Полная версия:
Лиля Саваренская Две Ольги
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— В такси. С сумкой. Потом всё объясню.
Машина въехала в поток. В зеркале заднего вида лаборатория всё уменьшалась. Лёля сжала сумку покрепче. Теперь только ждать. И надеяться, что Денис успеет.
Ирина Николаевна влетела в квартиру, даже не сняв куртки.
— Ольга, — крикнула она. — Скорая через пять минут. Ты готова?
— Да, — Ольга стояла у двери, бледная, с перекошенным от боли лицом, но держалась.
— Дыши, — приказала тренер. — Глубоко.
Ольга кивнула. Ирина Николаевна подхватила её под локоть, вывела на улицу.
Скорая приехала быстро. Фельдшер помог Ольге забраться внутрь, Ирина Николаевна запрыгнула следом.
— Вы кто? — спросил он.
— Мать, — отрезала тренер. — Везите.
Машина сорвалась с места. Ирина Николаевна достала телефон, набрала Лёлю.
— Лёля, — сказала она, перекрикивая шум мотора. — Роддом на Щукинской. Езжай туда.
— Я уже еду, — ответила Лёля. — Как она?
— Держится. Денис, когда приедет?
— Его задержали в лаборатории. Скоро будет.
Лёля отключилась. Ирина Николаевна посмотрела на Ольгу.
— Доченька, — сказала тихо. — Терпи. Сейчас врачи помогут.
Ольга сжала её руку и закрыла глаза.
Скорая мчалась по городу, разрезая вечерний поток. Внутри — тишина и ровное дыхание будущей матери. Ирина Николаевна не отпускала её руки.
Роддом встретил их тишиной и прохладой. Ольгу увезли на каталке, и Ирина Николаевна осталась в коридоре, прижавшись спиной к стене. Через пять минут вбежала Лёля — запыхавшаяся, с сумкой, которую она так и не выпустила из рук.
— Где она? — спросила Лёля.
— В родах.
— Денис звонил?
— Нет.
Лёля кивнула, достала из сумки ампулу с КРВ — усиленную дозу, которую Денис приготовил заранее на случай, если роды начнутся раньше.
— Это ей, — сказала Лёля, протягивая ампулу. — Сказал, что без этого не выдержит.
— Врачам скажем?
— Придется. Иначе не отдадут.
Ирина Николаевна взяла ампулу, сжала в кулаке.
— Я сама с ними поговорю. Жди здесь.
Она решительно направилась к посту медсестёр. Лёля осталась стоять у стены, сжимая сумку.
Тем временем в лаборатории было шумно. Люди в гражданском перебирали бумаги, смотрели содержимое пробирок, открывали шкафы. Денис сидел на стуле, зажатый с двух сторон двумя оперативниками.
— Я не буду ничего подписывать, — повторил он.
— Подпишете, — ответил старший, даже не глядя на него. — Всему своё время.
— У меня жена рожает, — сказал Денис, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отпустите меня. Пожалуйста.
— Жена подождёт.
— Она не подождёт. У неё больное сердце, она…
— Мы знаем, — перебил старший. — Поэтому и не торопимся.
Денис сжал кулаки.
— Что вам нужно?
— Правда. Вся. О КРВ, о спонсорах, о Константине Сергеевиче. О карточках. О подделках.
— Я не…
— Не надо.
Старший подошёл ближе, наклонился к самому лицу.
— Время идёт, доктор. Пока вы с нами не заговорите, вы никуда не уйдёте. Роды, сердце, ребёнок — это всё, конечно, трогательно. Но наше дело важнее.
Денис посмотрел на телефон, лежавший на столе. Ольга звонила раз за разом. Он не мог ответить.
— Я расскажу, — сказал он. — Всё. Только дайте мне позвонить.
— Позвоните потом. Когда подпишете.
— Она умрёт.
— Это ваш риск, доктор.
Оперативники вышли, оставив Дениса одного в кабинете. Он сжал голову руками и закрыл глаза.
