Лилит Фэйрфлейм Диавивастикос. Испытание переправой

«Мне конец»

МАЙЯ

Настоящее время…

Голова гудит монотонно, навязчиво, будто внутри черепа бьётся тяжёлый молот. Каждый удар отдаётся в висках, сжимая сознание в тиски. Мысли путаются, расползаются, как чернильные кляксы на мокрой бумаге: пытаюсь ухватиться за одну, но она ускользает, растворяясь в очередной волне боли.

Сквозь этот густой туман, окутавший разум, доносятся грубые мужские голоса. Они похожи не на человеческую речь, а на звериное, низкое, хриплое, полное угрозы рычание. Слишком плохо соображаю. Сознание плывёт, как в лихорадке.

Правая рука горит. Не просто болит — горит живым, острым, невыносимым огнём. Боль пульсирует в такт ударам в голове, кажется, будто кости превратились в раскалённые угли, а кожа вот-вот лопнет от напряжения.

Под закрытыми веками — слёзы. Они наворачиваются против воли, горячие и солёные, но я не даю им вырваться. Дышу прерывисто, сдерживая рыдания. Боюсь открыть глаза. Боюсь увидеть, где я, что со мной, чьи это голоса. Боюсь, что реальность окажется страшнее, чем этот тёмный, болезненный туман, в котором я сейчас нахожусь.

Лежу на чём-то твёрдом и холодном. Тело вдавливается в неровную, жёсткую, безжалостную поверхность. Вероятно, лежу на сырой земле. Чувствую влагу, просачивающуюся сквозь тонкую летнюю ткань, холодную слизь, медленно пропитывающую спину. Тело затекло, каждая мышца одеревенела от долгой неподвижности, руки и ноги онемели, стали чужими, непослушными.

Лёгкая летняя одежда теперь становится тяжёлой и мокрой. Она прилипает к телу, холодная и липкая, как вторая кожа. И от этого ещё страшнее. Влажность и холод делают меня уязвимой, беззащитной, будто сама земля пытается впитать меня, растворить в сырой темноте.

Рядом мужчины спорят. Их голоса, те самые звериные рычания, теперь всё громче. Они почти кричат — перебивают друг друга, слова вырываются хриплыми, яростными взрывами. Я пытаюсь вслушаться, понять, но не могу разобрать слова, их смысл тонет в шуме собственной крови в ушах. Чувствую, как готовы подраться, напряжение висит в воздухе гуще тумана, слышен тяжёлый топот, скрип ботинок по земле. Я улавливаю лишь отрывки фраз, но их хватает, чтобы кровь застыла в жилах: «...девчонка...», «нам не нужна...», «нужно избавиться...», «она что-то знает...». Их слова, как шипы, впивались в сознание, рисуя ужасные предположения.

Задерживаю дыхание. Грудь сжимается, лёгкие горят от нехватки воздуха, но я не дышу. Зажмуриваю сильнее глаза — так сильно, что перед веками вспыхивают цветные пятна. Лучше темнота и незнание. Лучше эта боль, но хотя бы с мнимой иллюзией контроля. Пока глаза закрыты, я могу притворяться, что всё не так страшно, это просто кошмар, я скоро проснусь, но глубоко внутри я знаю — это не сон. И когда я открою глаза, кошмар станет реальностью.

Не шевелюсь. Каждая клетка тела замирает, превращается в камень. Страшно выдать себя. Боюсь, они заметят, что я пришла в сознание и их внимание переключится на меня, но при этом судорожно пытаюсь прислушаться. Сквозь гул в голове, боль в руке и собственный страх — пытаюсь разобрать, о чём ведётся эта неприятная беседа. Слова тонут в общем гуле, но их смысл проникает в сознание.

«Возможно, тактика — прикинуться шлангом — самый оптимальный сейчас вариант. Это мой единственный шанс понять, где именно я сейчас нахожусь и что здесь происходит!» — перебираю в голове варианты, как выбраться из этой странной ситуации.

Они спорят о чём-то важном и опасном. И я, лёжа здесь, на холодной и сырой земле, понимаю — я в центре этого спора. Я — причина, приз или проблема, которую нужно решить.

Я бы и дальше предавалась рассуждениям, если бы не следующая фраза, которую я смогла расслышать и понять, сквозь крики и рычание:

— Мы поужинаем этой девчонкой! Не будем обременять себя обычной человечкой! Братец, разве ты не для этого её сюда притащил?! — рычит властный незнакомый мужской голос. К сожалению или к своему великому счастью, не вижу этого мужчину из-за зажмуренных от страха глаз.

