Лилит Фэйрфлейм Диавивастикос. Испытание переправой

«Мне конец»

МАЙЯ

Настоящее время…

Голова гудит монотонно, навязчиво, будто по ней молотом долбят. Каждый удар отдаётся в висках, сжимая сознание в тиски. Мысли путаются, расползаются, как тараканы от света, поймать их невозможно.

Правая рука не просто болит — она горит живым, острым, невыносимым огнём. Такое ощущение, что кто-то решил пожарить шашлык, а в качестве мангала выбрал мою конечность. Лежу на чём-то твёрдом и холодном — вероятно, на сырой земле. Чувствую влагу, просачивающуюся сквозь тонкую ткань. Тело затекло, руки и ноги онемели, стали чужими, непослушными, каждая мышца одеревенела от долгой неподвижности.

Сквозь густой туман, окутавший разум, доносятся грубые мужские голоса. Они больше похожи на звериное, хриплое, полное угрозы рычание, чем на человеческую речь. Я слишком плохо соображаю, сознание плывёт, как в лихорадке.

Голоса всё громче, слова вырываются хриплыми, яростными взрывами. Я пытаюсь вслушаться, понять, но их смысл тонет в шуме.

Я улавливаю лишь отрывки фраз, но их хватает, чтобы кровь застыла в жилах: «она нам не нужна...», «нужно избавиться...», «она что-то знает...». Слова, как шипы, впиваются в сознание, рисуя ужасные предположения. Напряжение висит в воздухе гуще тумана.

«Мужики, эй, вы чего, — пронеслось в голове. — Я ничего не знаю! Честное слово! Я вообще ничего не помню! Да я даже не уверена, что у меня есть почка! Может, я вообще бесполезная! Ну пожалуйста»

Они продолжают спорить о чём-то важном и опасном. И я, лёжа здесь, на холодной и сырой земле, понимаю — я в центре этого спора, проблема, которую нужно решить.

Задерживаю дыхание, как аквалангист, который забыл, что не умеет плавать. Грудь сжимается, лёгкие горят от нехватки воздуха. Зажмуриваю так сильно глаза, что перед веками вспыхивают цветные пятна. Лучше темнота и незнание, но хотя бы с мнимой иллюзией контроля. Пока глаза закрыты, я могу притворяться, что это просто сон, но глубоко внутри знаю: когда я открою глаза, кошмар станет реальностью.

«Прикинуться шлангом — мой коронный номер. Главное, чтобы шланг не начал подтекать от страха» — перебираю в голове варианты, как выбраться из странной ситуации.

Мысли скачут как бешеные. Паника — штука странная: вместо того чтобы молиться о спасении, я переживаю, что меня убьют, а дома осталась несданная книга "Война и мир" из библиотеки с пометками на полях "скучно", "когда это кончится", "Толстой, зачем ты так?" — и это будет моё последнее послание миру». Слёзы наворачиваются, но я давлю в себе истерический смех. Ситуация — полный абзац.

Я бы и дальше предавалась рассуждениям, если бы не следующая услышанная мной фраза:

— Мы поужинаем этой девчонкой! Не будем обременять себя обычной человечкой! Братец, разве ты не для этого её сюда притащил?! — рычит властный незнакомый мужской голос. К сожалению или к счастью, не вижу этого мужчину из-за зажмуренных от страха глаз.

«Неужели я потеряла рассудок, и этот бред мне всего лишь чудится?» — мозг отказывается верить в услышанное и пытается найти объяснение происходящему. В панике распахиваю глаза и пытаюсь приподняться, опираясь на дрожащие и непослушные руки.

Я хотела оценить обстановку и понять куда бежать и это было слишком поспешно: правая рука ещё сильно болит и я шлёпнулась с глухим звуком на твёрдую землю, чем себя благополучно и выдаю присутствующим! Весь мой нелепый план летит стремглав в тартарары!

Не без усилия, поднимаю тяжёлую голову. Шея ноет, мышцы протестуют, голова кажется налитой свинцом. Верчу истерично головой и пытаюсь понять — где нахожусь. Перед глазами всё мутное, картинка расплывается то ли от слёз, то ли в целом от моего измученного состояния. Трясусь уже то ли от паники, то ли от холода.

