Полная версия:
Libelle Правда без прикрас
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Но сегодня он почему-то выбрал одиночество. Может, знал, что я приду.
Пока разбираюсь с застёжками на туфлях, стараюсь начать разговор простым «как дела?», но Денис сразу даёт понять — быстро выяснить, что с ним произошло, не получится.
— Будешь мармеладки? — присаживается рядом на корточки и протягивает мне упаковку так, будто ценнее нет ничего на свете.
Понимает, что виноват, и хочет откупиться сладким? Ох, однажды этот парень сведёт меня с ума. Но пока я в здравом рассудке, стоит проветрить квартиру.
На светлой кухне включаю вытяжку и открываю окно. Свежий воздух медленно вытесняет тяжёлый запах.
— Слушай, какая музыка... — словно на её волнах втекает Денис.
— Что за стиль? — интересуюсь, пока отправляю в мусор зажигалку, фольгу и бутылку без дна.
— Солнечный регги. Слышишь биты? Закрой глаза, там такое море. Блин, подожди, не закрывай!
Он подходит ко мне и вынимает шпильку из пучка, волосы рассыпаются по плечам.
— Аню на море берём, Анну Викторовну нет, — довольно заявляет Денис, отправляя в рот очередную мармеладку.
Убираю волосы за уши и стираю со стола остатки пепла. Денис продолжает что-то рассказывать про музыку и море. Замолкает только, когда я беру небольшой зип-пакет с сомнительным содержимым и отношу в туалет. Не колеблясь, высыпаю всё в унитаз, нажимаю кнопку смыва.
Денис останавливается в дверях и, глядя на то, как вода закручивает в воронку остатки его возможности сбежать от реальности, тяжело вздыхает:
— Жалко...
Понимаю, что спасать их он не ринется, поэтому оставляю проститься наедине.
По пути в спальню открываю окно в гостиной и делаю музыку немного тише — каким бы солнечным ни был этот регги, он мне не нравится.
К своему удивлению, в огромном шкафу Дениса, до отказа заполненном одеждой, нахожу свободную вешалку и размещаю на ней свои вещи. Оставшись в одном белье, через отражение в зеркале наблюдаю, как мой вышедший из-под контроля клиент приближается сзади, поворачиваюсь к нему лицом. Горячие ладони парня ложатся мне на щёки, он долго смотрит в глаза. Если бы я не знала, что Денис сейчас под действием веществ, наверное, растаяла бы от одного этого взгляда.
— Хочу пиццу заказать, — наконец произносит он. — Тебе взять?
— Лучше приготовлю что-нибудь полезное.
Избавляюсь от его рук и уже собираюсь в душ, как Денис окликает:
— Сыграешь потом со мной в приставку?
— Я бы предпочла фильм.
***
К моменту, когда выхожу из душа, весь тошнотворный запах из квартиры выветривается, и находиться в ней становится приятно. Надеваю одну из футболок Дениса, которая едва доходит мне до середины бедра, и уже тянусь собрать волосы, но одёргиваю себя. Ему нравятся распущенные, а мне хочется нравиться ему.
В белой майке без рукавов он сидит на диване и лениво листает каталог фильмов.
— Я взял тебе салат, — довольно улыбается мой эмоциональный мальчик. — Можешь не убиваться на кухне.
Возможно, это странно, но почему-то именно от такого простого поступка меня накрывает благодарностью.
Заметив, что я пялюсь на него слишком долго, Денис вопросительно приподнимает бровь:
— Хочешь отложить просмотр фильма? — Он показательно заводит руки за голову и напрягает мышцы.
Как бы я ни сопротивлялась, но вопреки своему принципу не поощрять шутки клиента в нетрезвом состоянии, улыбаюсь, а открытую кожу ног покрывают мурашки от его обворожительного нарциссического прищура.
Через несколько минут мы уже сидим рядом. Он включает какой-то совершенно нелепый фильм. Подобные мне никогда не нравились, но в текущем состоянии Денис признаёт существование только двух жанров: тупые комедии и мультфильмы. И хорошо, что выбор пал не на последнее.
Проявляю интерес к происходящему на экране только первые несколько минут, пока ребёнок в теле молодого мужчины не перестаёт вертеться и полностью не погружается в фильм. Я же погружаюсь в него самого.
По реакциям Дениса на происходящее в комедии пытаюсь понять, что же с ним случилось, ведь четыре пропущенных взялись не с пустого места, и мне нужно успеть выстроить хоть приблизительную стратегию разговора с ним, но...
