Полная версия:
Леди Моргана Касание смерти
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
«Если я коснусь ею – она умрёт. Если не коснусь – я умру от одиночества. Что хуже?»
В дверь постучали.
– Ваша светлость? – Алиса.
– Войди.
Она вошла без подноса, без чая, без предлога. В простом чёрном платье, с распущенными волосами – рыжая грива падала на плечи, скрывая кружево фартука.
– Моргана была здесь, – сказала Алиса, закрывая дверь за собой. – Я видела её из окна конюшни.
– Она сказала, что проклятие можно снять любовью.
– Я знаю.
– Откуда?
– Я тоже умею читать старые книги, ваша светлость. – Алиса подошла к кровати, на которой он сидел, и опустилась на край – на безопасном расстоянии. – Проклятия страха снимаются бесстрашием. Если вы коснётесь меня и не захотите моей смерти – я не умру.
– Это теория.
– Это единственный шанс.
Она сняла перчатки – свои, кружевные – и положила их на колени. Голые руки, бледные, с тонкими запястьями, лежали на чёрной ткани, как две змеи.
– Я хочу, чтобы вы коснулись меня, – повторила Алиса. – Не через стекло. Не через ткань. Не через перчатку. Кожей к коже.
Лео судорожно сглотнул.
– Не сегодня.
– Тогда когда? – Её голос дрогнул. – Когда Моргана вернётся и убьёт вас? Когда вы состаритесь в этой комнате, так и не узнав вкуса женских губ? – Она подалась вперёд, её лицо оказалось в нескольких дюймах от его. – Я не хочу ждать, ваша светлость. Я хочу сейчас.
– Алиса
– Потанцуйте со мной.
– Что?
– Потанцуйте. – Она встала, отошла к центру комнаты и протянула ему руку. – Не касаясь. На расстоянии. Как на балу, только без музыки.
Лео колебался. Потом встал – голый руки он спрятал за спину, боясь даже случайно задеть её.
– Я не умею танцевать.
– Я научу.
Она подошла ближе – так, что их разделял один шаг. Подняла руки и замерла, ожидая, пока он сделает то же самое.
– Положите ладони напротив моих. Не касаясь. Противопоставьте тепло.
Лео медленно поднял руки. Его ладони – бледные, дрожащие – замерли в миллиметре от её. Он чувствовал жар, исходящий от её кожи. Жар живой, пульсирующий, опасный.
– Теперь двигайтесь за мной, – прошептала Алиса и начала медленно водить руками в воздухе, рисуя невидимые круги.
Он повторял. Их пальцы почти соприкасались, но не касались. Воздух между ладонями нагревался, становясь плотным, почти осязаемым.
– Вы чувствуете? – спросила Алиса. – Это электричество. Это желание. Это то, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они слишком близко.
– Я чувствую только страх, – признался Лео.
– Страх – это тоже форма возбуждения.
Она сделала шаг вперёд – теперь их разделяли сантиметры. Лео отшатнулся, но она поймала его взгляд.
– Не отступайте. Смотрите на меня.
Он посмотрел. В зелёных глазах Алисы плясали отблески свечей. Она улыбалась – той самой улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание.
– Разденьте меня взглядом, – сказала она. – Представьте, что вы срываете с меня платье. Пуговица за пуговицей. Кружево за кружевом.
– Алиса
– Я знаю, вы можете. Вы делали это в своих снах. – Она провела руками по своей груди – не касаясь, просто описывая контуры. – Представьте, что мои пальцы – ваши. Вот я расстёгиваю лиф. Вот платье падает к ногам. Вот я остаюсь в одной тонкой сорочке.
Лео тяжело дышал. Его руки дрожали в воздухе.
– Вы хотите меня? – спросила она прямо.
– Да, – выдохнул он. – Боги, да.
– Тогда покажите.
Она сделала ещё шаг – теперь их разделял всего миллиметр. Лео чувствовал тепло её груди через ткань платья. Если бы он сделал вдох глубже – коснулся бы.
– Коснись меня, – прошептала Алиса. – Просто кончиком пальца. Самую малость.
– Нет.
– Боишься?
– Да.
– Хорошо. – Она отступила на шаг. – Тогда я коснусь тебя.
Прежде чем Лео успел отреагировать, Алиса протянула руку и провела кончиком пальца по его щеке.
Он замер.
Её палец был горячим, чуть влажным от пота. Он скользнул по его скуле, по подбородку, остановился на губах.
