Лихи Лапид Чужачки

2

Ирена останавливается перед полицейским участком, делает глубокий вдох, собирается с силами и поднимается по ступеням – на этот шаг, как ей всю дорогу казалось, она никогда бы не решилась. Держится за перила, чтобы не упасть. Она весь день прокручивала эту сцену в голове, думала, что сказать, как объяснить, почему она нервничает. Ирена им скажет, что с тех пор, как дочка ушла, прошло десять дней, что ее телефон уже четыре дня как отключен и она знает, что та сообщений не читала, потому что там нет этих синих птичек. Она проверяла каждые несколько минут и сейчас вот тоже проверила, за минуту до того, как войти. Может быть, глупо обращаться в полицию. Наступает седер, и, может, Нина вернется, потому что с кем ей провести седер? С его женой и детьми? Она обязательно вернется домой.

В ее сумке лежит письмо, которое утром ждало в почтовом ящике. Официальное письмо ее Нине с армейским логотипом. Наверняка повестка о призыве в армию. Нине так хотелось знать, куда ее направят. «Только недалеко от меня!» – попросила ее Ирена перед тем, как та отправилась на первое собеседование перед призывом, и Нина обняла ее и сказала: «Я хочу служить по-настоящему. И где бы я ни была, я всегда буду с тобой. Всегда». Ирена знала, что девушки, служащие здесь в армии, носят оружие и дислоцируются на границе, и боялась за свою Нину. А сейчас она вспоминает эти слова, ту связь, которая была между ними, и думает, как же все изменилось за этот год, с тех пор как она повзрослела и начала следить за тем, что ест, и ее щеки больше не походили на два пончика, и вместе с детским жирком исчезло и то восхищение, с которым она всегда смотрела на Ирену.

Теперь это была другая Нина.

Много времени прошло с тех пор, как она в последний раз пришла к ней ночью, чтобы вместе поваляться в большой кровати… да, по сути, она вообще уже почти к ней не прикасалась. Ее новые подруги при виде Ирены замолкали и старались избегать встречаться с ней глазами. И Нина начала спрашивать, почему она не устроилась на какую-то более престижную работу. И вроде пора уже. «Ты прикончила себе спину, ты способна на гораздо большее, тебе нужно подумать о будущем».

«У меня нет образования», – сказала ей Ирена. «Но я вырастила тебя, и скажи, тебе чего-то не хватает? Есть что-то, чего я тебе недодала?» – улыбнувшись, спросила она, стараясь все обратить в шутку, но Нина не рассмеялась. Это ей больше не казалось ни милым, ни забавным, ее тошнило от чувства вины, которое ложилось на ее худенькие плечи, от того, что каждый раз, произнося эти слова, мать всю ответственность возлагала на нее. Нина не просила, чтобы ее родили, не строила планов на то, что из-за нее жизнь матери разрушится, и эта жертва ее душила. Как она сможет за такое расплатиться? Никак. Нина почти не говорила на иврите. Она, мамина дочка, которая изъяснялась только по-русски, что бы ей ни говорили, отказывалась переходить на иврит, и воспитательница детского сада сказала Ирене, что так больше продолжаться не может. Ирена ответила ей, чтобы не волновалась, Ниночка все понимает. Потому что даже когда Нина делала вид, что стесняется, Ирена знала: это из-за преданности ей и бабушке, которая оставалась с ней в те долгие часы, когда мама на работе. Когда бабушка попала в больницу, там все говорили по-русски, что Нине было странно, и Ирена сказала ей, что она, когда говорит, должна быть осторожна, потому что русский здесь понимают все. И она с удовольствием разговаривала по-русски с незнакомыми людьми, а медсестры баловали ее и улыбались, хотя выражение их глаз было суровым. Но бабушка домой так и не вернулась. Нина уже училась в первом классе и не только начала говорить на иврите, но и переводила Ирене, когда продавец овощей и фруктов или какая-то чиновница говорили что-то, чего та не понимала. Когда она стала старше, то помогала матери писать и заполнять бланки. У мамы был такой красивый почерк на русском, а на иврите – как будто кто-то чиркал ножом по стене. Однажды в парке рядом с их домом Нина увидела наклеенное на дерево объявление о вакансии помощницы воспитательницы детского сада. Она отнесла это объявление Ирене, та сказала, что предлагают мало денег, а Нина ответила, что теперь их только двое, на бабушку тратиться не нужно, так что им много и не надо. Ирена грустно улыбнулась, ей было больно, что Нине вообще приходится беспокоиться о деньгах, больно оттого, что она в своем возрасте уже понимает, что такое деньги и насколько они важны. Ей так хотелось подарить дочери беззаботную жизнь, что она вкалывала как могла, лишь бы чуть-чуть отложить. Но время от времени Нина находила очередное объявление о курсах и говорила: «Так ты сможешь продвинуться», потому что со временем Нине стало тяжко смотреть на то, как ее гордая мама, некогда такая высокая и стройная, вся ссутулилась. Ей стало тяжко смотреть на то, как усталость и боли в мыщцах сгибают ее. И потом в какой-то момент это настолько ее взвинтило, что она даже перестала предлагать Ирене массаж, который с малых лет делала ей по вечерам пятницы, и Ирена смеялась, посмотрите, мол, у Ниночки уже есть профессия массажистки, а Нина сердилась: «Я собираюсь стать менеджером». И Ирена отвечала без улыбки, очень серьезно: «И будешь. Наверняка! Ты станешь кем захочешь».