Зависаю на его профиле. Прямой нос, чётко очерченная линия подбородка, светлая щетина. Парень то и дело смеётся над совершенно несмешными шутками, качает ногой в такт музыке из фильма, иногда проводит ладонью по волосам. Такой красивый и молодой. А ещё мой клиент.
Денис Логинов — моя самая большая профессиональная ошибка в жизни. Не стоило открываться ему, подпускать близко. Но ему было так плохо. Он хотел видеть настоящих людей, знать, что другие не идеальны и у них тоже есть проблемы. Я просто поделилась с ним крохотной частичкой личных переживаний. Любой другой бы даже не обратил на них внимания, но этот невозможный парень с зависимостью, вечным протестом против серьёзных лиц и удивительной способностью очаровывать сумел найти брешь там, где, как мне казалось, давно выросла крепкая стена.
Я одновременно боялась и ждала наших встреч, получала удовольствие от его ухаживаний, но при этом сопротивлялась им. Потому что так нельзя: он мой клиент, а ещё между нами разница почти десять лет. Отношения с ним — это полное безумие.
Но Денис так никогда не считал. Он с такой лёгкостью говорил мне комплименты и каждый раз смотрел так, как никто никогда на меня не смотрел. Я впервые ощутила себя женщиной. Да, не любимой, но зато желанной.
И ведь я прекрасно понимала, что от таких отношений не стоит ждать «долго и счастливо». Не с тем набором проблем, который был у Дениса. И уж точно не когда всё началось с нарушения границ. Вообще подобные истории редко заканчиваются хорошо. Но понимать это — не значит суметь вовремя остановиться.
В моих единственных серьёзных отношениях ничего этого не было. Хотя я любила того человека по-настоящему, и, как мне казалось, он меня тоже. Мы даже жили вместе, и я всерьёз ждала предложения. Но вместо обручального кольца получила самый нелепый жизненный урок.
Он , как обычно, бросил брюки в стирку. Я, как обычно, проверила карманы, прежде чем сунуть их в барабан, чтобы какая-нибудь забытая бумажка не растворилась в воде и не испортила бельё.
Вообще, он не имел привычки забывать что-то в карманах, но в тот раз я нашла квитанцию об оплате счётчиков. И всё бы ничего, только адрес в ней был не наш. Зачем ему оплачивать чьи-то счётчики и ставить свою подпись в квитанции?
Я поехала по этому адресу. Мне повезло — если это можно так назвать, — не пришлось вычислять, в каком подъезде указанная в квитанции квартира. Прямо на улице стоял мой парень: он с нежностью обнимал и целовал другую девушку.
Экран телевизора неожиданно гаснет, погружая комнату в вечерний полумрак. Денис вытягивает ноги вдоль дивана и устраивает голову у меня на коленях. Несколько секунд лежит неподвижно с закрытыми глазами, а когда вновь открывает, понимаю: настало время выяснить причину четырёх пропущенных.
Осторожно запускаю пальцы в его светлые волосы, мысленно выстраивая правильный вопрос, но он кажется слишком профессиональным: Денис такие вычисляет мгновенно и не отвечает на них, поэтому прошу прямо:
— Расскажешь, что случилось?
— Папаша женился на матери гениального мальчика, — произносит он с такой обидой, будто его всё человечество предало. — Представляешь? Теперь этот придурок официально моя семья.
Пока Денис в подробностях рассказывает о произошедшем, чувствую, как внутри становится немного спокойнее. Не потому, что считаю его проблему незначительной, просто, пока ехала сюда, успела представить варианты куда страшнее.
— Позволь своему отцу жить счастливо, — говорю, когда Денис наконец делает паузу в своём потоке ненависти к новоиспечённому сводному брату в лице Даркнесса.
— О да, это ведь так по-отцовски — строить счастье на том, чтобы бесить сына.
— Он сделал это не для того, чтобы позлить тебя.
— Тогда выбрал бы другую женщину, без придатка в виде сыночки-образиночки.
— Денис... твой отец женился не на Марке, а на его матери. Не выворачивай всё так, будто он от тебя отказался.
По выражению лица Дениса вижу, с каким трудом он сдерживается, чтобы не нагрубить, и как его психолога это буквально режет меня ножом. Я не способна помочь своему клиенту и не в состоянии поддержать близкого человека.