Туман в голове постепенно рассеивается, чёткость зрения возвращается ко мне, и глаза привыкают к тусклому свету. Смотрю на одежду — всё вокруг в крови: моё тело и белое платье. Ноги босые, в синяках и царапинах. Попытки пошевелить правой рукой оказываются тщетными. Она не подчиняется моему организму, безвольно лежит вдоль тела.

Из тёмной части пещеры на меня уставились четыре громадных, широкоплечих мужчины. Они стоят неподвижно, как каменные изваяния. Их силуэты кажутся ещё массивнее в полумраке — плечи, способные сломать дуб, руки, толщиной с моё бедро, и озлобленные лица, в их взглядах читается холодная, расчётливая жестокость. Глаза блестят в темноте, как у хищников, выслеживающих добычу. Смотрят на мои жалкие попытки прийти в себя — с момента, как я рухнула, словно мешок с картошкой. Наверное, им было интересно, как зрителям в амфитеатре.

«Наблюдают, как за представлением!» — мысль вспыхивает в голове, горькая и яростная. «Даже не помогают подняться!» — возмущаюсь про себя, чувствуя, как унижение смешивается со страхом и болью. Моя беспомощность — их развлечение. Моя боль — их спектакль.

Пока я пытаюсь собрать остатки достоинства, молчание неожиданно прерывает один из них, делает шаг вперёд.

— Ну, наконец-то! — разрушая звенящую тишину, с нотками веселья и предвкушения в грубом голосе, говорит мужчина.

Он непомерно высокий. Суровый здоровяк еле помещается во весь рост в пещере. На вид молодой, как и остальные. Кожа цвета слоновой кости. Волосы светло-русые, взъерошенные и вьющиеся. Широкие брови, одна проколота — в ней серебряная серёжка. Ярко выраженные острые скулы. Нос прямой. Рот большой, но лицо от этого не страдает. Глаза распахнутые, радужки имеют песочный оттенок, с оранжевым вкраплением, но самые пугающие в них — вертикальные зрачки, как у змеи или ящерицы! С узкой чёрной щелью прямо посередине! Он одновременно страшен и по-своему красив. Мужчина точит свой нож и смотрит на меня.

В пещере невероятная акустика, разносящееся эхо разжигает во мне ещё большую тревогу и страх после произнесённых кудрявым амбалом слов, невольно всхлипываю. Бегло скольжу взглядом по каждому из дикарей и пытаюсь принять истину — сама с ними точно не справлюсь. Без шансов...

«Так и знала, что нужно было ходить на борьбу, а не на пение!» — проносится в голове мысль, которая сейчас так же полезна, как зонтик в бассейне. Какая разница, что я выбирала и чему училась? Перед этими громадинами ни борьба, ни пение не помогут.

Мозг отчаянно продолжает генерировать абсурд. «Хотя пение мне так и не поддалось...» — вспоминаю, как на уроках музыки учительница сокрушённо качала головой, а одноклассники прятали улыбки. «...Может если я начну петь, то бугаи сами свалят отсюда...» — представляю, как эти матёрые головорезы, услышав мои звуки, в ужасе хватаются за уши и бегут прочь, спасаясь от акустической пытки. «...Либо они ещё быстрее меня прикончат, чтобы не слышать мои вопли раненой гиены...».

От нервов истеричные мысли в черепной коробке становятся всё нелепее, пытаются отвлечь от реальности. Я в ловушке и помощи ждать неоткуда. Следующий шаг бандитов может стать для меня последним.

Шутки шутками, но нужно что-то делать пока не стало слишком поздно, но тело не слушается

«Где же я? Что со мной произошло? Сколько я находилась в бессознательном состоянии? Кто, в конце концов, эти мужики, так нагло таращащиеся на меня?!» Вопросы остаются без ответа.

Бегло продолжаю оценивать обстановку. Пещера широкая и довольно высокая. Скальные стены и каменистая земля в некоторых местах покрыты солевыми отложениями — сталагмитами. Тусклый, холодный лунный свет исходит из отверстия в потолке пещеры, с которого свисают каменистые сосульки разной длины и формы. Обстановка не радужная, и выхода отсюда не видно.

Последние несколько дней напрочь стёрлись из памяти, будто кто-то взял ластик и тщательно удалил всё: лица, разговоры, места, чувства, эмоции.