В кабинете стало тихо. Оперативники вышли, оставив Дениса одного. Он сидел, сжав голову руками, смотрел на телефон, который больше не звонил. Ольга. Он должен быть там. Должен.
Он поднял глаза на окно. Первый этаж. Стеклопакет. Дерево за окном.
Рванул.
Стул упал, Денис метнулся к подоконнику, уже хватаясь за раму, когда сзади раздался крик:
— Стоять!
Он не остановился. Рванул створку на себя.
Выстрел ударил в спину. Денис дёрнулся, схватился за грудь, повернулся. Молодой оперативник стоял с пистолетом в руке, глаза округлились от ужаса.
— Я… я не хотел…
— Ольга, — крикнул Денис и осел на пол.
Он упал лицом вниз, подогнув под себя ноги. Кровь растекалась по кафелю, смешиваясь с пылью и хлоркой.
Оперативник выронил пистолет.
— Вызывайте скорую! — заорал кто-то.
Но Денис уже ничего не слышал.
Роддом, протяжный вой Ольги и детский крик Павлуши — два крика слились в один. И в этом крике, на самой высокой ноте, ей послышалось: «Ольга!» — как тогда, в лаборатории. Она замерла на секунду, но ребёнок заплакал снова, и мир вернулся на место. Жизнь победила.
Глава 26. Холодный пепел.
Похороны Дениса Градова собрали пол-Москвы. Сотрудники лаборатории, врачи из кардиоцентра, спортсмены — все, кто знал его, кто работал с ним, кто просто уважал. Машины стояли вдоль всей ограды кладбища. Венки — горы венков. От федерации, от министерства, от друзей.
Ольга стояла у края могилы, белая, как полотно. Не плакала. Лёля держалась чуть позади, сжимая локоть матери. Елена Борисовна опиралась на неё, бледная, с синими кругами под глазами, но держалась. Ирина Николаевна — чуть в стороне, прямой и каменной, как тогда, на похоронах.
Среди венков выделялся один — из белых лилий, с лентой, на которой было выведено: «Любимому Доку. Навсегда». Без подписи. Но все знали — от Ольги.
Священник говорил о земной жизни, о душе, о вечной памяти. Кто-то всхлипывал. Ольга смотрела в гроб — открытый, по православному обычаю. Денис лежал бледный, спокойный, чуть улыбающийся — как живой. И от этого становилось только страшнее.
Когда начали забивать гвозди, Ольга дёрнулась. Лёля перехватила её за локоть, но Ольга вырвалась, шагнула вперёд.
— Не надо… — прошептала она.
Её остановил кто-то из врачей. Денис уже ничего не чувствовал.
Церемония подходила к концу, когда к ним подошёл невысокий сутулый мужчина в чёрном пальто и, чуть наклонив голову, произнёс:
— Примите соболезнования. Федеральная служба выражает сожаление… Это была трагическая случайность.
Ольга подняла на него пустые, стеклянные глаза.
— Случайность? — переспросила она. — Вы убили его. За что?
— Ольга Павловна, — начал мужчина. — Мы…
— За что?! — закричала Ольга. — Он ни в чём не был виноват! Он спасал людей! А вы… вы и ваша служба…
Голос сорвался. Она закашлялась, схватилась за горло, потом за грудь. Лёля подхватила её, удерживая, чтобы не упала.
— Ольга! Ольга, дыши!
— Помогите! — крикнула Лёля.
Подбежали врачи, усадили Ольгу на скамейку. Она дышала часто, прерывисто, лицо побелело ещё больше.
В это время Елена Борисовна, стоявшая чуть поодаль, вдруг охнула, схватилась за сердце и начала оседать.
— Мама! — Лёля рванулась к ней, но навстречу уже бежал кто-то из врачей.
— Скорую! — закричала Ирина Николаевна, подхватывая Елену Борисовну под руку. — Скорую!
Две женщины рухнули в один день. Одна на гробу мужа, вторая — в двух шагах от неё.
ФСБшник виновато отошёл в сторону и исчез за деревьями.
Скорая приехала через десять минут. Елену Борисовну увезли прямо с похорон.
