bannerbannerbanner
полная версияВ плену у прошлого

Лилия Фандеева
В плену у прошлого

Полная версия

В субботу Марина готовила завтрак и все время думала о разговоре с Миленой, и ждала, что скажет Илья в свое оправдание. Вчера он пришел поздно ни то уставший, ни то расстроенный, поел без всякого аппетита и, извинившись, ушел спать. Марина давала ему возможность самому рассказать обо всем и не устраивала сцен. « Трудно ему признаться в предательстве и обмане, – думала она. – Значит, он спал одновременно со мной и Миленой. Если это так, то о какой свадьбе может идти речь?»

– Доброе утро, малыш, – сказал Илья, входя в кухню и целуя Марину в щеку. – Кофе готов? Налей мне чашечку и присядь, нам нужно поговорить.

Марина подала ему чашку с кофе и присела напротив него.

– Что-то случилось? – спросила она, уже зная ответ на свой вопрос.

– Случилось. Я вчера разговаривал с Миленой. Она рассказала мне о своей беременности и о том, что аборт делать не собирается. Я виноват, изменил тебе. Ты теперь бросишь меня?

– Значит, ты спал со мной и Миленой? Это, по-твоему, честно и порядочно? Ты, что от меня хочешь услышать: слова утешения, слова негодования? Скандала не будет, хотя мне очень больно.

– Маришка, малыш, мне очень трудно об этом говорить, но ты должна знать: я тебя очень люблю, и мы обязательно поженимся. Я хочу, чтобы ты меня поняла и простила. Ребенок не виноват в том, что его отец раздолбай. Я сам сделал непростительную ошибку, поддавшись искушению. Не сказать тебе об этом, значит обмануть дважды. Я не могу без тебя, но и мучить тебя нет никакого желания. Подумай.

– А как же я? – спросила Марина и вдруг поняла, что Милена не рассказала Илье о ее беременности. – Я искренне поверила тебе. Правду говорят, что любовь слепа. Я влюбилась, потеряла голову, мечтала быть с тобой счастливой. Забери это, – сказала она, снимая с пальца кольцо и положив его на столик. Свадьбы не будет. Я не смогу и не хочу делить тебя ни с кем. Это не для меня и думать здесь не о чем.

– Марина, я не предлагаю тебе жизнь в гареме. Ты будешь моей законной женой, но должна будешь смириться с тем, что я буду принимать участие в жизни и воспитании ребенка Милены. Так бывает, Марина, ни ты первая, кто знает о наличии внебрачных детей. Может, мне лучше было смолчать и сделать вид, что ничего не произошло? Прими это и подумай о нас.

– Не расскажи обо всем ты, это сделала бы Милена. Я могла бы тебе уступить и сделать то, о чем ты просишь, но тогда бы я перестала не только любить себя, но и уважать. Добровольно стать пленницей в паутине лжи, я не смогу, это напоминает медленное самоубийство.

– Забери кольцо, может, передумаешь. Ну, а если не захочешь меня понять, оставь его себе на память.

– В память о чем: об обмане, разбитых мечтах и растоптанных чувствах? Мне не нужна такая память. Я постараюсь все забыть и жить дальше. Скажи мне честно: а если бы и я была беременная, ты чтобы делал?

– Мариша, послушай, я не оправдываюсь. Я не отказываюсь на тебе жениться, мало того, я очень этого хочу. Я тебя люблю и хочу наших детей. Я был с тобой счастливым человеком и хочу им остаться. Но того, что случилось не исправить. Тебе трудно это принять, но я не вижу больших проблем. Я буду помогать, а это не значит жить на две семьи. Сколько пар расстается, и создают новые семьи? Общаются друг с другом и помогают воспитывать детей. В чем криминал?