Большинство конфликтов между Денисом и его отцом рождаются не столько из самих поступков отца, сколько из того, как Денис их интерпретирует. Да, Леонид Владимирович действительно суровый и сдержанный человек, карьерист до мозга костей — насколько знаю, именно это стало причиной его развода с матерью Дениса. Но это совсем не исключает того, что он дорожит своим единственным сыном и желает ему лучшей жизни.
Если бы Леониду действительно было плевать на Дениса, он без труда помешал бы его устройству в Аквариум. Мог бы перестать ежемесячно переводить деньги, не купил бы квартиру. В конце концов, не терпел бы его выходки, от которых иногда волосы встают дыбом. Даже мои заключения о «стабильном» состоянии Дениса он принимает без лишних вопросов, хотя прекрасно знает им цену.
Нет, я не считаю Леонида Владимировича идеальным отцом. Его главная проблема — это неумение уделять внимание родным. А Денис жаждет этого внимания, ему оно катастрофически необходимо. Ведь за всеми его колкостями и демонстративным бунтом скрывается отчаянное желание быть похожим на своего отца. И он ненавидит себя за то, что у него это не получается.
Повернувшись на бок, Денис молча вырисовывает пальцем круги вокруг моего колена. Я же не в состоянии больше хоть как-то комментировать ситуацию, стараюсь сменить тему, но не кардинально, чтобы он не воспринял это как сеанс:
— Значит, сегодня был на работе. Опять вызвали на какую-нибудь конференцию?
— На планёрку ходил.
— И как? — удивлённо смотрю на его лицо — обычно Денис игнорирует планёрки.
— Проект предложил.
Несколькими фразами он рассказывает об ИТ-академии, а я искренне хвалю его за идею.
— Сам придумал?
— Конечно, — говорит без колебаний, но тут же хмурится, будто раньше не задавался этим вопросом и теперь сомневается в своём ответе.
— Тем более, — делаю вид, что ничего не замечаю. — Тебе стоит как следует заняться этим проектом. Из него может получиться нечто хорошее и полезное.
— Думаешь, тогда папаша наконец начнёт воспринимать меня всерьёз?
— Он и так воспринимает тебя всерьёз.
Пальцы, только что нежно поглаживающие моё колено, сжимают его почти до боли. Нервно усмехнувшись, Денис поднимается и уходит на кухню.
Тема семьи для него самая болезненная, и иногда я жалею, что не могу сказать то, что он хочет услышать. Иду следом.
На кухне застаю Дениса у открытого холодильника. Он жадно пьёт минералку прямо из запотевшей бутылки. Майки на нём уже нет, она висит на спинке стула. Несколько секунд слежу за дыханием парня, за движением широких плеч. Кажется, у него получилось предотвратить новую вспышку. Мой мальчик справился.
Подхожу ближе и обнимаю его со спины, оставляю лёгкий поцелуй на горячей коже.
— Я недавно давала тебе монету, помнишь? — почти шепчу.
— Угу.
— А помнишь, что лишь на время? — Провожу ладонью по его груди. — Верни, пожалуйста.
— Потом, — поворачивается он с тем самым взглядом, из-за которого я больше не имею права называться высококвалифицированным психологом. Но хотя бы в этот раз я должна оказать достойное сопротивление и не позволить ему глушить внутреннюю боль посредством близости.
Делаю шаг назад. Денис идёт на меня. Это продолжается до тех пор, пока я не упираюсь в край кухонного стола ягодицами. Чувствую, как профессионал внутри меня в очередной раз проигрывает женщине. Чёрт, неужели я настолько слабая?
11. Валя
— Потом, — поворачивается Гришка с тем самым взглядом, по которому сразу понятно, что сейчас будет сплетня. И, судя по этому «потом», которым друг откладывает одну из своих задач, понимаю: сплетня его буквально разрывает.
Намекать мне дважды нет необходимости, поэтому на кресле подкатываюсь к стыку наших столов. Синицын делает то же самое, и мы вместе откидываем спинки назад, устраиваясь, как на шезлонгах. Единственное, что портит атмосферу, — офисные лампы, слепящие глаза вместо солнца.
— Знаешь, что я думаю? — понижает голос Гришка.
Я мотаю головой и, предвкушая нечто интересное, переворачиваюсь на бок. Очки съезжают с переносицы в неизвестном направлении.
— Говори уже, — после нескольких секунд молчания дёргаю парня за рукав футболки.
— Думаю, нужно пожаловаться на Диониса в профсоюз.