– Ты не умер, – сказала Алиса. – Я не умерла. Потому что я коснулась тебя, а не ты меня.
– Это это не считается, – прохрипел Лео. – Проклятие действует только когда я касаюсь других.
– Значит, ты можешь трогать меня через мои прикосновения. – Она улыбнулась и провела пальцем по его нижней губе. – Каково это? Чувствовать чужую руку на лице?
– Слишком слишком хорошо.
– А так?
Она наклонилась и поцеловала его в уголок губ – быстро, едва касаясь, как птица клювом. Лео почувствовал вкус её помады – вишня и мята. И тепло. И жар, разливающийся по всему телу.
– Теперь ты поцелуй меня, – сказала Алиса, отстраняясь. – Не губами. Взглядом. Проведи взглядом по моим губам так, будто ты их целуешь.
Он посмотрел. Сосредоточенно, медленно, скользя взглядом по её губам – верхней, нижней, по ямочке над верхней губой. Она тихонько застонала.
– Да. Вот так. Продолжай.
Он перевёл взгляд на её шею – длинную, бледную, с бьющейся жилкой. Представил, как целует её там, как проводит языком по ключице. Алиса запрокинула голову, открывая ему доступ.
– Если бы ты мог коснуться меня, что бы ты сделал первым делом? – спросила она шёпотом.
– Я бы обнял тебя, – ответил Лео. – Просто обнял. Крепко. Так, чтобы ты не могла дышать.
– А потом?
– Потом я бы снял с тебя платье. Не спеша. Расстёгивая каждую пуговицу губами.
– О, – выдохнула Алиса. – Продолжай.
– Потом я бы поцеловал твои плечи. Грудь. Живот. – Его голос сорвался на шёпот. – Я бы опустился на колени и поцеловал тебя там, где ты хочешь больше всего.
– Где я хочу больше всего? – Она открыла глаза, в них горел зелёный огонь. – Скажи.
– Между ног, – выдохнул Лео. – Я бы поцеловал тебя между ног, пока ты не закричала.
Алиса закусила губу.
– А потом?
– Потом я бы вошёл в тебя. Медленно. Глубоко. Так, чтобы ты чувствовала каждый миллиметр.
– И что бы я делала?
– Ты бы вцепилась мне в спину, оставила царапины. Ты бы стонала моё имя. Ты бы – Он замолчал, потому что Алиса вдруг упала на колени и обхватила его ноги руками – через ткань брюк, но всё равно он почувствовал тепло.
– Прости, – прошептала она, уткнувшись лицом в его колени. – Я не могу больше. Я хочу тебя так сильно, что мне больно.
Лео стоял, не в силах пошевелиться. Её руки обнимали его икры, её дыхание обжигало кожу через ткань. Он знал, что должен оттолкнуть её, позвать Роба, прекратить это безумие.
Но он не мог.
Вместо этого он медленно опустился перед ней на колени. Их лица оказались на одном уровне – разделённые воздухом, но такие близкие, что Лео видел каждую ресницу, каждую веснушку на её носу.
– Алиса, – сказал он. – Я люблю тебя.
Она замерла.
– Не надо, – прошептала она. – Не говори этого. Потому что если ты скажешь это всерьёз, я потребую, чтобы ты коснулся меня. И тогда
– И тогда я, возможно, убью тебя.
– Да.
– Но я всё равно люблю тебя.
Она заплакала. Беззвучно, слёзы текли по щекам, падали на платье, на его руки, сжатые в кулаки.
– Зачем ты так со мной? – спросила она. – Зачем заставляешь меня надеяться?
– Потому что ты заставила меня надеяться. – Лео протянул руку – и остановился в миллиметре от её щеки. – Ты пришла в мою тюрьму и сказала, что не боишься. Ты кормила меня с ложки. Ты танцевала со мной. Ты – Он сжал кулак и убрал руку. – Ты единственное живое существо, которое я не хочу убивать. Я хочу любить тебя. Но не могу.
– Можешь, – прошептала она. – Просто коснись.
– Нет.
– Тогда позволь мне коснуться тебя.
Она потянулась к его лицу, но он отшатнулся.
– Нет, Алиса. Не сегодня. Я не готов рисковать тобой.
Она смотрела на него долгий миг. Потом встала, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и поправила платье.
– Хорошо, – сказала она голосом, в котором не осталось и следа нежности. – Будь по-твоему. Но знай: я не отступлю. Я буду приходить каждую ночь. Я буду раздеваться перед тобой. Я буду шептать тебе непристойности, пока ты не сломаешься.