– Ты сам себя слышишь? Я изведу себя ревностью, пока ты будешь навещать Милену с ребенком, помогая ей. А что, если ты, и в очередной раз, не устоишь перед ее чарами? Что мне тогда делать? Ты просишь меня понять и простить. А кто поймет меня? Я верила каждому твоему слову. Что имеем в итоге?

– Пожалуйста, не отталкивай меня. Давай все же попробуем.

– Нет! Я не смогу сделать того, о чем ты просишь. Нам лучше расстаться. Дело не в ребенке Милены, дело в тебе. Ты пытался усидеть на двух стульях. Зачем? Чего тебе не хватало? Извини, это теперь неважно. Предавший однажды, сделает это еще раз. Я, наверное, смогла бы понять, если бы все это случилось до того, как мы с тобой начали жить вместе. Это было бы твое прошлое. А ты, для своего удобства, продолжил это и в настоящем. Нет!

– Это конец? Я очень надеялся на то, что ты меня поймешь, – говорил Илья, держа ее ладонь в своих руках. – Говорят, когда любишь, то прощаешь. Ты молодая, симпатичная, обязательно будешь счастливой за нас двоих. Прости меня, малыш.

– Да, ты, наверное, прав. Я постараюсь быть счастливой, и ты будь счастлив, – сказала Марина. – Береги своих детей, и забери заявление в загсе. Не говори больше ничего. Нет на свете таких слов, которые смогут мне объяснить происходящее. Я благодарна тебе за то, что ты нашел в себе силы рассказать это теперь, а не спустя два-три месяца. Прощай, – сказала Марина, вставая из-за стола и направляясь в спальню.

Она не плакала, чего-то подобного в разговоре она ожидала, а предложение Ильи было для нее предсказуемо, но, ни приемлемо. «Моя встреча и разговор с Миленой, для него неизвестные, а вот у меня было время для размышлений», – с легкой грустью подумала она. Марина собрала свои вещи и белье в сумку, проверила ящики и полки, чтобы не возвращаться в эту квартиру. Надевая верхнюю одежду в прихожей, она увидела Илью.

– Подожди минуту, я оденусь и отвезу на машине тебя туда, куда скажешь. Все это очень неприятно для тебя, но я не стану забирать заявление. Может, ты передумаешь. Я так на это надеюсь.

– Спасибо. Я доберусь самостоятельно. Теперь каждый из нас живет собственной жизнью. Ключи на полке. Прощай.

Больше всего Марине хотелось сейчас оказаться в безлюдном месте, и дать волю слезам. Она не упрекала Илью, она во всем винила себя, и прежде всего за непринятие сложившейся ситуации. «С одной стороны, он поступил благородно в отношении Милены, но так и не узнал всей правды. С другой стороны, я не могу быть уверенной в том, что, расскажи ему эту правду, изменю свое решение. Мне неприятна сама мысль, что он встречался и спал с другой. Я не могу этого ни понять, ни простить, – думала она, сидя в маршрутном такси. После посещения общежития, где она оставила свои вещи, Марина ехала домой. По щекам катились слезы разочарования и легкой грусти. « Папа, ты не очень занят? Можешь спуститься к мостику? Мне нужно поговорить с тобой без мамы», – позвонила она отцу, проехав половину пути. Выйдя из маршрутки, она, неспеша, прошла к мостику, оглядывая берег на котором прошло знакомство с Ильей. Теперь она стояла на мостике, опираясь на перила и глядя на спокойную воду. Отец появился минут через десять.

– Что случилось, Маня? – спросил он с тревогой.

– Папа, я тебе все расскажу, а ты обещай не перебивать и начинай меня воспитывать только после этого, – попросила дочь и начала рассказ с самого первого дня знакомства.

Отец слушал и лишь изредка задавал вопросы. Теперь он был в курсе всех тайн дочери.

