклонялись её заповедям с подобающим ей фанатизмом. Со временем страсть превратилась в привычку. Люди гораздо больше уповали на силы природы, ответственные за урожай и благополучие их семейств. Молились, то и дело косясь на небеса – не случилось бы града или ураганного ветра, – коровы на пастбище, дети в лесу, мужья на охоте – мало ли на них напастей. Да и священники в последнее время попадались всё больше безразличные к вере прихожан.
– А чего юлить? – пожимали они плечами, держа ответ перед Главой. – Всё одно – никуда не денутся. Тут их дом, семья, могилы предков. Кругом – беги не беги – на тыщщу вёрст тайга вперемешку со скалами и пропастями. Зверь лютый. Морозы ему под стать. Гиблое дело. И все они прекрасно это понимают.
– Может, вообще закроем твою богадельню к такой-сякой матери?! – стучал клюкой об пол Глава рода перед носом очередного батюшки. – И станем ждать, когда новоиспечённые антихристы начнут село громить. И нас в первую очередь? Как ты им тогда объяснишь, что нам более остальных от общего куша полагается? Что дети твои по городам сладкую жизнь на зубок пробуют, а сам ты за два десятка лет три попадьи сменил? Как оправдываться перед смертью станешь?
Одумайся, пока не поздно. Не гневи главного заступника. А заодно и местечко своё тёпленькое возлюби. Как себя самого. Проповедуй погорячее. Грози посуровее. Справимся…
– Тяжёлые пошли времена, – соглашался с позицией Главы поп. – Не ровен час прознает народ про техническую революцию и грядущий коммунизм – растопчет нас в пыль. Уже носы от образов воротят. Даже бабы. А мужиков только что на воскресную соберёшь. Да и то с половины службы разбегутся. Разве что конец света напророчить?
– Пророчь не пророчь, а ежели порядок в головах прихожан не наведёшь, выпишу из Казани Николая. У того сладко поётся. И доходчиво. Полгорода приходит проповеди послушать.
– Ты мне Колькой в морду не тычь. Больно нужно этому соловью в нашу глушь переться, – не сдавался избранник божий.
Но притихал и старательно служил обоим своим повелителям. Месяца два. До следующей головомойки. Куда денешься – есть хотелось сладко, спать мягко. А большему его не научили. Слишком уж ограниченным было тишинское образование. Три класса церковной школы – курс арифметики, чтения и языка. Дальше – личный учитель семейства обучал избранных. Лучшие из которых уезжали завершать образование на чужбину.
Когда-то посчастливилось и самому будущему батюшке попасть в духовную семинарию. Не столько из-за успехов в учёбе, сколько из-за исключительно приятного голоса и хорошей памяти. За три года назубок выучил все необходимые для службы молитвы и песнопения. Да умелого сокрытия собственных мыслей и взглядов азы освоил.
И терять приобретённые навыки он не собирался. Всё лучше, чем ничего.
* * *– Так дело не пойдёт, – решил Глава, выслушав за батюшкой ещё двух нерадивых наследников. – Остап распустил людей, того и гляди, революцию устроят. А нам шум ни к чему, и так еле умудряемся скрывать своё существование от военных. Благо, что всем остальным до него никакого дела нет. А эти… – старик присмотрелся подслеповатыми глазами к небу, вздохнул, – …эти так и норовят мимо пролететь, паразиты. Мало им равнины, уже до гор добрались. Не дай Бог засекут, придётся в гроты уходить. Народ возропщет. Нет, не справится Остап со стихией. И Максим с Александром не справятся. Придётся младшего возвращать. На него вся надежда. Обживётся, а там я на него свои обязанности и переложу. Ещё при жизни. Подстрахую малость, а там и на покой соберусь. С Варварушкой-младшей на хутор к подножию Гром-горы переселюсь, чтобы остатками жизни насладиться… Именно так… Серёжка!
Он позвал из избы внука, продиктовал письмо и отправил с нарочным. Племянник как раз в город собирался. Самоё время сына отозвать. Пока доедет…
– А мы как раз к приезду его свадебный обряд подготовим. Пусть парень на других посмотрит, глядишь, и сам докумекает, что к чему.
Деревне требовалась свежая кровь. Дети, рождённые от чужих людей. Так было заведено. И срабатывало на протяжении последних ста лет. От поколения к поколению тишинцы разбавляли родственную кровь свежей. Для того и привозили в деревню две дюжины молодых здоровых девушек. Парни в деревне хоть куда, любая молодка за честь почтёт за такого выйти. И детей ему нарожать. Вдовушек к залётным рудокопам отправляли.
А чтобы не слишком пришлые невесты распространялись насчёт жизни на Большой земле, брали девчат с отдалённых от цивилизации сёл и хуторов. Из семей с низким достатком. И строго-настрого приказывали держать язык за зубами. Да и ни к чему лишняя болтовня в Тиши – попробуй на пальцах про телевизоры и радио объяснить – за врунью почтут. И назад вернут. Если вернут, конечно. На подобные эксперименты пока ни одна чужачка не решилась. От добра добра не ищут – прописная истина. А написанному у нас привыкли доверять.
* * *Дожидаясь сына, Глава составил списки кавалеров и доставленных в деревню девиц. Одобрительно кивнул «гонцам» и приказал устроить смотрины.
Девушки попались славные. И лицом хороши, и нравом. Трёх самых привлекательных он приказал поселить у себя в доме. Пока на правах прислуги, а там…
– Может, гостю дорогому какая на сердце ляжет. Жениться-то давно пора. На четвёртый десяток повернуло, а он всё пацаном по свету носится. Даст Бог внуков дождусь от наследника. А там и умирать не страшно.
Он немного лукавил. Пожить с молодой женой хотелось подольше. И вообще, семьдесят три для мужика не возраст. Если повезёт, то и до детишек дойдёт. Не то чтобы очень хотелось, но приятно было представлять удивление сверстников, которые давно уже причислили себя к разряду стариков.
– Вот хохма будет, если обе бабы в одно время детей народят, – расхохотался он. И тут же стал серьёзным. – Дай-то Бог. Нынче с молодыми проблемы. То баба родить не может, то мужик попадётся бесплодный. Тьфу-тьфу-тьфу… Не то что некоторые…
И удовлетворённо откинулся на спинку скамейки.
– Принести чего? – высунулась из окна скорая на помине Варька.
– А и принеси. Огурчика молоденького и рюмку можжевеловки. Две рюмки. Сядем рядышком, побалакаем…
Помимо забот и трудностей, роль Главы приносила немало приятных моментов. Учёба в Париже. Первая жена-немка. Потом местная красавица, пышущая жаром. Семеро детей. Десяток внучат. Теперь вот Варька…
Взгляд старика подобрел, обрёл невесомость. Поплыл над домами и скалами…
– Много пожил, многое сделал, – зацепилась за макушку кедра приятная мысль. – Жизнь на алтарь рода положил. Хватит жертвовать собой! Самое время дать себе отдохнуть. Самое время…
