- Рейтинг Литрес:4
Полная версия:
Лекса Вайсс Влюбилась в женатого
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Теперь я видела всё!
— Я репетирую «Естудей». Скоро сыграю… — сказал Пашка и как-то погрустней.
Он сидел полубоком, пытаясь скрыть недавно выдавленный прыщ на щеке. Прыщ был действительно огромным, и полщеки пылало пурпурным. Тут скрывай не скрывай, всё видно. Если только маску волка надеть — тогда да, не увидим…
Я смотрела на него и думала: хороший он, милый, высокий, кудрявый, глаза большие, карие… но не моё. И пусть он улыбается, пусть старается — моё сердце молчит. Оно занято другим.
Таня подмигнула мне, мол, «смотри, ухажёр», а я только улыбнулась. Буду держать Пашку на расстоянии, нельзя подпускать его близко. Я знаю, что я милая и в меня можно влюбиться. Но я не хочу, чтобы в меня влюблялся кто попало…
Занятая этими мыслями, я совсем потерялась, и увидела спину Ильи Сергеевича, который прошёл мимо с подносом. Да, именно так: как будто судьба решила проверить меня. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Пашка что-то шутил, а я слышала только стук собственного сердца.
Таня и Вадим померились. Вчера вечером он пришёл к общаге с большим букетом белых роз. Таня долго не хотела спускаться, но в конце концов сдалась, спустилась и приняла извинения. Я видела из окна Вадима. Высокий, стрижен коротко, в облегающих чёрных джинсах и чёрной майке, по вид накаченный. Таня приняла цветы, принесла их, растрёпанная, в комнату, и убежала на свидание. Вернулась поздно, счастливая.
— Парней надо держать на поводке и не давать слабину, иначе они расслабятся и на шею сядут. Дала Вадиму второй шанс, — сказала она и засмеялась.
Сегодня Таня опять на свидании с Вадимом. А я сижу за столом, на котором стоит карандашница с моими листьями клёна и ваза с большим букетом белых роз. Запах заполняет комнату и от него немного кружится голова. А открыла окно пошире, чтобы проветрить, и как по команде пошёл дождь, да такой сильный, что пришлось совсем закрыть окно. И я теперь погибаю от аромата чужих роз. Интересно, Илья Сергеевич часто дарит цветы своей жене?
Вчера, когда Таня вернулась со свидания, мы ещё долго сидели в комнате и разговаривали. Она рассказывала о Вадиме, глаза у неё блестели, улыбка не сходила с лица, и даже спрашивать, как всё прошло, было незачем. Я слушала, улыбалась, иногда что-то спрашивала, но сама то и дело вспоминала Илью Сергеевича, поэтому половину Таниного рассказа, наверное, пропустила мимо ушей. В какой-то момент она замолчала, внимательно посмотрела на меня и спросила:
— Аня, а ты сама-то в кого-нибудь влюблена? Может, в Пашку-гитариста?
Я совсем не ожидала такого вопроса и сразу почувствовала, как у меня загорелись уши, поэтому засмеялась и отвернулась, надеясь, что Таня ничего не заметит.
— Нет, конечно!
Но ты-то знаешь, Дневничок, что я соврала.
Сегодня без стихов.
Глава 6. Вечеринка в общаге
Дорогой Дневничок!
Вчера в общаге был настоящий балаган. После ужина девчонки притащили две огромные бутылки какого-то розового вина и сразу решили: «Будем веселиться!». Я сначала хотела остаться в комнате, но Таня закатила глаза и сказала: «Аня, ты совсем засиделась. Если не пойдёшь — обижусь!».
Столы сдвинули к стене, табуреты поставили в ряд, включили музыку на колонке, кто-то притащил из кухни тарелку с пригоревшей курицей, а одна из девчонок так щедро облилась духами, что рядом с ней невозможно было сидеть.
И конечно, появился Пашка, куда же без него. С гитарой за спиной, в светлой толстовке, с растрёпанными кудрями и блестящим лбом он схватил свободный стул и тут же устроился рядом со мной. Потом повернулся ко мне всем телом, улыбнулся и, как всегда немного торопясь и проглатывая слова, спросил:
— Аня, хочешь, сыграю для тебя?
Я улыбнулась ему из вежливости, хотя первой мыслью было: «Только не для меня».