— В Аквариуме разве есть профсоюз?
— Не знаю. Но если нет, можно создать. Другие нас точно поддержат. Серёгу несложно будет уговорить, Людмила вообще за любой кипиш...
— ...кроме голодовки, — заканчиваю знаменитую фразу колоритной женщины одновременно с Гришкой.
Но, несмотря на прорвавшуюся улыбку, чувствую сильнейшее разочарование. Я-то надеялась на невероятную офисную сплетню, а Синицын опять про Диониса, будто я и без него последние сутки только о втором заме не думаю. Как раз перед тем самым «потом» минуло два часа моих беспрерывных наблюдений за кабинетом Дениса Леонидовича, который к одиннадцати утра так и не соизволил объявиться на работе.
После того как вчера второй зам едва не переехал меня на парковке, я почти весь оставшийся день курсировала мимо его кабинета. В голове зародилась настолько пламенная речь, что мне было необходимо произнести её начальнику, как только он зайдёт в офис, но он не зашёл. А Лиля в итоге тактично попросила меня вернуться к своим обязанностям и не маячить перед глазами.
— Давай пока без профсоюза. — Ложусь на спину, снова разглядывая белые квадраты ламп на потолке. — Хочу попробовать с ним поговорить.
Всё-таки во мне теплится надежда, что второй зам не украл мою идею. Возможно, он просто мстит за ту пощёчину, хочет заставить понервничать, а когда успокоится, скажет, что припас для меня место в проекте.
— Было бы с кем разговаривать, — как-то по-кошачьи фыркает Гришка. — Его ведь в офисе даже нет. И до следующей недели, скорее всего, не будет.
— Какой многообещающий прогноз.
— Действительно, чой это я? Поверил в силу трудолюбия Диониса?! — отыгрывая удивление на все тысячу процентов, Синицын широко открывает рот и тут же прикрывает сразу обеими ладонями.
А дальше всё по накатанной: слово за слово — и вот мы уже переходим к любимому занятию всего отдела — перемыванию косточек второго зама.
— Ставлю на то, — тычет Гришка пальцем куда-то в потолок, — что ему платят сверхурочные уже после часа нахождения в офисе.
— Я думала, сверхурочные считают с момента, когда он снимает солнечные очки.
— Нет-нет, когда в голове закрадывается мысль пойти на работу. А снятие рей-бенов уже на повышенную премию тянет.
Синицын не успевает договорить, как сам же срывается на хохот. Такой заразительный, со всхлипами и хватанием за живот, что не рассмеяться в ответ просто невозможно. И уже непонятно, что смешнее: сама шутка или Гришкина реакция на неё. Приходится даже отложить очки, чтобы промокнуть слезинки в уголках глаз.
Но в следующее мгновение смех обрывается. Улыбка на лице Синицына превращается в прямую линию, а сам он выпрямляется так резко, словно по стулу пустили двести двадцать.
— У нас тут небольшой перерыв, — отчитывается он кому-то у меня за спиной. — То есть мы обсуждали один вопрос... с которым у меня... то есть у Вали... то есть мы советовались...
Оборачиваюсь и ожидаемо обнаруживаю Лилю. Руки скрещены, губы сложены в выразительное «ну-ну», а взгляд ясно говорит, что ни одному слову Синицына она не верит. Я лишь виновато улыбаюсь и незаметно откатываюсь обратно к своему столу.
Как оказывается, Лиля пришла напомнить коллеге о выезде после обеда и уточнить некоторые детали. Лицо у Гришки при этом такое, будто его поймали не за безобидным обсуждением второго зама, а за разработкой плана по его уничтожению, и теперь парень на суде, где наверняка влепят пожизненное. То краснеет, то бледнеет, голос и вовсе периодически пропадает.
— Спасибо, Лиля, — неожиданно громко останавливает он девушку, когда та уже собирается уходить. Но стоит ей посмотреть на Синицына, как тот снова робеет: — Я хотел... я... если ты не занята вечером... — нервно откидывает он челку, — может... в знак благодарности... я тебе принесу кофе после выезда.
— Ты чего? Кто ж пьёт кофе вечером.
Посмотрев на него сверху вниз, Лиля демонстративно закатывает глаза с длиннющими ресницами и, стукнув каблуками, делает уверенный поворот на сто восемьдесят градусов.
— А... ну да... поздно уже для кофе... — мямлит Гришка, когда девушку уже в другом конце офиса перехватывает Иван Михайлович.