– Зачем? – спросил Лео.
– Потому что я люблю тебя, – ответила Алиса. – И я готова умереть за это. Вопрос только в том, готов ли ты жить.
Она развернулась и вышла, оставив дверь открытой.
Лео остался на коленях посреди спальни.
Его руки тряслись. В паху пульсировала боль – нестерпимая, запретная. Он знал, что должен пойти в ванную и остудиться холодной водой. Вместо этого он залез под одеяло и закрыл глаза, представляя, как Алиса касается его – губами, пальцами, всем телом.
Он не спал всю ночь.
А под утро, когда за окном запели птицы, он услышал шёпот из коридора.
– Ваша светлость? – Это была Алиса. – Я знаю, вы не спите.
– Что тебе нужно?
– Ничего. – В её голосе звучала улыбка. – Просто хочу, чтобы вы знали: сейчас я стою у вашей двери голая. Совсем голая. Под плащом ничего нет.
Лео сел на кровати.
– Ты лжёшь.
– Хотите проверить? – В дверь тихонько постучали. – Я могу войти. Вы не обязаны трогать меня. Просто посмотрите.
– Алиса
– Пожалуйста. – Её голос дрогнул. – Просто посмотрите на меня. Хотя бы раз.
Лео колебался несколько секунд. Потом встал, подошёл к двери и открыл её.
Алиса стояла на пороге, закутанная в чёрный плащ. Капюшон был откинут, рыжие волосы рассыпались по плечам. Она смотрела на него снизу вверх – большими глазами, в которых не было вызова, только просьба.
– Смотри, – сказала она и развязала пояс плаща.
Ткань упала на пол.
Она была совершенно голой.
Белая кожа, розовые соски, тонкая талия, округлые бёдра – и тёмный треугольник волос внизу живота. Лео смотрел, не в силах отвести взгляд. Она не пряталась, не закрывалась – стояла перед ним, как Ева перед грехопадением.
– Красиво? – спросила она шёпотом.
– Слишком, – выдавил Лео.
– Хочешь коснуться?
– Больше всего на свете.
– Тогда почему не касаешься?
– Потому что я люблю тебя, – ответил он. – И не хочу, чтобы ты умерла.
Она улыбнулась – грустно, смирённо – и подняла плащ с пола.
– Спокойной ночи, ваша светлость.
– Спокойной ночи, Алиса.
Она ушла, а он закрыл дверь и прислонился к ней лбом.
«Я не выдержу, – подумал он. – Ещё одна такая ночь – и я коснусь её. Будь что будет».
На рассвете Роб нашёл Лео спящим на полу у двери, в одной рубашке, с мокрыми от слёз щеками.
Дворецкий ничего не сказал. Он укрыл герцога одеялом и ушёл, плотно закрыв за собой дверь.
Внизу, в кухне, Алиса пила чай и смотрела на свои руки. Те самые, которыми она касалась его лица. Она поднесла пальцы к губам и поцеловала их – там, где секунду назад была его кожа.
«Скоро», – прошептала она. – «Скоро ты коснёшься меня. Или я умру, или мы будем счастливы. Третьего не дано».
За окном занимался серый рассвет.
Ведьма Моргана сидела на ветке старого дуба и улыбалась, глядя на поместье.
– Игра началась, – прошептала она. – Посмотрим, кто кого.
«Слуга, который видел всё»
Роберт Блэквуд проснулся за час до рассвета, как делал это последние пятнадцать лет.
Его комната находилась в северном крыле поместья – маленькая, почти спартанская: железная кровать, деревянный стул, распятие на стене и шкаф с двумя сменными фраками. Ни картин, ни безделушек, ни лишних вещей. Только оружие – кинжал под подушкой, меч у двери, арбалет на стене.
Он умылся холодной водой из кувшина, оделся, не глядя в зеркало – он знал своё лицо наизусть: шрамы от старых ран, седина на висках, серые глаза, которые видели слишком много смертей.
«Сегодня будет тяжёлый день», – подумал он, застёгивая пуговицы. – «Эта девчонка перейдёт все границы».
Он имел в виду Алису.
Она появилась в поместье три месяца назад, принеся с собой запах лаванды и хаос. Роб сразу понял, что она опасна. Не потому, что она могла убить герцога – наоборот, она могла заставить его жить. А жить для проклятого означало рисковать.