Из дальнего угла пещеры переливами на стенах играет тёплый свет от огня небольшого костра. Запах гари присутствует из-за него, но думать и рассуждать об этом мне некогда: нужно бежать «Либо ползти! Судя по моему состоянию, я не в силах даже стоять!» — на грани истерики, мысленно констатирую своему мозгу очевидное.

Собираю крупицы остатков своих немощных сил и неуклюже ползу к костру, в противоположную от мужчин сторону. Приходится перебирать голыми коленками по каменистой земле, опираясь лишь на одну левую руку. Правая рука полностью обездвижена из-за раны, безвольно болтается, пока я произвожу манипуляции по перемещению своей тушки в более, как мне кажется, безопасное место.

Кряхтя и пыхтя, обливаясь потом, добираюсь до небольшого костра, находящегося всего в паре метров от места моего пробуждения, а вовсе не на другом конце земли, как это ощущается мне.

Победно, но тихо вздыхаю и практически вплотную сажусь к пламени. Моё измученное тело так окоченело на ледяной земле, что я даже не чувствую тепла от огня рядом. Вжимаюсь спиной в холодную скальную стену, устало подгибая ноги под себя, издаю мучительный стон, случайно задев повреждённую руку. Из глаз непроизвольно льются слёзы, но я пытаюсь успокоиться и стерпеть боль.

Пока я борюсь сама с собой, четыре громилы медленно приближаются, пристально глядя на меня. В голове звучит как мантра: «Мне конец! Мне конец! Мне конец!»

Пока я мысленно прощаюсь со своей жизнью, один из мужчин — мрачный рыжеволосый громила лет тридцати, стоящий дальше всех от меня и костра, начал говорить. Что именно он басит, я не слышу из-за шума в ушах. Выглядит он, как огромный качок. И похож не на спортсмена-тяжелоатлета, а на бандита из подворотни! Поправка — на элитного бандита из подворотни. Рыжий громила всей своей агрессией и давящей энергетикой внушает мне неприятное чувство неполноценности. Я уверена, что при желании он способен сломать мне позвоночник двумя пальцами одной руки, вот как пить дать!

Нахмуренный бандит рассматривает меня большими, непропорциональными лицу, ярко-голубыми глазами из-под слегка опущенных густых кроваво-рыжих ресниц. Смотрит презрительно, с высокомерием, останавливаясь взглядом на моей раненой руке. Усмехается своим мыслям и ослепляет подобием улыбки — оскал с блистательно белыми зубами, как в рекламе зубной пасты. Два передних клыка кажутся слишком длинными, но я списываю увиденное на страх и разыгравшееся воображение. Короткие рыже-красные волосы прикрыты тёмно-серой банданой. Небольшой прямой нос, выразительные скулы и трёхдневная медная щетина. Вид устрашающий. Мужчина внешностью и бесстыдным взглядом очень похож на маньяка, на симпатичного, чего уж греха таить, маньяка...

По правде говоря, если бы мордашка этого бандюги красовалась на постере у меня над кроватью, я была бы очень даже «за» руками и ногами, но враждовать я никогда бы не стала и вряд ли кому-то посоветовала. Конечно рыжий — мужчина с большими глазами, но грозность во взгляде и звериный оскал наводят панический ужас.

От бесцеремонно блуждающего по моему телу взгляда, бесцветные волоски на моей коже дружно встают дыбом. Хочу как можно скорее спрятаться, убежать или, на худой конец, прикрыться, несмотря на то, что я и так в одежде.

Дерзкий громила смотрит на мою истекающую кровью руку и облизывается, будто хищник готовится напасть на загнанную в угол добычу.

— Ужин! — слово вырвалось с таким сладострастием, что по спине пробежали мурашки. — Ты будешь моим ужином сегодня! Одни кожа да кости, конечно... но ничего, видимо ужин будет диетический! Знай, я выпью всю кровушку до последней капли и обглодаю каждую твою косточку, мелкая! — произнёс этот маньяк-людоед, продолжая хищно и безотрывно смотреть на меня. Он причмокнул губами, и этот звук был отвратительнее любых угроз.

«Вот тебе и симпатичная мордашка на постере» — истерика нарастает, сменяясь шоком.

