Леонид Викторович Кудрявцев Немного удачи

4.

Вселенская печаль была не очень толстая и явно давняя. Вела она себя вяло, почти не сопротивлялась. И все равно Вольф отодвинул ее как можно дальше, осторожно подцепив кончиком кинжала. На всякий случай. Кто знает, вдруг нить неожиданно активизируется? С ними такое случается.

Примерно так же он поступил и с внутренней немочью, за исключением бордовых кончиков сплошь залитой ядовитой зеленью. Дальше были две нити. Тонкая, словно волос из конского хвоста, и не очень опасная неожиданная хромота. Она обвивалась кольцами вокруг прямой и напряженной звенящей настороженности. Эту последнюю нить не следовало трогать даже кинжалом. Очень она чуткая. Однако можно было осторожно зацепить один из завитков хромоты и с его помощью, изменив местоположение сторожевой нити, еще больше расширить прореху.

Проделав это, Вольф внимательно осмотрел плоды своих трудов и остался доволен. Работы еще оставался непочатый край, но дыра в сети черного мага получилась ощутимая.

Возможно, зайди он со стороны леса, дело уже подходило бы к концу. Там вроде бы сеть пожиже. Да только место слишком неудобное. Никакого обзора. И в любом случае, начав работу здесь, на полдороге он ее не бросит.

Так что…

Он снова принялся орудовать кинжалом.

Пилите, Шура, пилите…

Вон ту нить, довольно прилично ослабляющую удачу коснувшегося, следует аккуратно отодвинуть влево. При этом она потянет за собой и установит как надо еще парочку сторожевых нитей. А вон ту надо подать вправо и как следует покопаться, ослабить настоящий узел из нитей рядом с ней. Причем распутывать его до конца еще рано. Это подождет.

Четверть часа спустя он решил, что наступила пора перевести дух. Работая без отдыха, легко ошибиться. А стоит сделать неверное движение или отодвинуть сеть не в ту сторону, тут тебе и каюк. Конечно, ноги унести он успеет, но второй раз убегать из города несолоно хлебавши – это ли не позор?

Немного отступив от сети, он принялся рассматривать ее нить за нитью, прикидывая, в каких местах прореху можно еще расширить так, чтобы проскользнуть через нее, не потревожив охранных нитей.

А еще можно зайти с другой стороны, у реки, думал Вольф. Вероятно, там пробраться оказалось бы легче. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Да и не мог он ошибиться. Сколько раз приходилось проделывать подобные проходы? Сотни. Без осечек. Стало быть, расчет верен и сейчас. Главное – работать не торопясь, внимательно и терпеливо. Как обычно.

И есть ещё любопытный момент. На него следует обратить внимание. В этой сети гораздо чаще обычного попадаются нити, имеющие отношение к удаче. И это явно указывает на специализацию их создателя, что следует учитывать.

Охотник вновь взялся за работу, передвинул пару нитей, но тут в его памяти всплыло некое воспоминание, и он вновь вынужден был остановиться.

То самое воспоминание. Теперь оно накрыло его, словно цунами, непрошено вынырнув из глубин памяти, на мгновение отрезав от окружающего мира, вернув в ночь с Ингой в придорожной гостинице…

Черные словно вороново крыло волосы и хмельные распутные глаза. Атлас кожи женской груди и почти плоская чаша живота. Истома уставших, но еще не насытившихся тел. Поцелуи, поцелуи, поцелуи уже более нежные, чем страстные, несущие благодарность за все случившееся. Друг другу? Да, конечно. И не только… Той ночью, он это чувствовал, не обошлось без шутницы судьбы. Это она, никак иначе, свела их вместе, подкинула любовную встречу, сплетя воедино желание и возможность, сделав ее неизбежной.

А когда это богиня удачи осыпала своими милостями даром? Плату за них она тоже взимает неукоснительно. Чем? Тоже неожиданностями, но только с отрицательным знаком. И кому много даётся, с того немало и спросится.

Может, поэтому та ночь так и осталась у них единственной? Инга не захотела платить слишком много? Уж она-то тайные законы жизни знала великолепно.

И кстати, к чему он об этом вспоминает? Не нужны ему сейчас такие умственные упражнения вовсе. Время поджимает. Не дай бог, в этот переулок забредет случайный прохожий и заинтересуется его манипуляциями. Успокоить и выпроводить его он сумеет, но любая кутерьма на границе сторожевой сети мага может обратить на себя внимание. Тут все и накроется медным тазом.