Поминки проходили в ресторане на окраине Москвы — том самом, где Денис любил заказывать столик после удачных операций. Говорили тосты, вспоминали, кто-то плакал. Ирина Николаевна сидела с Ольгой в углу, не отходя от неё ни на шаг. Ольга молчала, сжимая бокал с коньяком. Она уже давно не слушала. Она пила.
— Не надо, Ольга, — тихо сказала тренер.
— Не лезь.
— Ты себе сердце посадишь.
— А какая разница? — Ольга подняла на неё мутные, полные слёз глаза. — Его уже нет. Мне всё равно.
— Есть Павлуша.
Ольга замерла. Посмотрела на Ирину Николаевну, потом на свои руки. Пустые.
— Павлуша, — повторила она. — А он… он его даже не видел. Ни разу. Не взял на руки. Не сказал: «Сын».
— Он хотел.
— Мало ли, кто чего хотел! — голос Ольги сорвался на крик. За столом замолчали. — Ему наплевать было! Он в своей лаборатории пропадал, а я… я одна рожала! Одна!
— Ольга…
— Не надо, Ирина Николаевна. Не надо меня жалеть. Вы не умеете.
Она схватила бутылку, налила себе полный бокал, залпом выпила. Закашлялась, вытерла рот тыльной стороной ладони.
— И Павлуша… ему тоже наплевать. Он маленький, он не понимает. А когда вырастет — узнает, что отец его был… кто? Учёный? Преступник? Герой?
— Он был хорошим человеком, — сказала тренер.
— Ах, хорошим! — Ольга вскочила, стул упал. — Хорошие люди не умирают в тридцать пять лет от пули испуганного мальчишки!
Она замерла, посмотрела в окно. Потом медленно опустилась на место и продолжила пить коньяк.
Ирина Николаевна смотрела на неё, не зная, что делать. Руки тянулись отобрать бокал, но она не посмела.
Ирина Николаевна вышла в коридор, достала телефон. Пальцы дрожали, но голос был твёрдым.
— Лёля, приезжай. Срочно.
— Что случилось? — голос Лёли был встревоженным, на заднем плане слышался мерный писк аппаратов.
— Ольга пьёт. В хлам. Я не могу её остановить.
— А где…
— Она здесь. На поминках. Я боюсь, она себе сердце посадит.
— Ирина Николаевна, я не могу… мама…
— Я понимаю. Но Ольга…
Лёля замолчала. Слышно было только её дыхание.
— Я сейчас позвоню, — сказала она. — Подождите.
— Жду.
Ирина Николаевна убрала телефон, прислонилась к стене. За дверью гремела посуда, кто-то произносил тост. Она закрыла глаза.
Через три минуты телефон завибрировал.
— Я приеду, — сказала Лёля. — Мама… она велела ехать.
— Твоя мама…
— Знаю. Сказала, что Ольге я нужнее. И что она не умрёт сегодня.
— Хорошо. Я жду.
Лёля приехала через полчаса, запыхавшаяся, в накинутой на плечи куртке. Ольга сидела на том же месте, пустой взгляд, перед ней — две пустые бутылки.
— Оля, — Лёля подошла, села рядом, взяла её за руку. — Оля, посмотри на меня.
Ольга подняла глаза. Красные, сухие, бездонные.
— Мама умерла? — спросила она.
— Пока нет. — Лёля сжала её пальцы. — Но ты умираешь на моих глазах. Пожалуйста… не надо.
— А зачем? — прошептала Ольга. — Зачем всё это? Он не вернётся. Его нет. А я… я даже не знаю, кто я без него.
— Ты — мать Павлуши. Ты — моя сестра. Ты — женщина, которая выиграла золото. Которую боялись соперники. Которую любил Денис.
— Любил…
— Любит. Он будет любить тебя всегда. Но ты должна жить. Ради него. Ради Павлуши.
Ольга закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
— Я не справлюсь, — сказала она.
— Справишься. Я рядом.