«Неужели я потеряла рассудок, и этот бред мне всего лишь чудится!» — попытка успокоить себя. Мозг отказывается верить в услышанное и пытается найти объяснение происходящему. Шокированная, я в панике распахиваю глаза и пытаюсь приподнять корпус тела, опираясь всем весом на дрожащие и непослушные руки.

Я хотела оценить обстановку — понять, куда бежать, но это было слишком поспешно: правая рука всё ещё сильно болела. Как следствие, после неудачной попытки привстать, я шлёпнулась с глухим звуком на твёрдую землю, чем себя благополучно и выдала присутствующим! Весь мой нелепый план летит стремглав в тартарары!

Не без усилия, поднимаю тяжёлую голову. Шея ноет, мышцы протестуют, голова кажется налитой свинцом. Веки дрожат, когда я наконец разжимаю их — свет режет глаза. Верчу истерично головой во все стороны. Несколько секунд пытаюсь понять, где нахожусь. Перед глазами всё мутное, картинка расплывается, то ли от слёз, то ли в целом от моего замученного состояния. Собственное тело начинает меня подводить, трясусь уже не то от головной боли, не то от паники, не то от холода.

Туман в голове окончательно рассеивается, чёткость зрения возвращается ко мне, и глаза привыкают к тусклому рассеянному свету. Я даже улавливаю слабым обонянием запах гари и затхлости в воздухе.

Я лежу на каменистой земле в неприятной вязкой луже. Смотрю на одежду — всё вокруг в крови, включая моё тело и белое платье. Наверное, это моя кровь! Ноги босые, в синяках и царапинах. От этого вида кружится голова, а от резких движений к горлу подкатывает тошнота. Попытки пошевелить правой рукой оказываются тщетными. Рука не подчиняется моему организму, безвольно лежит вдоль тела.

Вижу, как из другой части тёмной пещеры на меня уставились четыре громадных, широкоплечих мужчины. Они стоят неподвижно, как каменные изваяния. Их силуэты кажутся ещё массивнее в полумраке — плечи, способные сломать дуб, руки, толщиной с моё бедро. И озлобленные лица, в их взглядах читается холодная, расчётливая жестокость. Глаза блестят в темноте, как у хищников, выслеживающих добычу.

Они, по всей видимости, уже порядка нескольких минут молча смотрят. Смотрят на мои мучения — на то, как я корчилась от боли в руке, как задерживала дыхание, как пыталась прислушаться. Смотрят на жалкие попытки прийти в себя — с момента, как я рухнула, словно мешок с картошкой. Им было интересно, как зрителям в амфитеатре.

«Наблюдают, как за интересным представлением с цирковой программой!» — мысль вспыхивает в голове, горькая и яростная. «Даже не помогают подняться. Какие манеры!» — возмущаюсь про себя, чувствуя, как унижение смешивается со страхом и болью.

Они просто стоят. Молчат. Наслаждаются зрелищем. Моя беспомощность — их развлечение. Моя боль — их спектакль.

И пока эти раздумья кипят во мне, пока я пытаюсь собрать остатки достоинства, молчание неожиданно прерывает один из них. Тот, что посередине. Он делает шаг вперёд. Ботинок тяжело ступает по земле.

— Ну, наконец-то! Здравствуй, наш долгожданный трофей! — разрушая звенящую тишину, с нотками веселья и предвкушения в грубом голосе, говорит мужчина, обращаясь, очевидно, ко мне.

Мужчина непомерно высокий. Суровый здоровяк еле помещается во весь рост в пещере. На вид молодой, как и остальные. Кожа цвета слоновой кости, волосы у амбала светло-русые, взъерошенные и вьющиеся, не доходящие длиной до плеч. Широкие брови, одна проколота — в ней серебряная серёжка. Ярко выраженные острые скулы. Нос прямой. Волевой подбородок, покрытый короткой, едва заметной бородой. Пухлые губы на аккуратном лице в данный момент поджаты. Рот большой, но лицо от этого не страдает. Глаза распахнутые, большие, радужки имеют песочный оттенок, с оранжевым вкраплением, но самые пугающие в них — вертикальные зрачки, как у змеи или ящерицы! С узкой чёрной щелью прямо посередине! В общем, его внешность была одновременно красивой и страшной. Мужчина, не переставая, точит свой нож, попутно «приветствуя» меня.