Нет, не следует отвлекаться на посторонние мысли. Работай, раб, работай, солнце ещё высоко.

Вольф снова принялся орудовать кинжалом.

Округлым движением сделав на конце зловещей зеленоватой расцветки нити петельку, он осторожно потянул за нее сначала в сторону, потом вниз, до самой земли, а там для верности еще и отодвинул ее прочь на длину руки.

Вот это было уже хорошо и хорошо весьма.

Нити сети любого черного мага выстроены по определенной схеме. Соседствуя и соприкасаясь, они не только усиливают собственные свойства, но и получают абсолютно новые. В сумме – настоящее вязево, до мельчайших деталей просчитанное, непроходимый барьер, неосторожно коснувшись которого не только дашь знать магу о своем присутствии, но можешь и так получить, что запросто сыграешь в ящик.

Прежде чем разрушить определенный участок сети, надо ее хорошенько ослабить, лишить усиливающих нитей. Таких, как та, которую он только что извлек. И не только ее. Вон ту, соло почти безобидную, надо убрать следующей. Слишком хорошо она сшивает именно тот кусок сети, который надо распутать. Не очень длинная, не толще спицы…

Вольф уже хотел приступить к делу, когда сверху послышалось хлопанье крыльев. Он невольно поднял взор.

Ну конечно, накаркал. Вот он, незваный визитер.

Над его головой наворачивал круг за кругом тощий, размером с дворняжку птерозавр. Вот он опустился на землю позади Вольфа и, вытянув длинную, голую, покрытую пятнами лишаев шею, стал издавать противные звуки. Такие примерно исторгает из горна человек, совершенно не умеющий на нем играть.

– Жрать хочешь? – спросил охотник у летающего ящера.

Птерозавр заорал громче. И это уже совсем было нехорошо.

Пошарив по карманам, Вольф нащупал в одном из них плитку шоколада.

– Грабишь ты меня, – сказал он летуну, обдирая с нее обертку. – Учти, это наказуемо. Я не кто-нибудь, неспособный постоять за себя.

Вымогатель широко раскрыл усеянный зубами клюв. Плевать ему было на угрозы. Голод не тетка.

– Учти, это все, – сообщил Вольф, бросив плитку птерозавру, – Складов продовольствия с собой не таскаю. Уматывай теперь.

Вот только кто когда слушает добрые советы?

Сглотнув подачку, ящер неуклюже подошел почти вплотную и, словно кошка, потерся головой о его ногу. Сразу же после этого он снова открыл пасть и издал противный крик.

Рэкет, чистой воды рэкет. А с явными рэкетирами разговор надлежит вести короткий.

– Я предупреждал, – сказал охотник. – Пеняй теперь на себя.

Всего и делов-то было, что углядеть на голове у пернатого ящера сейчас почти бесцветный, но длинный, длиннее прочих, волосок. После этого осталось только ухватить его двумя пальцами и крепко сжать.

С человеком развлекаться подобными фокусами не следовало. Слишком велика цена. А вот небольшое, не очень сообразительное существо было не так опасно. Тут шкурка выделки стоила. Да и наглеца следовало приструнить немедленно.

Птерозавр, открывший уже было пасть для того, чтобы издать вопль, замер, словно статуя, а на Вольфа в полном объеме навалились воспоминания об огромном гнезде, крепко свитом из листьев пальмового кустарника, очень напоминающих опахало. Смердело там наверняка довольно крепко, но сейчас этот запах вспоминался охотнику родным и очень успокаивающим.

Подумав о том, что какие-то его воспоминания теперь тоже передаются ящеру и вызывают у него полное недоумение, охотник слегка улыбнулся.

Кушай, детка, кушай. Ты сам этого хотел.

Теперь следовало лишь покопаться в памяти и подсунуть летуну нечто способное его напугать всерьез. Причём для этого не придется сильно напрягаться.

Вольф припомнил медведя-оборотня по прозвищу Черный Людоед, с которым встретился не так давно. Магического кинжала на него оказалось маловато. Пришлось добивать почти случайно оказавшимся с собой заговоренным ещё во времена пеликанцев камешком утренней звёзды.