Она обняла Ольгу, прижала к себе. Та не сопротивлялась. Просто сидела, уткнувшись Лёле в плечо, и молчала.
Поминки продолжались. Жизнь продолжалась. Для всех, кроме Ольги.
Глава 27. Чужая жизнь.
Прошло три месяца.
Ольга пила. Не каждый день, но, когда пила — не останавливалась. Лёля находила её то на кухне, то в ванной, то на полу в коридоре. Поднимала, отводила в комнату, заставляла не пить.
Ирина Николаевна брала Павлушу и уходила гулять. Возвращалась, молча убирала бутылки. Никогда не ругалась. Только смотрела.
В тот вечер они сидели на кухне втроём. Ольга — с бокалом, Лёля и Ирина Николаевна — по бокам.
— Ольга, — начала тренер. — Хватит. Ты себя губишь.
— Не лезь, — отмахнулась Ольга.
— Я не лезу. Я прошу. Ради Павлуши.
— Павлуша… — Ольга усмехнулась, поднесла бокал к губам. — Он спит. Он не видит.
— А мы видим, — сказала Лёля.
— И что с того?
— Мы не хотим тебя хоронить.
Ольга замерла. Посмотрела на Лёлю, потом на тренера.
— Думаете, я сама хочу?
— Тогда переставай, — Ирина Николаевна положила руку ей на плечо. — Умоляю. Ты сильная. Ты справишься.
Ольга молчала. Допила бокал, поставила на стол.
— Ладно, — сказала она. — Хватит. Не буду больше.
Лёля выдохнула. Ирина Николаевна сжала её плечо.
Ольга встала, шагнула к выходу — и мир качнулся. Ноги не держали, пол поплыл из-под ног. Она успела только охнуть, когда Лёля подхватила её под локоть.
— Тихо-тихо, — сказала Лёля. — Я держу.
— Я… я не хотела, — прошептала Ольга.
— Знаю, — Лёля обняла её, прижала к себе. — Знаю.
Ирина Николаевна отвернулась к окну, вытирая глаза.
Ольга стояла, уткнувшись Лёле в плечо, и не плакала. Только дышала тяжело, прерывисто с запахом перегара.
— Простите, — сказала она. — Я… я больше не буду.
— Не надо обещать, — ответила Лёля. — Просто попробуй.
Она отвела Ольгу в комнату, уложила на кровать.
— Спи, — сказала она. — Завтра будет новый день.
Ольга закрыла глаза. Лёля постояла ещё минуту, потом вышла.
Ирина Николаевна сидела на кухне, сжимая пустую кружку.
— Не бросит она, — сказала тренер.
— Не бросит, — согласилась Лёля. — Но мы не бросим её.
На следующее утро Лёля приехала в больницу рано. Елена Борисовна угасала не по дням, а по часам. Врачи говорили, что сердце изношено, что ничего не поделать. Лёля дежурила у её постели, когда могла. Ольга не приходила. Не могла. Или не хотела.
Мать лежала с закрытыми глазами, бледная, почти прозрачная. Дышала тяжело, редко. Лёля села рядом, взяла её за руку. Холодную, тонкую, с синими венами.
— Мама, — сказала она тихо. — Это я. Я здесь.
Молчание. Только писк аппаратов и далёкие голоса в коридоре.
— Ты не виновата ни в чём. Слышишь? Ни в чём. Папа любил тебя. Я люблю. Ольга…
Она запнулась.
— Ольга справится. Я за ней присмотрю. И за Павлушей. И за Даней. И за Ириной Николаевной. Мы теперь одна семья. Ты только не уходи.
Слёзы текли по щекам, но она не вытирала.
— Ты нужна мне, мама. Ты так нужна мне…
Рука Елены Борисовны дрогнула. Веки приоткрылись. Глаза — мутные, усталые, но живые.
— Я с тобой, — прошептала она. — Всегда.
И закрыла глаза.
Больше она не приходила в себя.
Лёля сидела, сжимая её руку, пока та не стала совсем холодной.