Не дождавшись ответа, он начал играть «Кукушку», и девчонки сразу притихли, слушали его, некоторые даже подпевали, а я сидела рядом и ничего особенного не чувствовала. Тогда я зачем-то представила, что на месте Пашки сидит Илья Сергеевич, и мне сразу стало интересно, хотя Харевского с гитарой я вообще не представляю. Наверное, если бы он даже играл какую-нибудь ерунду и путал аккорды, я всё равно слушала бы и смотрела только на него. Вот ведь несправедливо получается: Пашка старается, хорошо играет, смотрит на меня влюблёнными глазами, а мне всё равно, зато Илье Сергеевич достаточно просто войти в аудиторию и сказать «доброе утро», чтобы я потом полдня об этом вспоминала.
Думая так, я накручивала себя и погружалась в дурацкие воспоминания и мысли. И вдруг… я закрыла глаза и представила, что по правую руку играет на гитаре не Пашка. Что эти струны перебирает Илья Сергеевич. Представила, как его длинные пальцы касаются гитары, и сердце моё ухнуло вниз. На секунду мне показалось, что он и правда сидит рядом. Так ясно, что я едва не повернулась, чтобы встретиться взглядом. Но вовремя опомнилась и почувствовала, как мою щёку пожирает Пашка взглядом. Я поправила волосы и закрыла щёку как смогла и внутренне усмехнулась.
Мне стало жарко. Я посидела ещё немного и встала, сказав Тане, что мне жарковато и я выйду подышать, а потом вернусь.
Я вышла в коридор, мне стало спокойней. Я дошла до комнаты и нырнула за дверь. Но там было тоже жарко и трудно дышать. Я взяла синюю длинную куртку с жёлтыми пуговицами и выскочила в коридор. И там меня уже ждал Пашка. Он вспыхнул и кинулся ко мне.
— Аня, ты ушла? Тебе не понравилась моя мелодика?
(Мелодика… Мелодика… Чёрт!).
И проглотил слюну.
Я ответила, что мне стало душновато и решила выйти подышать на улицу.
— Хорошая идея. Мне тоже жарко. Давай вместе погуляем.
И мне пришлось выйти на улицу с ним и сделать круг вокруг общежития. Как же бред он нёс! Слушать Пашку было тяжко. Я шла и страдала. Ну неужели он думает, что его росказни будут мне интересны? А вечер, который переходил в ночь, был довольно тёплым. Осень ещё не вступила в права, и можно было наслаждаться пока не холодными вечерочками.
Наконец, круг закончился, и я сказала, что пойду спать. Пашка хотел что-то сказать, но я не стала слушать его бубнения и заскочила в подъезд. Он пошёл следом. Мы ехали в лифте и молчали. Было странно ехать в жёлтом лифте один на один с Пашкой. Глупости это, самые настоящие глупости.
Ночью я почти не спала. А Танька похрапывала. Я села у окна и вскоре пошёл дождь. Я смотрела, как капли дождя медленно стекают по стеклу. И думала: зачем я среди всех этих людей, зачем мне эта учёба? Студенты веселятся, смеются, целуются. У них всё просто. А у меня — нет. Я испытываю чувство, которое съедает меня изнутри. Такова моя участь: страдать!
Никто не может понять женщину лучше, чем мужчина. Потому что женщина себя понять не в состоянии. Женская натура переменчивая. Сегодня её веселит одно, завтра радует другое. Но главное — это любовь. На первой лекции Харевский сказал, что выбирая между любить или быть любимым, нужно выбрать второе. Но как отказать сердцу? Как изменить себе? Не могу это сделать. Теперь я ясно понимаю, что полюбила. Полюбила жестоко, безответно, полюбила того, кого нельзя любить. Он женат, у него двое детей. И я о нём мало знаю, но и того, что знаю достаточно, чтобы по уши влюбиться. Ах, это моя первая настоящая любовь. Я раньше никогда не влюблялась так сильно. Все эти мальчики в старших классах ни в счёт. Я ни с кем серьёзно не встречалась и толком даже не целовалась. Видимо, судьба знала, что надо оставить свою душу чистой, чтобы отдаться тому, кого любишь по-настоящему.