– Чтобы ты не сказал, папа, я уже люблю этого ребенка, как и его отца. Он меня не бросает, мы даже заявление в загс подали. Я могу вернуться и устроиться в городе. Принять его предложение и выйти замуж, хотя для меня это не просто. В самом крайнем случае, позже, обращусь к нему за помощью. Это все я могу, но через себя. Понимаешь? Долго я так не протяну. Уж лучше оборвать все отношения сразу. Он ничего не знает о беременности, и это к лучшему.

– Ты чего удумала, донюшка моя? Я тебя не осуждаю, глупая. Благодарность переросла в любовь. Так бывает. Я ему со своей стороны не менее благодарен за маму. А может это судьба тебя испытывает на прочность? Что мы втроем одного малыша не поднимем? Ты успеешь перейти на второй курс, родиться ребенок и вернешься в деревню, а с сентября будешь ездить, как раньше с учебы домой. Не плач, дитя мое неразумное. Все в нашей жизни не просто так происходит. Бог не дает ноши не по силам. Ты права в одном: нельзя выходить замуж не только без любви, но и без доверия, для галочки. Ты ему не доверяешь, но при этом сильно любишь. Попробуй забыть, что рядом есть и другая женщина, которая ждет ребенка, и выходи замуж, либо продолжай любить его на расстоянии, не забывая о нем, но при этом и о себе подумай. Сделай сама свой выбор. У нас ни Азия, где гарем в порядке вещей. Жена, в нашем понятии должна быть одна, как и муж. А дети? Чего в нашей жизни не бывает? Делая выбор, дочка, ты только не ломай себя, это может быть неоправданная жертва. Кто знает, возможно, однажды все изменится к лучшему? Со временем, ты посмотришь на это другими глазами. Ты справишься, я об этом знаю, а мы с мамой тебе поможем. Фамилию отца скажешь?

– Нет, папа. Ты начнешь его искать, а это ни к чему хорошему не приведет. Я простилась с ним, и возврата не будет. Теперь у нас у каждого своя жизнь. Ты прав, папа, пройдет время, и я, возможно, изменю свое решение. Как маме обо все рассказать?

– Мы перескажем ей только то, что ей надо знать. Я поговорю с мамой сам. Идем домой.

Мать, выслушав историю Марины от мужа, минут десять сидела молча. Она вдруг вспомнила свое расставание с Борисом и даже вздрогнула. «Ситуация с дочерью так похожа на мою. Со мной рядом был Егор, который любил меня и не дал наделать глупостей, а Маринка одна и помочь ей можем только мы с отцом», – думала она. Постаралась взять себя в руки, спокойно, сказав:

– Рано подрезали тебе крылья. Ты же все эти месяцы не ходила, летала. Не грусти, девочка моя. Отрастут новые перышки и крылья окрепнут, и будешь снова летать. А пока гнездо строй для нашего птенчика и помни, что ты ни одна.

Марина, почувствовав участие и готовность родителей ей помочь, была им очень благодарна, Это помогло пережить разрыв с Ильей не так болезненно. Илья караулил ее после занятий, ждал у общежития, несколько раз поджидал на мостике, пытаясь еще раз поговорить и уговорить, но Марина отвечала отказом. Чем больше проходило времени, тем она становилась увереннее в принятом ей решении. Она лишь на минуту представляла Милену в объятиях Ильи, и сомнений не оставалось. « Я люблю его, очень люблю, но не доверяю. Любовь не слова, а чувство, поступки, – думала она после встреч с ним. – Его влюбленность пройдет, а я и дальше буду жить надеждой». Перед Новым 2004 годом ее в деревне навестил Илья.

 

– Маришка, я очень скучаю. У нас еще есть время до загса, чтобы ты простила меня. Как твои дела? Как учеба? – спросил он, стоя рядом с ней у калитки.

– Илья, я давно тебя простила, но с моим прощением чувства не пропали, но стали другими. У меня нет к тебе претензий, но нет и той большой любви. Прости, так, наверное, бывает. В моей жизни все хорошо. Сразу после сессии, я перевожусь в другой институт, уезжаю в другой город и выхожу замуж. Ты зачем приехал? Мы с тобой все обсудили, и ты сам хотел видеть меня счастливой.