Роб спустился вниз, проверил кухню, конюшни, караульные посты. Всё было в порядке. Алиса ещё спала – её комната находилась на женской половине, и Роб не имел права туда входить. Но он знал, что она не спит. В последние ночи он слышал, как она ходит по коридору, останавливается у двери герцога, шепчет что-то.
«Совращает его», – с горечью думал Роб. – «И он позволяет».
В семь утра он постучал в спальню Лео.
– Ваша светлость, пора вставать.
Ответа не было. Роб подождал минуту, потом осторожно приоткрыл дверь.
Лео сидел на кровати, обхватив колени руками. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд – живой, острый, какой Роб не видел много лет.
– Доброе утро, Роб, – сказал герцог. – Сегодня я хочу принять ванну. Настоящую. В купальне.
Дворецкий удивлённо поднял бровь.
– Но, ваша светлость, вы не пользовались купальней с тех пор
– С тех пор как умерла мать, я знаю. – Лео встал, потянулся. – Сегодня буду. Подготовь воду. И скажи Алисе скажи ей, чтобы она помогла.
Роб замер.
– Ваша светлость, вы не можете позволить ей прикасаться к вам. Даже через ткань. Это слишком опасно.
– Я знаю. – Лео подошёл к зеркалу и поправил воротник рубашки – сам, без щипцов. – Но она всё равно будет рядом. Лучше пусть помогает под присмотром, чем лезет тайком.
Роб хотел возразить, но промолчал. Он поклонился и вышел.
Купальня поместья Эшворт была построена ещё прадедом Лео, который привёз моду на римские термы из своих путешествий. Огромное помещение с мраморным полом, фресками на стенах и глубокой ванной из чёрного камня, в которой могли поместиться три человека. Воду грели через систему медных труб, проходящих через камин в соседней комнате.
Роб лично проверил температуру – ровно тридцать восемь градусов, как любил герцог. Разложил на мраморной скамье чистые полотенца, халат, специальную щётку на длинной ручке для мытья.
Когда он закончил, в дверь постучали.
– Это Алиса, – раздался голос. – Мне велели помочь.
Роб открыл дверь. Алиса стояла в своей обычной униформе – чёрное платье, белый фартук, кружевная повязка – но без перчаток. Её руки были голыми.
– Где перчатки? – спросил Роб.
– Потеряла. – Она улыбнулась. – Не волнуйтесь, я не буду трогать герцога голыми руками. Только через щётку или ткань.
– Я буду следить.
– Конечно, будете. – Она прошла мимо него, оставляя за собой запах ванили. – Вы всегда следите.
Лео вошёл в купальню через пять минут, закутанный в длинный халат. Он был босиком – Роб заметил, что герцог сам снял обувь, без помощи щипцов. Ещё одно маленькое нарушение правил.
– Алиса, – кивнул Лео. – Роб. Я разденусь сам. Отвернитесь.
Роб послушно повернулся к стене. Алиса – нет. Она смотрела, как Лео медленно снимает халат, обнажая бледную спину, узкие бёдра, длинные ноги. Роб услышал её тихий вздох и стиснул зубы.
– Всё, – сказал Лео через минуту. – Я в воде.
Роб обернулся. Герцог сидел в ванне по грудь, вода доходила ему до ключиц. Его руки лежали на бортике – голые, без перчаток, потому что камень не живой.
– Роб, подай мне щётку, – попросил Лео.
Дворецкий взял длинную щётку с деревянной ручкой и протянул её герцогу. Тот начал мыться сам – неуклюже, но старательно, водя щетиной по плечам, груди, животу.
Алиса стояла в углу, сложив руки на груди, и смотрела.
– Вы пропускаете спину, – заметила она.
– Я знаю, – буркнул Лео. – Не могу дотянуться.
– Позвольте мне.
– Нет.
– Ваша светлость, я буду держать щётку. Вы не коснётесь меня. – Она подошла к ванне и протянула руку. – Дайте мне щётку.
Лео колебался, но передал ей инструмент. Алиса взялась за рукоятку, окунула щетину в воду и начала водить по его спине – круговыми движениями, медленно, с нажимом.
– Сильнее? – спросила она.
– Да, – выдохнул Лео.
Она нажала, проводя щёткой по лопаткам, по позвоночнику, по пояснице. Роб видел, как напряглись мышцы герцога, как его пальцы впились в каменный бортик.
– Расслабьтесь, – прошептала Алиса. – Вы слишком напряжены.
– Я не могу расслабиться, когда ты стоишь так близко.
– А вы представьте, что я не я. Представьте, что я – просто руки. Бесплотные руки.
– Это не помогает.