Но с тех пор мысль о работе в детском саду никогда Ирену не покидала. И примерно год назад, скопив небольшую сумму, она начала работать в детском саду в новом районе. Этого не хватало, поэтому еще три раза в неделю она вкалывала после обеда: дважды на Хавиву и один раз на другую семью по соседству. И в эти дни приходила домой совершенно разбитая, ноги ее не держали от усталости. В другие дни она возвращалась домой рано, и они с Ниной были вместе. И это стоило всего. Постепенно она начала работать в садике сверхурочно – и в смены, и в промежутках между праздниками, заменяя всех, кто об этом просил, – и зарплата немного подросла, и, после того как Ирена проверила в банке, все ли в порядке, она даже осмелилась поверить, что недалек тот день, когда вместо того чтобы выбрасывать деньги на ежемесячную аренду, она сможет купить небольшую квартирку. Но в последние несколько месяцев Нина почти не бывала дома. Иногда даже не возвращалась из школы. Заведующая садиком предложила Ирене прослушать курс «ТАМАТ», проводимый Министерством труда. Курс по подготовке специалистов по уходу за детьми. Первый уровень. Два раза в неделю. Восемьсот часов. Жуть, восемьсот! Но зато она сможет сидеть, давая отдых ногам, так что все не так уж и плохо. Единственное, что пугало, – это экзамены, из-за письменной части. Заведующая Шоши сказала: бояться не надо, все будет в порядке, на этих экзаменах писать не нужно, надо просто отмечать правильные ответы. И она позаботится, чтобы с языком ей помогли, и она точно справится. Ирена так растрогалась из-за того, как Шоши о ней заботится, что не спросила ее, что такое специалист по уходу за детьми первого уровня. Планировала вечером спросить Нину, но та снова не явилась домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Седер Песах – ритуальная семейная трапеза, проводимая в начале праздника Песах.

2

В Израиле так называют районный общественный центр, в основном ориентированный на детей, подростков и пожилых людей.

3

Сабра – так на израильском сленге называют каждого рожденного в Израиле еврейского ребенка.

Этот термин означает распространенный в стране вид кактуса «опунция инжирная», а в переносном смысле репатрианты третьей алии 1919–1923 годов стали так называть евреев – уроженцев Израиля.

4

Ты в порядке? (англ.)

5

Я в порядке (англ.).

6

Спокойной ночи! (англ.)

7

Шива у иудеев – семь дней со дня погребения. Согласно Устному Закону, во время шивы скорбящим (прямым родственникам: детям, родителям) нельзя выходить из дома. Друзья, соседи и проч. навещают их, выражая свои соболезнования.