Первый зам, в отличие от Синицына, не теряется в компании привлекательного PR-координатора и, обхватив за плечи в тонкой розовой блузке, уводит в комнату отдыха. Гришка, кажется, этого даже не замечает: повесив голову, он стучит по клавиатуре так, словно решил наверстать все десять минут безделья разом. Такими темпами он и до пенсии не пригласит Лилю на обед.
Снова смотрю в сторону комнаты отдыха, а где-то в горле зудит желание наведаться туда прямо сейчас. Резко упираюсь ладонями в стол и тут же отдёргиваю их, чуть не раздавив собственные очки. Неужели это я положила их на самый край? Быстрый осмотр позволяет заключить, что очки в совершеннейшем порядке. Надеваю их и залпом допиваю почти полную кружку воды, после чего решительно отправляюсь налить ещё.
Только открываю дверь комнаты отдыха, как чудом не становлюсь жертвой затаптывания. Лиля буквально сносит меня с ног.
— Ой, прости! — даже не останавливается она.
Хочу сказать что-нибудь вроде «да ничего страшного», но Лиля растворяется в коридоре так быстро, что я забываю, зачем шла. Только успеваю поймать себя на мысли, что лицо у неё какое-то напряжённое. Хотя, возможно, мне просто кажется: в последнее время я вообще слишком много лишнего додумываю.
Так и стою с пустой кружкой на пороге комнаты отдыха, а внутри никого, кроме улыбающегося Ивана Михайловича. Мужчина, оперевшись на кухонную тумбу, медленно сжимает в пальцах одноразовый пакетик с сахаром так, будто собирается сейчас разорвать вовсе не его. Выдавливаю в ответ вежливую улыбку, но шестое чувство нервно шепчет на ухо, что лучше оставить начальника в одиночестве.
— Итак, Крылова, — лишает меня этой возможности первый зам, пряча руки вместе с сахаром в карманы брюк, — гуляем по офису как по парку? Уже закончила со всеми задачами?
Заготовленное оправдание вдруг застревает в горле, и я лишь глупо приподнимаю кружку, как в тосте.
— Зайди ко мне после обеда, — продолжает Иван Михайлович. — Есть кое-что для тебя.
— Хорошо.
— Только... — тычет в меня пальцем мужчина, но отчего-то вздрагивает, так и не договорив. — Какие жуткие муравьи. Ладно, — пятится назад, — не забудь зайти, — и выходит из комнаты.
— Ничего они не жуткие, — приподнимаю манжету рубашки, по которой расползаются милые муравьи с тельцами из бусин и лапками из чёрных стежков. Гришке, между прочим, понравились, он утром чуть ли не утопил меня в комплиментах.
А если бы приложил столько же усилий ради Лили, то уже собирался бы с ней на обед. Эх, вот ведь беда: у нашего PR-координатора поклонников с каждым днём становится всё больше, а Гришка так и не решается заговорить с ней хоть о чём-нибудь, кроме работы.
Переживания о счастье друга настолько поглощают меня, что не отпускают даже во время бизнес-ланча в кафе неподалёку от офиса. Прихожу в себя лишь на обратном пути и то только потому, что слишком сильно прикусываю губу.
— Гриш, — с полным желудком еле плетусь за ним, — тебе Лиля вообще как?
Он вопросительно поворачивает голову. Я же из-за давящей сибирской жары не могу набрать сил ещё хоть на одно слово и просто ему киваю. Тёплый ветерок чуть касается шеи, скорее издеваясь, чем даря милость.
— Ну... — наконец выходит из задумчивости Гришка, — она хороший PR-координатор.
— Это я уже слышала. А ещё?
— Возможно, один из лучших, — уверенно продолжает Синицын, обмахиваясь удачно прихваченной с собой пачкой бумаг. — Организованная, ответственная, всё всегда помнит. Если что-то обещает, обязательно делает.
— Ты её сейчас как сотрудника описываешь.
— Как человек она тоже ответственная.
— Гриша, блин, — чуть ли не вою.
— Валя, блин, — вторит он. — Но что такого я сказал?
— Ты просто безнадёжен.
— Вот это поворот. А поточнее?
— Ну она же такая вся классная. Неужели... не нравится тебе?
Синицын ненадолго замолкает, при этом краснея до ушей и явно не от жары.