— Джон, хватит! — голос врезался в эту кошмарную сцену, словно нож в масло. — Перестань пугать девчонку! Каким ужином?! Если бы хотел, давно бы уже её прикончил...

Блондин вышел из тени. До этого момента он был частью «интерьера» пещеры — теперь же стал её центром. Его движение было резким, решительным, а во взгляде, когда он посмотрел на рыжего, я увидела нечто неожиданное: не страх или гнев, а усталое раздражение, будто он видел эту сцену уже тысячу раз.

Несмотря на отвратительное самочувствие, решаю взять себя в руки и начать переговоры. Голос осип, и как я ни стараюсь скрыть панику, в нём всё равно слышится тревога — что естественно в моей безнадёжной ситуации.

— Кто вы такие?! — хриплю, судорожно метая взгляд от одного амбала к другому. — Где я?!

Меня продолжает потряхивать, но я усердно пытаюсь сохранить здравый рассудок, получается, правда, скверно. Не каждый день тебя хотят сожрать на ужин!

— Не имеет значения — кто мы такие. Важно, что ты будешь делать этой ночью?! Согревать наши тела или же питать их собой? У тебя есть выбор! — «любезно» сообщает басистым, грубым голосом, почти срываясь на рёв, третий мужчина, который стоит ближе всех ко мне. Он произнёс это с такой театральной торжественностью, что на секунду я подумала — это шутка, плохая, чёрная, но шутка. К моему глубокому сожалению, его лицо, искажённое чем-то между улыбкой и оскалом, говорило: нет, не шутка...

От грозного и необычного рычания мужчины внутри всё замирает, будто в этот момент, все мои органы перестают разом функционировать. Неприятель внешне совсем не похож ни на первого кудрявого здоровяка, ни на второго — «людоеда», ни на «доброго самаритянина» блондина, который единственный из всех попытался заступиться за меня, лишь комплекция тела у всех схожа.

Лицо грубияна не отталкивающее, волосы короткие, как мазут — чёрные. Нос заострённый, с небольшой горбинкой. Глаза огромные, радужки с необычным золотистым отливом. Такого цвета глаз не бывает у людей! Мне кажется, что я схожу с ума, глядя в эти глаза и слушая его резкий голос, который напоминает своим звучанием кромешный ад!

На широкой шее амбала висит незнакомый мне оберег из полудрагоценных разноцветных камней. Прямо посередине украшения свисает перо чистого золота. Оно сияет и буквально ослепляет.

После произнесённых брюнетом слов, моя паника на широкую душеньку набирает обороты, хотя, казалось бы, куда ещё больше, чем уже есть! Я нахожусь в оцепенении от его голоса и сказанных слов. Взгляд стал рассеянным, я пытаюсь проморгаться, сфокусироваться, но выходит неважно.

Голос блондина врывается в тишину, но не разбивает её, а лишь подчёркивает:

— Да перестаньте уже пугать девчонку, Гарри! Она и так уже вся бледная, зачем так сильно издеваться над ней? — Он говорил это с такой искренней досадой, с таким желанием остановить абсурд, что на секунду я почти поверила — сейчас всё закончится. Они послушаются его, отступят, станут нормальными... Попытка блондина вернуть реальность в нормальное русло была похожа на попытку остановить лавину голыми руками

Я видела, как светловолосый мужчина сжимает кулаки, и напряжение бежит по его плечам. Он хотел вмешаться, остановить этот кошмар, но что-то удерживало его, и это был не страх. Возможно, иерархия? Или понимание, что в этой пещере действуют другие законы? Ответов ждать неоткуда.

Брюнет лишь медленно повернул голову в сторону блондина, бросив взгляд через плечо. В нём не было ни злобы, ни раздражения, лишь снисхождение: будто взрослый смотрит на ребёнка, который не понимает правил игры.

— Не издеваюсь, — произнёс амбал, и его голос теперь был почти мягкий. — Объясняю порядок. — Брюнет снова повернулся ко мне. — Так что? Выбор у тебя ещё есть или... — он сделал паузу, — или мы сделаем его за тебя.

Блондин замер. Его попытка всех успокоить провалилась.