Хорошо, что ты, Дневничок, никому не скажешь о моей тайной любви. Пусть она и будет тайной. Я буду просто ходить на лекции Харевского, видеть его в столовой, слушать его приятный бархатный голос. Просто буду любить на расстоянии. И кто сказал, что такая любовь не может быть? Сколько до меня людей на земле так любили: горячо, безответно… Нет числа им. И я одна из них, теряюсь среди них. Моя любовь, быть может, не сильней их любви, но она моя, и она особенно для меня. Потому что другой такой для меня не будет. Моя любовь не повторится. Я пишу эти строки, и невольно плачу. Глаза сами заслезились, и я роняю слёзы на руки, которые набирают эти строки. Хорошо, что я одна в комнате. Ещё тьма не накрыла город, ещё не зажглись вечерние огни, и соседка Таня опять где-то пропадает…
Листья клёна ничуть не изменились. Они стоят в карандашнице и дополняют грустный вечер своей желтизной, красной желтизной, грустной желтизной, болезненной желтизной, утопающей в тоске желтизной. Желтизной, желтизной, желтизной… Я продолжаю погружаться в тоску, продолжаю чувствовать себя другую, и тихонько уходить в бесконечное странствие по лабиринтам грёз. И если я не могу быть любимой наяву тем, кого хочу, о ком мечтаю, может, я попрошу судьбу послать мне сон и встретиться с Харевским в лабиринтах грёз. Думаю, это было бы чудесно. С этой мыслью пишу последние строки, выключаю компьютер и, очень надеюсь, сегодня буду спать спокойно. Прощай, Дневничок, увидимся вскоре!
А вечер тихо заходил, А вечер душу бередил. Слеза катилась по щеке, Слеза катилась по щеке. Я, бедная, смотрела вдаль, И ощущала я печаль. Ах, как грустно, Ах, как скучно. Неужели, милый, мне Долго думать о тебе.Глава 7. Сон в осеннюю ночь
Утром я проснулась рано. Сердце колотилось, и мне было радостно. Я смотрела на потолок и наблюдала розовые всполохи на фоне серой пустоты.
Сон был ярким, живым, таких снов я раньше не видела. Я пришла на лекцию к Харевскому, и жёлтая аудитория была пустой. Сначала я подумала, что перепутала время, но сверилась с календарём — оказалось, что пришла вовремя. Лекция должна была вот-вот начаться.
В просторной аудитории с рядами длинных парт было сумрачно. Я села напротив трибуны и начала ждать. На мне было лёгкое жёлтое платье до колена с короткими рукавами, и я вдруг начала зябнуть. Изо рта шёл пар. Я подула на ладони и подумала, что ещё немного — и замёрзну.
И тут я увидела его. За стеклянными дверями стоял Илья Сергеевич в синем пиджаке и розовой сорочке без галстука, с тонким кожаным портфелем под мышкой. Я улыбнулась, и он вошёл. Кашлянул в кулак.
— Извините, я, кажется, опоздал, — сказал он, — тема нашей сегодняшней лекции — роман «Мастер и Маргарита».
И он встал за трибуну, положил портфель внутрь, облокотился на локти и посмотрел мне в глаза сверху в низ. Его взгляд был смелым и пронзительным, и мы говорили без слов. Он мне рассказывал не словами, а взглядом. Этот взгляд был смелым, мужественным, желанным, мне стало тепло, и пар перестал идти изо рта. Я приоткрыла губы и сделал томный выдох, почувствовал жар своего рта, дыхание было на вкус малиновым, приятным, я словно только что поела несладкое варенье, и теперь дышала им, наслаждаясь послевкусием.
Я закрыла глаза на секунду, а когда открыла, передо мной на парте сидел Харевский. Как он здесь оказался, я не понимала, шагов не слышала… Я сидела как мышка перед змеёй, погружённая в транс. Теперь не только рот пылал жаром, но и глаза, и уши, и голые ноги, на которых лежали мои влажные ладошки с длинными пальцами, подушечки которых я вдавливала в кожу, пытаясь закрепиться в этой зыбкой реальности и задержаться здесь подольше. Ах, как же мне было хорошо!
— Мастер и Маргарита! Мастер и Маргарита! — проговорил бархатным голосом Илья Сергеевич.
И вдруг вытащил из кармана платок-паше и мягко коснулся моей щеки, убирая слезу.
Я плакала от радости. Я не верила, что со мной это происходит.
— Ты хочешь поцелуй? — спросил он.
Я открыла рот шире и почувствовала, что он наполняется ещё большим жаром. Свет в аудитории приглушился, в глазах стояли серые большие пятна, которые крутились медленно по часовой стрелке, я почувствовала сливовый запах мужского одеколона, услышала пустоту, аудитория погрузилась в тишину, звенящую, ноющую, страшную. И вдруг наши губы соприкоснулись, это было сладко. Харевский придвинулся ближе, коснулся правой тёплой рукой моей щёки, продвинул её дальше, к затылку, и мы начали целоваться нежно и сладко.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