– Не знаю. Захотелось тебя увидеть. Ты его любишь? Кто он?

– Наш деревенский. Окончил военное училище, теперь служит далеко, но не на краю земли. Он меня любит, а я уже любила и мне моя любовь не принесла ничего хорошего, кроме разочарования. Езжай к своей семье. Прощай.

Марине хотелось броситься ему на шею и рассказать обо всем, но она сдержалась, возвращаясь в дом. « Живи, Илюша, спокойно и счастливо. Я отпускаю тебя и лгу во спасение. Отпусти и ты меня из своего любовного плена. Вы с Миленой знаете давно друг друга, и если она простила тебе связь со мной, значит, она тебя тоже любит, – думала она. – Может, по той же причине не сказала тебе всей правды. Неужели я такая предсказуемая, и она была уверена в том, что я так и не признаюсь тебе? Я не буду воевать ни с ней, ни с твоей семьей. Я люблю тебя, но себя я люблю теперь больше. Ты для нас уехал далеко и надолго, я буду мысленно писать тебе письма, рассказывать о нашей жизни, но решение не изменю».

– Кто приезжал, Марина? – спросила ее мама.

– Один богатый Буратино. Я пишу ему реферат, он платит мне деньги за работу, – солгала она наполовину. Реферат она писала, но другому человеку.

– Ты, дочка, пока будешь сдавать сессию, проверь свое койко-место в общежитии. После каникул оставайся в городе. Не надо зимой каждый день мотаться автобусом. Начнется посевная, пару раз в неделю будешь приезжать. Тебе самой позже тяжело будет добираться. Родишь, заберем тебя после выписки домой. Мы с мамой все приготовим, не волнуйся.

Марина после зимних каникул осталась жить в общежитии. Девочки по-разному отнеслись к ее беременности. Одни ругали, другие, таких было больше, сочувствовали, третьи советовали не портить себе жизнь и сделать аборт. Таких оказалось меньше. Аборт делать она не собиралась, да и сроки уже этого не позволяли. С той последней встречи с Ильей у калитки и до тех пор, пока малыш не подал маме знак и зашевелился, Марина как будто жила в обществе Ильи. Она перед сном закрывала глаза и мысленно беседовала с ним, вела диалоги, рассказывала ему на прогулках о своих новостях, успехах, житейских проблемах. Она не держала на него обиды, ведь отношения она прервала сама. Почувствовав малыша, она «сменила» собеседника и «переключилась» на него. Теперь все ее монологи были обращены к ребенку. Она выбирала малолюдные места и, гуляя, разговаривала вслух, не боясь быть непонятой со стороны. Училась Марина старательно, ей не хотелось потерять бюджетное место. После занятий она часа два гуляла в парке, а ближе к сессии готовилась к зачетам и экзаменам на свежем воздухе. Летнюю сессию сдавала на девятом месяце беременности, а после сессии осталась в общежитии до родов, перейдя на второй курс. Марина прожила в общежитии почти пять месяцев, но, ни Илью, ни Милену она за это время не встречала в городе. Мать говорила ей, что Илья приезжал в конце января, и она сказала ему, что Марина уехала на Сахалин. Почему именно Сахалин, она объяснить не смогла. Чем ближе приближался срок родов, тем Марина больше желала встречи с Ильей. Ей хотелось, чтобы Илья, если и не встретит ее из роддома, хотя бы знал, что скоро станет отцом. Денис родился тридцатого июня две тысячи четвертого года в шесть часов утра. За день до дня рождения своей матери, которой первого июля исполнялось девятнадцать. Вес мальчика составлял 3500, а рост 51 см. Марина позвонила отцу по телефону и сообщила новость ближе к вечеру. Это был первый внук Ольги и Егора Дунаевых. Родители забрали дочь и внука пятого июля, купив в отсутствие Марины кроватку и коляску. В комнате дочери и внука отец сделал перестановку, а мама приготовила все необходимое для новорожденного. Июль и август пролетели незаметно, а с первого сентября молодая мама стала посещать занятия. Она оказалась «не совсем молочной» и его надо было докармливать. С одной стороны – это было плохо, с другой стороны – позволяло матери не пропускать занятий, а сыну не быть голодным. Каждое утро она шла через знакомый мостик на маршрутку и к трем часам после полудня возвращалась домой. Прошли полгода, и отцу удалось продать два дома из трех. В декабре на эти деньги он купил квартиру в городе в новом доме под отделку. Жить в ней пока было нельзя, а на отделку требовались деньги.