Начинаю часто и глубоко дышать, осознавая, что мне не хватает кислорода в лёгких. Я знаю, что со мной — приступ панической атаки, с которым борюсь уже много лет, после смерти матери.

Воспоминания постепенно возвращаются, но я всё равно не помню, как сюда попала и что происходило в последние несколько дней.

«Я должна заставить себя успокоиться, иначе мне точно не выжить! Вдох-выдох, вдох-выдох. Дыши! Никто сейчас тебе не поможет, только ты сама!» — эти мысли крутятся в моей голове и в итоге приводят меня в худо-бедно здравые чувства.

Дыхание постепенно восстанавливается, меня ещё потряхивает, но теперь я могу себя контролировать. Совершенно не хочется ни умирать, ни быть обесчещенной, но эти здоровые амбалы явно не отпустят меня просто так. Нужно срочно действовать!

Мне необходимо потянуть время и отыскать шанс на скорейшее спасение. Пока серое вещество в мозге судорожно пытается выполнить свою работу и помочь мне придумать план, я сканирую взглядом своих врагов.

Из всех выделяется блондин с короткой стрижкой — самый безобидный. Молодой человек ростом чуть ниже собравшихся в пещере громил, но при этом всё равно очень высокий, на вид, его рост под два метра, если не выше! И судя по торсу, который просматривается из расстёгнутой почти нараспашку чёрной рубашки, мужчина очень сильный, каждая мышца на его теле чётко очерчена, как в учебнике по анатомии.

Из всех четверых только блондин не выглядит чудовищным злодеем-насильником или людоедом. Симпатичный, слегка курносый, с точёными скулами. Если бы не абсурдная ситуация, я бы вполне посчитала его привлекательным.

На лице блондина выделяются глаза, большие и яркие, но неопределённого цвета. Мужчина стоит, прислонившись спиной к стене пещеры, сложив руки за спиной, продолжая прожигать меня взглядом. Блики от огня играют на его лице, поэтому я не могу определить цвет этих больших глаз. Кажется, в его выжидающем взгляде читается жалость ко мне.

От всех этих людей безумно разит тёмной и опасной энергетикой, даже на расстоянии можно её ощутить. Она будто обволакивает всю пещеру. Я интуитивно чувствую её, такую разную, но безошибочно очень мрачную, густую, вязкую, тяжёлую, заставляющую моё тело дрожать. Сердце то колотится как бешеное, то вовсе сбивается с ритма. Рука всё ещё продолжает кровоточить, но от страха я даже не могу перевязать её хотя бы куском подола собственного платья.

Я снова смотрю на громил, теперь не сквозь пелену боли и страха, а пытаясь анализировать кто они. Первое, что бросается в глаза — одеты схоже, будто по единому уставу, как команда.

Плотные чёрные рубашки свободного кроя на заклёпках, не обтягивающие, не стесняющие движений, но прочные и практичные. Ткань выглядит грубой, износостойкой. Тёмные плотные брюки тоже свободного покроя. На каждом — кожаные коричневые ремни, широкие, с массивными пряжками. На поясе висят различные ножны с клинками. Ботинки на шнуровке, с широкой подошвой, похожие на берцы, видимо для устойчивости на любой поверхности, долгих переходов, или для того чтобы бить — и бить сильно.

«Амбалам не хватает только кожаных курток и тёмных очков, чтобы окончательно поддержать образ элитных бандитов» — мысль мелькает с горькой иронией. Они и так выглядят устрашающе, как профессиональные головорезы, для которых насилие — ремесло.

Одежда этих сумасшедших напоминает дорогую, но простую форму. Всё говорит о деньгах, но при этом, никаких излишеств. Функциональность и утилитарность, как у солдат или наёмников.

У нас в деревне мужчины так не одеваются...

«Деревня! Моя родная деревня!» — я начала вспоминать...

«Неверный подсчёт»

МАЙЯ

Деревня.

Пять дней назад…

— Бежим! Майя, скорее! Полезай в подвал! Я спущусь сразу за тобой — кричит моя старшая сестра, надрывая голосовые связки.

— Кто эти чудовища, Кира?! Зачем они явились? — хриплю от ужаса, спускаясь в подвал-погреб и постоянно оглядываясь на сестру.