Не составило большого труда представить это огромное, угольного цвета создание со вздыбленной на загривке шерстью, оскаленной мордой и горящими безумной яростью глазами. Вот оно восстало в его памяти из праха, как живое. Лёгкое мысленное усилие, и зверь во всем своем ужасе перенесся в память летуна.

Вольф отпустил нить судьбы попрошайки, и тот, трепеща от испуга, метнулся прочь, оттолкнулся от земли и, взмыв в воздух, принялся отчаянно работать крыльями.

Память ящера невелика, и чудовище продержится в ней минут пять, не больше, а вот воспоминание о пережитом ужасе задержится гораздо дольше. День-два птерозавр сюда прилетать не станет. Может, и неделю. Этого более чем достаточно.

Снова вооружившись кинжалом, охотник занялся следующей нитью. Ее надо было очень аккуратно отодвинуть в сторону, положить на сероватую обзорную нить, одну из тех, которые он пережал в паре мест, едва приступив к работе. Теперь ее полностью зациклило, и воспользовавшийся ею маг увидит только запечатлённое мгновение – картинку. На ней, ясное дело, охотника нет, лишь покой и безмятежность. Если ее внимательно не рассматривать, то тревожиться не о чем.

А поскольку маг до сих пор не устроил большой бада бум, значит, пока всю эту бутафорию он принимает за чистую монету. Странно, конечно, но чем черт не шутит, когда бог спит…

Четверть часа спустя охотник наткнулся на нить безудержного любопытства, справиться с которой оказалось не так-то легко.

Толстая, неуничтожимая, на первый взгляд совершенно неуместная в сторожевой сети, она тем не менее играла в ней важную роль, увеличивая силу всех других нитей, находящихся от неё даже на расстоянии нескольких ладоней.

Вольф выпрямился, почесал кончик носа.

Настало время пораскинуть мозгами, подумал он, а заодно и дать нитям привыкнуть к новому положению, зафиксироваться в нем.

Поглядывая по сторонам, он сунул кинжал за пазуху, сделал глубокий вдох, раз, другой, третий…

Он вдруг осознал, что осень уже не так далеко. Нет, воздух еще не наполнился ее сладостным, тонким и терпким запахом увядания. В нем пока вполне уверенно ощущалась летняя радость и цветение, но некий намек, как бы предвкусие, уже намечался. И день ото дня он станет проявляться все яснее, все четче.

А значит, подумал Вольф, эта охота пусть и не последняя, но все равно сезон идет к концу. Потом настанет зима и можно будет отдохнуть. Каждое утро – прогулки по заснеженной дороге, возвращение к потрескиванию горящих в камине дров, хорошо набитой трубке и удобному креслу. Раздумья, неспешная жизнь и подготовка к новым охотам.

Вполне возможно, пришло ему вдруг в голову, черные маги уже заметили, что зимой на них нападают гораздо реже. Стало быть, и о своей защите они не сильно заботятся. А если отправиться на охоту в разгар зимы? Она явно потребует больше усилий, но и результат может быть впечатляющ. Кто знает, вдруг удастся уложить Чумного Доктора, о злобе, мстительности и силе которого ходят упорные слухи? Можно еще попытаться насыпать соли на хвост Серому Плотнику или вычислить нору Подлого Слепца.

Он не удержался, еще раз огляделся.

Все-таки удивительно беспечен этот маг. Спит? Скорее всего. И лучше бы он в ближайшее время не проснулся.

Еще Вольф решил, что выбрал этот переулок правильно. Тихий, спокойный. За все время, пока он здесь находится, если не считать птерозавра, никто ему не помешал.

Он внимательно осмотрел почти законченную дыру в защитной сети, потом еще раз попытался прикинуть дальнейший путь после того, как ее преодолеет.

Яснее ясного, надо идти в сторону ближайшего куста гагации. Нитей возле него виднелось мало, да и заборчик, за которым находился двор обиталища черного мага, там перемахнуть не составит труда. Потом шагов пятьдесят – и вот она, дверь коттеджа. Если на ней есть замок, то аккуратно его взломать проще простого. После этого уже можно приготовиться использовать кинжал как оружие.

Конечно, в жилищах черных магов частенько попадается такая чертовщина, что ни в сказке сказать… однако он справится. До сих пор справлялся, по крайней мере.