– Ничего, девчонки. Продадим третий дом и сделаем ремонт. Главное стены и крыша есть. Будет наша Марина Егоровна жить и учиться в городе, а может уже и работать. Ты же нас с матерью не бросишь пока?

Отец сильно погорячился, сказав о продаже третьего дома. Его удалась продать только перед окончанием Мариной университета. Пять лет она так и ездила на занятия в город. Там же отрабатывала и практику, но ни разу не встретила ни Милену, ни Илью. Денис еще с двух лет пошел в сельский детский сад, бабушка, таким образом, смогла справиться с непоседой, и занималась только домом, отец работал в поле. Он категорически отказал Марине в поисках работы, но позволил на каникулах замещать фельдшера, на период отпуска в местном ФАПе. Обучил дочь езде на своей машине. Получив права, она теперь могла реализовать излишки своих овощей, ягоды и молочных продуктов на рынке. В июне две тысячи девятого года Марина получила диплом. За все время учебы, она больше не заводила никаких романов. Подруги и друзья у нее были, а вот друга не случилось. В ее комнате, на комоде так и стояла большая фотография в рамке, снятая ранней осенью 2003. С фото, сделанное в парке, смотрели и улыбались она и Илья. Это фото, все годы, было ее «собеседником». Денис знал, что на фотографии изображены его мама и папа, что отец живет в городе, в другой семье. В селе были матери одиночки, и воспринималось это и взрослыми, и детьми спокойно.

С получением диплома, Марину ожидала интернатура, либо место терапевта в районной поликлинике. Она сама отказалась быть интерном на платной основе. « Нельзя столько времени сидеть у родителей на шее и еще вводить их в расходы на такую сумму. Они будут тянуться изо всех сил, а это того не стоит. Они нужны мне здоровыми», – думала она на кануне разговора с заместителем декана. Марина была хорошей студенткой, а таким хотелось помогать.

– Дунаева, ты отказываешься? – с грустью спросил он.

– Отказываюсь. То, что Вы мне предлагаете, мне не по душе, мягко говоря. Я не могу браться за то, что мне в будущем будет неинтересно. Специальность рентгенолога и уролога не для меня. Я хотела работать хирургом, анестезиологом, но не могу ради своей мечты ущемлять своих родных, интересы семьи. Поработаю несколько лет, и продолжу мечтать, – говорила Марина, улыбаясь. – Либо разбогатею и оплачу все сама, либо начну мечтать о другом. Вы знаете мою ситуацию и должны понять, что это решение я приняла обдумано.

– У тебя есть маленькая возможность пройти специализацию по хирургии в хорошей клинике у специалиста и бесплатно, – говорил он, глядя мимо нее. – Я знаю, ты у нас девушка серьезная, но посмотри на это предложение с другой стороны.

– Есть какие-то особые условия? – спросила она. – Говорите, как есть. Кто у нас такой добрый дядя и кому я буду обязана такому щедрому жесту? Простите меня, я веду себя некрасиво, зная, что Вы хотите мне помочь. О ком пойдет речь?