В пещере невероятная акустика, поэтому разносящееся вмиг эхо разжигает во мне ещё большую тревогу и страх после произнесённых кудрявым амбалом слов. Понимаю, что я просто сижу и смотрю на этих сумасшедших. А они спокойно стоят на месте. Несмотря на отсутствие в этот момент посторонних разговоров и на ощущение внешне мнимого спокойствия, понимаю, что громилы смотрят на меня с такой сильной яростью и диким желанием, что невольно всхлипываю. Бегло скольжу взглядом по каждому из дикарей и пытаюсь принять истину — сама с ними точно не справлюсь. Без шансов

«Так и знала, что нужно было ходить на борьбу, а не на пение!» — мысль с коротким воспоминанием вспыхивает в сознании, яростная и бесполезная. Злюсь на себя, хотя понимаю — это сейчас совсем неуместно. Какая разница, что я выбирала тогда, в другой жизни? Какая разница, чему училась? Здесь, в этой сырой пещере, перед этими четырьмя громадинами ни борьба, ни пение не помогут.

Мозг, отчаянно пытаясь справиться с ужасом, продолжает генерировать абсурд. «Хотя пение мне так и не поддалось...» — вспоминаю, как на уроках музыки учительница сокрушённо качала головой, а одноклассники прятали улыбки. «...Поэтому, вполне возможно, если я начну петь, то бугаи сами сбегут отсюда...» — представляю, как эти матёрые головорезы, услышав мои звуки, в ужасе хватаются за уши и бегут прочь, спасаясь от акустической пытки. «...Либо они ещё быстрее меня прикончат, чтобы не слышать мои вопли раненой гиены...» — мысль тут же оборачивается другой стороной. Может, мой голос окажется таким ужасным, что они решат: смерть будет милосерднее, чем продолжение этого кошмара для слуха.

От нервов мысли в черепной коробке становятся всё нелепее. Абсурдные, истеричные, они крутятся, как белки в колесе, пытаясь отвлечь меня от реальности, боли в руке, холодного взгляда этих четырёх пар глаз, от понимания, что я в ловушке и помощи ждать неоткуда. Следующий их шаг может стать для меня последним.

И где-то глубоко, под этим слоем паники и глупых мыслей, зреет холодное, чёткое осознание: шутки шутками, но нужно что-то делать. Нужно думать, действовать, пока не стало слишком поздно, но тело не слушается, рука горит, голова гудит, а они всё смотрят и ждут.

Вопросы молниеносно накатываются лавиной: «Где же я? Что со мной произошло? Сколько я находилась в бессознательном состоянии? Кто, в конце концов, эти мужики, так нагло таращащиеся на меня?!» — естественно, вопросы я пока не озвучиваю вслух, а значит, они остаются без ответа.

Бегло продолжаю оценивать обстановку. Подземелье немаленькое, широкое, но присутствие четырёх амбалов значительно урезает свободное пространство. Пещера вдобавок довольно высокая. Скальные стены и каменистая земля в некоторых местах покрыты солевыми отложениями — сталагмитами. Тусклый, холодный лунный свет исходит из отверстия в потолке пещеры, который усыпан сталактитами, свисающими каменистыми сосульками, разной длины и формы. Обстановка не радужная, и выхода отсюда не видно.

«Да как я здесь оказалась?» Последние несколько дней напрочь стёрлись из памяти. Они не просто забыты, а стёрты, как будто кто-то взял ластик и тщательно удалил всё: лица, разговоры, места, чувства, эмоции. Остались только эта пещера, страх и вопросы, на которые нет ответа.

Из дальнего угла пещеры переливами на стенах играет тёплый свет от огня. В том месте — небольшой костёр. Запах гари здесь присутствует из-за него. Скорее всего, костёр жгли вовсе не из бересты, веток и коры, но думать и рассуждать об этом мне некогда: нужно действовать и бежать!

«Либо ползти! Судя по моему состоянию, я не в силах даже стоять!» — на грани истерики, мысленно констатирую своему же мозгу очевидное.

Собираю крупицы остатков своих немощных сил и неуклюже ползу к костру, в противоположную от мужчин сторону. Приходится перебирать голыми коленками по каменистой земле, опираясь лишь на одну левую руку. Правая рука полностью обездвижена из-за раны, безвольно болтается, пока я произвожу манипуляции по перемещению своей тушки в более, как мне кажется, безопасное место.

Кое-как, кряхтя и пыхтя, обливаясь потом, добираюсь до небольшого костра, находящегося всего в паре метров от места моего пробуждения, а вовсе не на другом конце земли, как это ощущается мне.