Он вновь принялся за работу, с некоторым трудом, но все-таки одолел пресловутую нить любопытства. Для этого пришлось сдвинуть по очереди чуть ли не десяток других, одну за другой. После этого упорная нить подалась.

До цели оставалось совсем немного, когда Вольф неожиданно почувствовал, что за ним наблюдают. Ощущение было четкое, и не поверить ему мог только глупец. Снова прервав работу, охотник поискал глазами наблюдателя.

Кошка. Довольно крупная, длиннохвостая, пятнистая. Никаких опасных нитей судьбы вокруг нее нет. Просто очень любопытное животное, заинтересовавшееся странными действиями человека.

Ну и хорошо. Пусть смотрит. Кошки, как известно, имеют право смотреть даже на королей.

Он еще раз прикинул дальнейшие действия. Получалось, осталось распутать только четыре сложные нити, но после них он сможет легко протиснуться в лаз и двинуться к вожделенному кусту. Главное сейчас –не облажаться.

Вытащив из кармана носовой платок, Вольф тщательно вытер им ладони. Переложив кинжал в правую руку, он очень осторожно, самым его кончиком зацепил первую из оставшихся нитей. Приготовившись ее немного отодвинуть в сторону, чтобы она не мешала дальнейшим действиям, охотник вдруг осознал, что рядом с ним что-то изменилось.

Хвостатая теперь перебралась к нему поближе. Она сидела на старом гнилом березовом пеньке по другую сторону сети на расстоянии руки и с интересом следила за каждым его движением.

Очень любопытная кошка, интересующаяся человеком, занятым чем-то необычным в ее владениях. А может, она видит нити судьбы? Почему бы и нет? Мурки – они такие… Впрочем, сейчас не до нее.

Он уже приготовился пустить в ход кинжал, но тут кошка, плотно прижавшись брюхом к срезу пенька, резко выгнула спину и широко открыла пасть. Из нее, словно змея из пещеры, взметнулась и полетела Вольфу прямо в лицо очень даже неприятной расцветки нить.

Расстояние было настолько ничтожно, а нападение так неожиданно, что ни один человек, даже охотник, уклониться от нападения, а тем более отбить его не имел ни малейшего шанса.

5.

– Ты вернулся, и мы хотели оглоушить тебя по башке да прикопать на ближайшем пустыре, – сообщил маркёр, – но вдруг удача от тебя отвернулась. Бесконечного везения не существует.

Он не улыбался при этом, но от удовольствия аж щурился, словно нализавшийся сметаны кот. Вольфу на это было плевать с высокой колокольни. Его сейчас интересовали только ставки.

– Номер шесть, – сказал охотник.

На одну купюру в его руке стало меньше.

– Учти, это самая дохлая ползушка, – подсказал маркёр. – Обычно она сходит с дистанции почти сразу. Поставь лучше на восемь. Там есть конкретные шансы.

– Номер шесть, – повторил Вольф.

Он знал: сейчас следует проигрывать самым жесточайшим образом. Беспечно продуваться в пух и прах. Вымывать, вымывать невезенье деньгами. Лучше так, чем заполучить настоящее, стопроцентное несчастье. А деньги… Нет, они не проблема. Только расходы.

Главное, время работает на него. Зеленоватая дымка, заполонившая самую границу зрения, за последний час ощутимо поблекла. И это хорошо. Впрочем, его запасы наличности тоже заметно подтаяли. Что кончится раньше?

На худой конец, подумал он, в дело пойдет перстень с пальца. Он массивный, дорогой, его можно разделить на несколько ставок. Перстень жалко, конечно, но выхода нет. И потом, кто мешает, когда с эффектом кошачьей нити будет покончено, либо отыграть его обратно, либо попросту выкупить?

Вольф взглянул вверх.

Сегодня купол арены раздвинули, и оттуда запросто мог свалиться, например, птеранодон с размахом крыльев метров шесть. Причем с одной лишь целью – без предисловий отхватить голову. И не имеет никакого значения, что птеранодоны водятся только в горах и стараются держаться от людей подальше. Ибо научены. Пока дымка не рассеялась, способно случиться и не такое. Сейчас очень многое возможно. Причём только со знаком минус по отношению к нему, грешному. Если фортуна повернулась афедроном, оплеухи сыплются градом, только успевай поворачиваться.