– Воронцов сам тебя выбрал. Условие у него только одно. Он не садист и не извращенец, не самый плохой вариант и ты об этом знаешь. Озвучивать тебе его не нужно? Это его визитка. Подумай и прими правильное решение. Извини меня, Дунаева, но я должен был тебе это передать. Ты поступай так, как велит тебе воспитание, твое внутреннее состояние, только помни о том, что в другом месте, может оказаться садист Иванов или извращенец Петров, а то и два в одном. Положение интерна очень бесправное: ты уже не студент, но еще и не врач. Без хорошей практики ты никто, и звать тебя никак. Ты сама, девочка, выбрала специальность хирурга, а там работают, как правило, одни мужики. Прости, ради Бога.

– Спасибо. Вы, абсолютно, во всем правы. Мое самолюбие ни грамма не ущемлено и я знаю, что за все в нашей жизни приходится платить. Я обязательно позвоню. Разочаровывать такого хорошего человека мне совсем не хочется. Кто знает, может нам удастся с ним договориться?

О Воронцове Виталии Андреевиче по университету ходили разные слухи, но никто не отзывался о нем негативно. Ему было около сорока лет. Брюнет, под метр восемьдесят ростом, густые волосы и всегда аккуратная стрижка, карие глаза, упитанный, но без лишних килограммов в весе. Это был видный, харизматичный и опрятный мужчина, с приятным голосом и хорошими манерами. Минусом для него был статус холостяка, вот этот факт, многие считали большим плюсом, и он не давал им покоя. В университете, в самом начале обучения Марины, он читал лекции по неотложной хирургии, был ведущим хирургом в хорошей клинике и никогда не встречался с «двоечницами» за зачет или экзамен. В этом было что-то неправильное. К этому феномену привыкли, его не обсуждали и не комментировали. Он присутствовал, как член комиссии, на государственных экзаменах, когда сдавали практические навыки. «Воронцов не самый плохой вариант в данной ситуации, – думала Марина. – Одно то, что он не женат уже плюс. Не надо себя ощущать дрянью, нарушающей семейную идиллию. Ложиться в постель со специалистом, слегка, как бы утешает, но совсем не оправдывает. Я все равно «продаюсь». А где гарантии, что меня не станут домогаться посредственности при платном прохождении? Алексей Иванович во многом прав. Положение интерна шаткое, оно хуже, чем у студента. Ты целиком и полностью зависима. Что тебе предложат, чему и как научат, что при этом попросят взамен?» – думала она накануне встречи, позвонив через день Воронцову. Она не стала ходить кругами, в данном случае это было лишним, и напрямик спросила:

– Виталий Андреевич, почему я? Вам запомнился мой ответ на экзамене, Вы решили поиграть в благородство, при этом совместив приятное с полезным? Для меня ваш выбор не понятен, а я хочу ясности. Я не набиваю себе цену, но Вы, выслушайте меня, а потом решите: устроит ли Вас это? Я была влюблена на первом курсе и до сих пор люблю этого человека. Не сложилось у нас, и я одна воспитываю сына, которому пять лет. Других мужчин, как это ни печально, у меня не было. Если, вдруг, возникнет ситуация, где проблемы моей семьи на чаше весов перевесят Ваш выбор, я приму первое не задумываясь, и мне при этом будет глубоко наплевать на свой статус интерна. Извините, – сказала Марина и вспомнила его вопрос на экзамене: – «Чем будете заниматься в дальнейшем? Есть мечта?», – спросил он, получив полный ответ на свой вопрос по теме. « Мечта есть – это работа в операционной. Только таких как я не берут ни в космонавты, ни в хирурги», – ответила она.

– Скажем: благородство здесь не причем, ты мне симпатична. Вот поэтому мне и захотелось тебе помочь. Я обязательно подумаю над твоими словами, а завтра, жду тебя на работе к восьми часам, и не опаздывай, я этого не люблю. Да, интернам не полагается «именная» униформа, имей это в виду и запасись своей.

Рейтинг@Mail.ru