Победно, но тихо вздыхаю и практически вплотную сажусь к пламени. Моё измученное тело так окоченело на ледяной земле, что я даже не чувствую тепла от огня рядом. Вжимаюсь спиной в холодную скальную стену, устало подгибая ноги под себя, издаю мучительный стон, случайно задев повреждённую руку. Из глаз непроизвольно начинают литься слёзы, но я храбрюсь, пытаясь успокоиться и вытерпеть острую боль.

Пока я борюсь сама с собой, четыре громилы медленно приближаются, пристально глядя на меня. Я не настолько бесстрашная, чтобы продолжать их разглядывать. В голове звучит как мантра: «Мне конец! Мне конец! Мне конец!»

Пока я мысленно прощаюсь со своей жизнью, один из бандитов — мрачный рыжеволосый громила, стоящий дальше всех от меня и костра, начал говорить. Что именно он басит, я не слышу из-за вновь возникшего шума в ушах. Мужчина выглядит как широкий шкаф. Нет, не так. Как огромный качок. И похож он не на спортсмена-тяжелоатлета, а на бандита из подворотни! Поправка — на элитного бандита из подворотни, судя по аристократическому цвету кожи.

Никогда не видела мужчин с таким высоким ростом и широкими плечами до сегодняшнего дня, во всяком случае, вживую. Рыжий громила всем своим дерзким видом и давящей энергетикой внушает мне неприятное чувство неполноценности, — но опустим эти глупые мысли. Я уверена, что при желании он способен сломать мне позвоночник двумя пальцами одной руки, вот как пить дать!

Нахмуренный громила рассматривает меня своими большими, непропорциональными лицу, ярко-голубыми глазами из-под слегка опущенных густых кроваво-рыжих ресниц. Смотрит презрительно, с высокомерием, останавливаясь взглядом на моей раненой руке. Усмехается своим мыслям и ослепляет подобием улыбки — оскал с блистательно белыми зубами, как в рекламе зубной пасты. Если приглядеться, я уверена, там все родные тридцать два зуба на своих местах, настолько широкая, зловещая и дикая улыбка у него получилась. Два передних клыка в его оскале кажутся слишком длинными, но я списываю увиденное на страх и разыгравшееся воображение.

От мужского, бесцеремонно блуждающего по моему телу взгляда, начинавшего свой путь от макушки и заканчивавшего голыми ступнями, бесцветные волоски на моей коже дружно встают дыбом. Хочу как можно скорее спрятаться, убежать или, на худой конец, прикрыться несмотря на то, что я и так в одежде.

Внешность этого высокомерного мужчины совершенно не располагает к себе. Бандит, он и в Африке...

По правде говоря, если бы мордашка этого бандюги красовалась на постере у меня над кроватью, я была бы очень даже «за» руками и ногами. Только вот заводить с таким мрачным человеком деловые, дружеские, тем более интимные отношения или, что хуже, враждовать я бы никогда в жизни не стала и вряд ли кому-то посоветовала. Конечно, рыжий — мужчина с красивыми чертами лица и большими глазами, но грозность во взгляде и звериный оскал наводят панический ужас. На вид мужчина старше всех присутствующих, ему, как мне кажется, чуть больше тридцати лет.

Короткие рыже-красные волосы прикрыты тёмно-серой банданой. На лице — выразительные скулы и сильный подбородок с трёхдневной медной щетиной. Небольшой прямой нос. Широкие огненно-красные брови сердито сдвинуты. Кожа бледная, как фарфор. Вид действительно устрашающий. Мужчина внешностью и бесстыдным взглядом очень похож на маньяка. Поправка — на симпатичного, чего уж греха таить, маньяка

Я невольно ёжусь от жуткого осознания собственной незавидной перспективы — стать жертвой.

Дерзкий громила смотрит на мою истекающую кровью руку и облизывается, будто хищник готовится напасть на загнанную в угол добычу.

— Ужин! — слово вырвалось с таким сладострастием, что по спине пробежали мурашки. — Ты будешь моим ужином сегодня! Одни кожа да кости, конечно... но ничего, диетический вариант тоже имеет право на существование! Знай, я выпью всю кровушку до последней капли и обглодаю каждую твою косточку, мелкая! — произнёс этот маньяк-людоед, продолжая хищно и безотрывно смотреть на меня. Он причмокнул губами, и этот звук был отвратительнее любых угроз. Его глаза — лазурные, бездонные — не моргали, следя за мной, как змея за мышью.