Убедившись, что опасность сверху ему пока не грозит, Вольф в очередной раз осмотрелся, внимательно, сектор за сектором, разглядывая ряды скамеек, заполненных азартными болельщиками. Особенно его интересовали ближайшие. Здесь народу было меньше – он специально так сел, – но внимания соседи его требовали больше. Каждый из них в любой произвольный момент мог выкинуть неприятный фокус.

И только покончив с этим, он без всякого интереса взглянул на арену, на которой соревновались за первенство ползушки.

Те старались как могли, просто из сил выбивались, смешно выбрасывая вперед нелепые коротенькие и толстые ножки, выпрямив от напряжения обычно завитые штопором усики. Цвет их тел, почти всегда золотистый, как корочка на яблочном пироге, теперь стал грязно белым, словно брюхо снулой рыбы, а и без того крупные дыхальца раздулись до размеров суповой миски.

Самый быстрый из них, сумевший сразу после старта выйти на скорость лениво прогуливающейся кошки, уже вырвался вперед так далеко, что победа ему была гарантирована. И, конечно, им оказался не тот, на которого сделана ставка. Это радовало.

Все как по писаному, подумал Вольф. И можно, конечно, найти способ проигрывать деньги быстрее, но пусть будет так. Скоростные скачки чреваты всякими неожиданностями. К примеру, у бегущего со всех ног скакунца запросто может соскочить с ноги подкова. И она обязательно, тут и сомнений нет, прилетит одному из зрителей точно в лоб. Тому самому, нити судьбы которого окутывает туман тотальной неудачи. Каким окажется результат подобного несчастья? Нетрудно представить. Подковы – они очень тяжелые, и у них острые края. Если попадет в висок – смерть на месте.

Нет, торопиться не следует. Это точно. Тише едешь, дальше будешь. Вот о небе забывать не стоит. Если беда нагрянет оттуда, мало не покажется.

Вольф снова невольно взглянул вверх.

Если не считать круживших над ареной крохотных птичек-сплюшек, нападения с воздуха опасаться не следовало. Птички, конечно, периодически на него сверху капают, но стереть следы их атак нетрудно, а туман неудачи становится реже и от этого тоже. Так что пусть "выселятся" хоть все скопом. Он останется только благодарен.

Нет, дерьмом меня не убить, почти весело подумал он. За жизнь его столько на меня падало… А кто-то ехидный и злой внутри него тут же подсунул мыслишку: "Угу, подобный подобному радуется".

Невольно ухмыльнувшись, охотник перевел взгляд на арену. Там все ещё пыхтели ползушки. И нити ближайшей из них ничего хорошего не сулили.

Тело отреагировало само. Не успев до конца осознать свои действия, Вольф вскочил с кресла и даже отпрыгнул от него на пару шагов. Вовремя, надо сказать. Мгновением позже туда, где он только что сидел, плюхнулось не менее ведра мутной, нестерпимо вонючей жижи. Причем по сторонам она не разбрызгалась. Так и осталась в кресле водяным цилиндром, мелко подрагивающим, колышущимся, но сохраняющим форму. В нем, словно заведенные, сновали маленькие, но очень зубатые рыбки. Они явно мечтали разорвать на куски любого, очутившегося в пределах их досягаемости.

Все зрители, сидевшие неподалеку от "подарка" ползушки, так и прыснули в стороны, загомонили. Очень он им не понравился. Те же, кому за свою безопасность не следовало беспокоиться, глянули раз и вновь уставились на арену. Их происходящее на ней интересовало больше, чем пустое кресло, испорченное даже таким странным образом.

Возникший рядом с Вольфом, как по мановению волшебной палочки, распорядитель заведения, глядя на то, как зубастые рыбешки уничтожают кожу сиденья, и покачивая узкой, увенчанной пышным гребнем головой, пробормотал:

– Уму непостижимо… первый раз за все время… никогда не подумал бы, что они умеют так далеко срыгивать.

Он махнул лапой двум служителям в украшенных изрядно потускневшим золотым шитьем ливреях, и те подсунули под кресло большую жестяную емкость. Теперь оставалось только подождать, когда рыбки расправятся с сиденьем. После этого сгусток воды, в котором они резвились, наверняка упадет в лохань.