В погребе гуляет сквозняк, холодно до мурашек. Спустившись, мы находим среди банок и ящиков разорванные коробки. Планируем использовать их как подстилки на холодном полу. Важно не простудиться. Монстры монстрами, а цистит — дело не менее противное. Усевшись вплотную друг к другу, стараемся не шуметь, заглушая даже едва слышные звуки собственного дыхания.

Скептически осматриваю свою одежду — она совершенно неподходящая. С утра я в любимом белом хлопковом платье с коротким рукавом, подол чуть выше колена. На ногах серебристые шлёпанцы без застёжки. Красиво, аккуратно, но совершенно непрактично.

Сестра в длинном, почти до щиколоток, жёлтом сарафане с маленькими белыми цветочками и в белых кедах на низкой подошве со шнуровкой. Она тоже одета не для подвала. Очевидно, что нам обеим скоро будет очень холодно.

Мы молча прислоняемся спинами к холодной стене, кутаемся в свои объятия и платья как можно плотнее.

Я непроизвольно сжимаю и разжимаю пальцы, нервно кусаю нижнюю губу. Меня начало знобить от стресса. Сестра видит моё беспокойство, но молчит. Через некоторое время Кира переводит взгляд на мои руки, устало вздыхает, берёт мою ладонь и наконец-то говорит:

— Майя, послушай, тебе не стоит переживать! Сиди тихо! Сюда никто не пойдёт проверять, поверь мне. Позже мы выберемся. Всё будет хорошо! Мы же всегда вместе, да, родная?! — сестра попыталась улыбнуться, но её лицо выглядело усталым.

Теперь я молчу в ответ, но не выпускаю свою руку из ладони сестры. Перед глазами начинают сменяться картины всего, что с нами сегодня произошло.

Всё началось в первой половине дня. С утра стояла тёплая, солнечная погода. Мы с сестрой побежали на речку купаться. Не успели раздеться и окунуться, как погода забуйствовала, начался сильный ветер, водная гладь перестала быть спокойной.

Мы быстро приняли решение идти обратно в деревню, пока не начались гроза и сильный ливень. Хотя с пляжа деревню не было видно, потому что река и берег находились в овраге, возвращаться было недалеко.

Когда шли домой, погода стала свирепее. На окраине деревни почувствовали жуткое зловоние неизвестного происхождения. Следом услышали вой местных собак, лютый нечеловеческий визг и крики женщин.

Сказать, что мы перепугались, означало бы промолчать вовсе. Услышав этот ужас, мы с сестрой переглянулись и, не сговариваясь, побежали к нашему дому со всей скорости, пробираясь безлюдными проулками и частично огородами. Пока бежали, я старалась не оглядываться. Страх и всплеск адреналина в крови придавали сил и подгоняли. В висках гудело, а губы сохли от учащённого дыхания.

Только раз я обернулась, когда мы с сестрой пробегали переулок, открывающий вид на главную площадь деревни. Обычно это место было воплощением уюта и покоя. Я помнила его таким: аккуратные мощёные улочки, расходящиеся лучами от центра; старые, но крепкие деревянные дома с резными наличниками и ставнями, выкрашенными в тёплый голубой цвет; горшки с цветами на подоконниках.

В центре площади стоял памятник «Безымянному солдату». Он был скромный, но ухоженный, из серого камня, с чугунным венком у подножия. Местные каждую неделю приносили свежие полевые цветы и клали их к ногам солдата, и даже в самые дождливые дни венок оставался сухим и опрятным.

Рядом с памятником ютился небольшой киоск. Его хозяин, пожилой мужчина с вечно сонным лицом и добрыми глазами, продавал сливочное, шоколадное и фисташковое мороженое, которое мы с Кирой так любили. Он же снабжал деревню свежими газетами, которые привозил раз в три дня из соседнего поселения. Возле киоска всегда толпились дети, а взрослые останавливались на минуту перекинуться парой слов и обсудить последние новости.

Здесь пахло выпечкой из ближайшего дома, смехом ребятишек и мирной, неторопливой жизнью. Сейчас от этого не осталось и следа.

Картина, которая развернулась передо мной, была настолько ужасна, что уверена — этот кошмар навсегда врезался в мою память. Памятник был осквернён, киоск разрушен, а на площади происходило нечто, от чего кровь стыла в жилах.