— Да, классная, — наконец выдаёт парень как-то смущённо и, кажется, хочет ещё что-то добавить, но не решается. — Потом поговорим, ладно? А то мне уже пора, — указывает он в сторону служебной машины у бизнес-центра, на которой должен отправиться к подрядчику.
Водитель издалека тычет в наручные часы, и Гришка, быстро попрощавшись, срывается с места, оставляя меня гадать: нравится ему на самом деле Лиля или это лишь всему отделу приснилось?
Вернувшись в офис, первым делом отправляюсь к Ивану Михайловичу за заданием. По пути успеваю выяснить у коллег, что Дионис так и не пришёл. Если у Аквариума однажды появится Красная книга, второй зам по достоинству займёт первую страницу как самый редкий вид.
А вот кого точно не назовёшь редкостью, так это Ивана Михайловича, который, лишь мельком бросив на меня своё начальническое снисхождение, вручает какую-то флешку.
— С интервью и фото, — поясняет он.
Оказывается, руководство решило рассказать сотрудникам Аквариума о своих живых легендах — тех, кто оставил заметный след в истории компании, сделав что-то действительно важное и полезное.
Мне же предстоит на основе собранного материала подготовить публикацию для новостной ленты корпоративного портала. Задание хоть по внутренним коммуникациям и навряд ли поможет мне сменить должность ассистента на какую-нибудь другую, но довольно интересное.
Набираю полную кружку воды и усаживаюсь за чтение интервью сотрудников. Замечаю, что в компании удивительно много людей, которые работают по пятнадцать, а то и двадцать лет. Кто-то прямо на работе нашёл свою любовь, кто-то вырос из стажёра в руководителя, а у кого-то достижения менее масштабные. Вот, например, один мужчина из отдела экономистов до сих пор хранит кружку с самым первым логотипом Аквариума и никому не разрешает её трогать.
Эти маленькие истории так увлекают и вдохновляют, что перестаю замечать всё вокруг. По каждому сотруднику формирую карточку, подгружаю фото, заполняю текст, выбираю оформление и шрифт.
Время пролетает совершенно незаметно. Понимаю, что рабочий день окончен, только когда Ромка звонит и говорит, что уже давно ждёт на парковке. Приходится отпустить брата домой одного, пообещав не сильно задерживаться. После этого снова возвращаюсь к карточкам.
— Мы сегодня тут ночуем? — предварительно покашляв, отрывает меня от занятия Лиля с нескрываемым раздражением на лице и в голосе.
Поднимаю глаза на настенные часы. Уже давно перевалило за шесть вечера. Да настолько, что за окнами начало смеркаться. На стекле отражается наш почти пустой отдел, а где-то внизу одна за другой загораются неоновые вывески.
— Ещё десять минут, — умоляю я.
— Десять, — прищуривается Лиля, — и ни секундой больше.
— Ты лучшая!
Готова её чуть ли не обнять, но девушка лишь фыркает себе под нос — точь-в-точь как Гришка, только с большим недовольством, — и возвращается к своему столу.
Принимаюсь заполнять предпоследнюю карточку и понимаю, что за десять минут не успею закончить. Смотрю на уставшую Лилю — и становится её жаль. Бедняга осталась единственной, кто может закрыть отдел, поэтому теперь вынуждена ждать, когда я уйду, прежде чем самой отправиться домой.
Сохраняю все файлы и неохотно выключаю компьютер. Завтра доделаю. С моей стороны нехорошо вот так заставлять человека торчать в офисе после работы.
Пока складываю вещи в сумку, краем глаза улавливаю движение, будто кто-то пришёл в офис. Сначала думаю, что показалось, но, когда высовываюсь из-за ширмы, отделяющей моё рабочее место, возле Лили обнаруживаю Диониса.
Сердце почему-то делает странный скачок, и я резко прячусь обратно. Зачем? Не знаю. При этом продолжаю сидеть за ширмой так, словно стала свидетелем преступления и меня теперь наверняка захотят «убрать».
Осторожно выглядываю в узкую щель. Лиля и второй зам о чём-то говорят, но, кроме неразборчивого бубнежа, ничего не слышу.
Неужели Лиля выпроваживала меня вовсе не потому, что хотела поскорее домой, а чтобы я не застала её с Денисом? Вот же блин...
Нет-нет, рано делать выводы. Вон, второй зам держится на вполне приличном расстоянии. Хотя... а вдруг он уже знает, что я здесь? Чёрт, как же хочется разобрать хоть слово из их разговора!