«Вот тебе и симпатичная мордашка на постере...» — истерика нарастает.

— Джон, хватит! — голос врезался в эту кошмарную сцену, как нож в масло. — Перестань пугать девчонку! Каким ужином! Если бы хотел, давно бы уже её прикончил...

Блондин вышел из тени. До этого момента он был частью «интерьера» пещеры — теперь же стал её центром. Его движение было резким, решительным, а во взгляде, когда он посмотрел на рыжего бандита, я увидела нечто неожиданное: не страх, не гнев, а усталое раздражение, как будто блондин видел эту сцену уже тысячу раз.

В горле пересохло. В ушах звенит. Виски сдавливает от услышанного. Несмотря на дурное самочувствие, решаю взять себя в руки и начать переговоры. Голос осип, и как я ни стараюсь скрыть панику, в нём всё равно слышится тревога — что естественно в моей безнадёжной ситуации.

— Кто вы вообще такие?! — хриплю, судорожно метая взгляд от одного амбала к другому. – Что это за место?!

Меня продолжает потряхивать, но я усердно пытаюсь сохранить здравый рассудок, получается, правда, скверно. Не каждый день тебя хотят сожрать на ужин!

— Совершенно не имеет значения, кто мы такие! Важно, что ты будешь делать этой ночью?! Согреватьнаши тела или же питатьих собой? У тебя есть выбор! — «любезно» сообщает басистым, грубым голосом, почти срываясь на рёв, третий мужчина, который стоит ближе всех ко мне. Он произнёс это с такой театральной торжественностью, что на секунду я подумала — это шутка, плохая, чёрная, но шутка. К своему глубокому сожалению, его лицо, искажённое чем-то между улыбкой и оскалом, говорило: нет, не шутка.

«Любезно» — этот внутренний комментарий родился где-то на грани истерики и отстранённости. Да, очень любезное предложение, если любезность может звучать как предсмертный приговор.

От грозного и необычного рычания мужчины внутри всё замирает, будто в этот момент, все мои органы перестают разом функционировать. Неприятель внешне совсем не похож на первого кудрявого здоровяка, ни на второго — «людоеда», ни на третьего — «доброго самаритянина» блондина, который единственный из всех попытался заступиться за меня. Только комплекция тела у всех похожа.

Лицо мужчины-грубияна не отталкивающее, волосы короткие, как мазут — чёрные. Нос заострённый, с небольшой горбинкой. Рот искажён от превратной улыбки, напоминающей хитрого шулера. Глаза огромные, радужки с необычным золотистым отливом, будто ненастоящие. Такого цвета глаз не бывает у людей! Мне кажется, что я схожу с ума, глядя в эти глаза и слушая его резкий голос, который напоминает своим звучанием кромешный ад! На широкой шее амбала висит незнакомый мне оберег из полудрагоценных разноцветных камней. Прямо посередине этого украшения свисает необычное перо чистого золота. Оно сияет и буквально ослепляет.

После произнесённых брюнетом слов, моя паника, конечно же, на широкую душеньку набирает обороты, хотя, казалось бы, куда ещё больше, чем уже есть! Я нахожусь в оцепенении от его голоса и сказанных слов.

В висках начинается пульсация. Сердце бешено колотится без передышки. Взгляд стал рассеянным, я пытаюсь проморгаться, сфокусироваться на чём-нибудь, но выходит неважно.

Снова голос блондина врывается в тишину, но не разбивает её, а лишь подчёркивает:

— Да перестаньте уже пугать девчонку, Гарри! Она и так уже вся бледная, зачем так сильно издеваться над ней? — Он говорил это с такой искренней досадой, с таким желанием остановить абсурд, что на секунду я почти поверила — сейчас всё закончится. Сейчас они послушаются, отступят, станут нормальными... Его попытка вернуть реальность в нормальное русло была похожа на попытку остановить лавину голыми руками: безуспешная, трагически безуспешная...

Я видела, как блондин сжимает кулаки, как напряжение бежит по его плечам. Он хотел вмешаться, хотел остановить этот кошмар, но что-то удерживало его, и это был не страх, а что-то другое. Возможно, правила? Иерархия? Или понимание, что в этой пещере действуют другие законы? Ответов ждать неоткуда.

Брюнет лишь медленно повернул голову, но не полностью — настолько, чтобы бросить блондину взгляд через плечо. В этом взгляде не было ни злобы, ни раздражения. Было лишь снисхождение, как взрослый смотрит на ребёнка, который не понимает правил игры.