Через час пришла Ирина Николаевна с Павлушей на руках. Увидела Лёлю на стуле, белое лицо, красные глаза. Всё поняла.
— Я… я сейчас, — сказала она и вышла в коридор.
Лёля осталась одна.
С мамой.
Она обняла мать, уткнулась лицом в её плечо и завыла — тихо, чтобы никто не слышал.
После похорон они сидели на кухне втроём. Ольга — с пустым взглядом, кружка с чаем давно остыла. Лёля и Ирина Николаевна — напротив.
— Ольга, — начала тренер. — Хватит себя жалеть. Ты не одна.
— Я знаю, — тихо ответила Ольга.
— Тогда прекрати. Ты нужна Павлуше. Ты нужна нам.
— Я никому не нужна.
— Не говори так, — Лёля сжала её руку. — Мы здесь. Мы с тобой.
— А мне не легче.
— А ты попробуй, — сказала Ирина Николаевна. — Устроишься куда-нибудь. В детский бассейн. С детьми. Они лечат.
Ольга усмехнулась.
— Вы думаете, дети меня вылечат?
— Никто тебя не лечит, — отрезала тренер. — Ты сама должна захотеть жить. Мы просто рядом.
— Я не хочу.
Лёля и Ирина Николаевна переглянулись.
— А хочешь, чтобы Павлуша рос без матери? — спросила Лёля.
— У него есть вы.
— Мы не замена.
Ольга молчала долго. Потом подняла голову, посмотрела на них. Глаза сухие, колючие.
— Если я вам в обузу, то я уеду. Туда, где я нужна.
— Куда? — спросила Лёля.
— Во Владивосток. Там бассейн. Там я знаю, кто я.
— А здесь?
— Здесь я никто.
Лёля хотела возразить, но Ирина Николаевна остановила её.
— Езжай, — сказала тренер. — Но не пропадай. Звони. Павлушу привози.
— Хорошо.
Ольга встала, вышла из-за стола. У двери обернулась.
— Спасибо вам. За всё. Я не заслужила.
— Заслужила, — сказала Лёля. — Ты сильная. Ты справишься.
Ольга кивнула и вышла.
Лёля осталась сидеть, глядя на пустую кружку. Ирина Николаевна не двигалась.
— Отпустим? — спросила Лёля.
— Нет, — сказала тренер. И встала. — Я с тобой, Ольга.
Ольга замерла в дверях.
— Что?
— Там бассейн. Там Павлуша. Я тебе там нужна.
— Ирина Николаевна…
— Не спорь. Я старая, но не бесполезная. Поняла?
Ольга смотрела на неё, открыв рот. Потом кивнула.
Лёля поднялась.
— Значит, и я с вами.
— Ты? — Ирина Николаевна повернулась к ней.
— А чего мне здесь держать? — Лёля обвела рукой пустую кухню. — Мамы нет. Дениса нет. Ольга уезжает. Даня с Павлушей — где они, там и я.
— Ты уверена? — спросила Ольга.
— Нет. Но вы одни не поедете.
Она подошла, взяла Ольгу за руку.
— Мы теперь одна семья. Помнишь? Я обещала. Не бросать.
Ольга сжала её пальцы.
— Ты с ума сошла, Лёля.
— Возможно. — Лёля усмехнулась. — Но это не отменяет обещания.
Ирина Николаевна смотрела на них, вытирая глаза.
— Дуры вы обе, — сказала она.
— Ваши дуры, — ответила Лёля.
Они стояли втроём в пустой филёвской кухне, и впервые за долгое время Ольга улыбнулась.
Слабо. Чуть-чуть. Но улыбнулась.
За окном светало.
Через месяц они уехали. Во Владивосток. Начинать новую жизнь.
Лёля оформила документы, продала квартиру, забрала Даню. Ирина Николаевна собрала свой старенький чемодан — тот самый, с которым пришла в Фили.
Ольга держала на руках Павлушу и смотрела на море.
— Ну что, Док? — сказала она ветру. — Получилось? Я жива.
Ветер не ответил. Но ей показалось, что стало чуть т
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