— Не издеваюсь, — произнёс амбал, и его голос теперь был почти ласковым. — Объясняю правила. — Он снова повернулся ко мне. — Так что? Выбор у тебя ещё есть. Или... — сделал паузу брюнет, — или мы сделаем его за тебя.

Блондин замер. Его попытка всех успокоить провалилась.

Начинаю часто и глубоко дышать, осознавая, что мне не хватает кислорода в лёгких. Я знаю, что со мной — очередной приступ панической атаки, с которым борюсь уже много лет, после смерти матери. Воспоминания постепенно возвращаются, но я всё равно не помню, как сюда попала и что со мной происходило последние несколько дней.

«Я должна заставить себя успокоиться, иначе мне точно не выжить! Вдох-выдох, вдох-выдох. Дыши! Никто сейчас тебе не поможет, только ты сама!» — эти мысли поочерёдно крутятся в моей голове и в итоге приводят меня в худо-бедно здравые чувства.

Дыхание постепенно восстанавливается, меня ещё потряхивает, но теперь я могу себя контролировать. Совершенно не хочется ни умирать, ни быть изнасилованной, но эти здоровые амбалы явно не отпустят меня просто так. Нужно срочно действовать!

Видимо, из-за большой потери крови и сильной усталости голова даже на адреналине плохо соображает. Мне необходимо потянуть время и отыскать шанс на скорейшее спасение. Пока серое вещество в мозге судорожно пытается выполнить свою работу и помочь мне придумать план, я сканирую взглядом своих врагов.

Из всех выделяется блондин с короткой стрижкой — самый безобидный. Молодой человек ростом чуть ниже собравшихся в пещере громил, но при этом всё равно очень высокий, на вид, его рост под два метра, если не выше! И судя по обнажённому торсу, который просматривается из расстёгнутой настежь чёрной рубашки, мужчина очень сильный, каждая мышца на его теле чётко очерчена, как в учебнике по анатомии. Конечно же, внешностью, как и остальные, парнишка не был обделён. Из всех четверых только блондин не выглядит чудовищным злодеем-насильником или людоедом. Симпатичный, слегка курносый, с высоким лбом и точёными скулами. Если бы не абсурдная ситуация, я бы вполне посчитала его привлекательным.

На лице блондина выделяются глаза, большие и яркие, но неопределённого цвета. Мужчина сейчас стоит, прислонившись спиной к стене пещеры, сложив руки за спиной, продолжая прожигать меня взглядом. Блики от огня играют на его лице, поэтому я не могу определить цвет этих больших глаз. Кажется, в его выжидающем взгляде читается жалость ко мне.

Самое пугающее — от всех этих людей безумно разит тёмной и опасной энергетикой, даже на расстоянии можно её ощутить. Она будто обволакивает всю площадь пещеры. Я интуитивно чувствую её, такую разную, но безошибочно – очень мрачную. Густая, вязкая, тяжёлая энергетика, которая заставляет моё тело дрожать! Мои кости выворачиваются, будто наизнанку. Сердце то колотится как бешеное, то вовсе сбивается с ритма. Рука всё ещё продолжает кровоточить, но от страха я даже не могу перевязать её хотя бы куском подола собственного платья.

Я снова смотрю на громил. Теперь уже не сквозь пелену боли и страха, а пытаясь анализировать, понять, кто они. И первое, что бросается в глаза — они одеты схоже. Как будто по единому уставу, как команда.

Плотные чёрные рубашки свободного кроя на заклёпках — не обтягивающие, не стесняющие движений, но прочные, практичные. Ткань выглядит грубой, износостойкой. И тёмные плотные брюки — тоже свободного покроя, чтобы не мешать в драке и погоне. На каждом — кожаные коричневые ремни, широкие, с массивными пряжками. На ремнях висят различные ножны с клинками. Не просто один нож — у одного их два, у другого короткий меч, у третьего что-то изогнутое, экзотическое. Металл тускло поблёскивает в свете факела. Это не для красоты, а для дела.

Ботинки на шнуровке, похожие на берцы, с широкой подошвой — для устойчивости на любой поверхности, для долгих переходов, для того чтобы бить — и бить сильно.

Амбалам не хватает только кожаных курток и тёмных очков, чтобы окончательно поддержать образ безупречных бандитов. Мысль мелькает с горькой иронией. Они и так выглядят устрашающе — как профессиональные головорезы, для которых насилие — ремесло.