Алиса улыбнулась и перестала водить щёткой. Вместо этого она наклонилась и прошептала ему на ухо:
– А если я скажу, что сегодня ночью снова приду к вашей двери голая?
Роб услышал. Он сделал шаг вперёд, но Лео опередил его.
– Алиса, прекрати, – сказал герцог, но в его голосе не было злости. Только усталость и желание.
– Не прекращу. – Она выпрямилась и отдала щётку Робу. – Я буду делать это снова и снова, пока вы не сдадитесь.
Она вышла из купальни, оставив Роба и Лео наедине с паром и тяжёлым молчанием.
Роб опустился на скамью.
– Ваша светлость, – начал он. – Я служу вам пятнадцать лет. Я видел, как вы превратились из плачущего мальчика в мужчину, который боится собственных рук. Я молчал, когда вы перестали есть, когда вы не вставали с постели, когда вы кричали по ночам от кошмаров. – Он замолчал, подбирая слова. – Но я не могу молчать сейчас. Эта девушка убьёт вас.
– Она хочет меня спасти, – тихо сказал Лео.
– Она хочет себя спасти. – Роб посмотрел герцогу в глаза. – Она влюблена в образ. В проклятого принца, которого нужно расколдовать поцелуем. Но в реальности, если вы коснётесь её, она умрёт. И вы останетесь с этим на всю жизнь.
– А если нет?
– А если да?
Лео закрыл глаза.
– Ты прав, Роб. – Он вылез из ванны, накинул халат. – Но я не могу её прогнать. Потому что без неё я снова стану тем мальчиком, который не вставал с постели. Я лучше умру от попытки любить, чем проживу ещё десять лет в мёртвой тишине.
Роб хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он помог герцогу высушить спину, застегнуть рубашку, надеть перчатки. Молча. Как всегда.
Когда Лео ушёл в библиотеку, Роб остался в купальне один.
Он смотрел на мутную воду, в которой ещё плавали пузырьки мыльной пены, и вспоминал.
Пятнадцать лет назад.
Роберт Блэквуд был капитаном гвардии герцога Эшворта – отца Лео. Он воевал, пил, любил женщин, а потом встретил Элинор.
Она была дочерью кузнеца, простая, необразованная, с руками, шершавыми от работы. Но когда она улыбалась, Роб забывал обо всём на свете. Они поженились через три месяца после знакомства. Через год родилась дочь – Лили, рыжая, как мать, с зелёными глазами.
Роб был счастлив. Впервые в жизни.
А потом пришла чума.
Она выкосила деревню за неделю. Роб был в походе, когда получил письмо от соседа: «Элинор и Лили умерли. Приезжай хоронить».
Он приехал через три дня. Их уже похоронили – в общей могиле, без крестов, без имён. Роб стоял у свежего холмика и смотрел на землю, под которой лежали его девочки.
Он не плакал. Он разучился плакать ещё в первом бою, когда его друг истекал кровью у него на руках.
Вместо этого он вернулся в поместье, попросил у старого герцога убежище и клятву: «Я буду служить твоему сыну, пока не умру. У меня больше нет семьи».
Старый герцог – мудрый, седой, с добрыми глазами – положил руку ему на плечо (тогда ещё можно было касаться, проклятие не перешло к наследнику).
– Будь ему отцом, Роб. У меня нет времени – сердце слабо. Вырасти его.
Роб кивнул.
Через год старый герцог умер – от инфаркта, не от проклятия. Маленький Лео остался с матерью, которая боялась собственного сына, и с Робом, который не умел выражать чувства.
А потом случилось проклятие.
Роб помнил тот день в оранжерее. Помнил крик Лео, когда роза рассыпалась в прах. Помнил, как мать герцога побежала к сыну, обняла его – и умерла.
Он помнил, как Лео смотрел на свои руки. В его глазах был не страх. В его глазах была смерть.
«Я чудовище», – прошептал мальчик. – «Я убил маму».
Роб подошёл к нему – медленно, осторожно. Остановился в двух шагах.
– Ты не чудовище, – сказал он. – Ты ребёнок, на которого наложили проклятие.
– Коснись меня, – попросил Лео. – Проверь.
– Нет.
– Боишься?
– Да. – Роб не стал врать. – Боюсь умереть. Но не потому, что дорожу жизнью. А потому, что если я умру, тебе некому будет подавать завтрак.
Лео тогда не понял шутки. Но запомнил.
С тех пор прошло десять лет.
Роб научился кормить герцога щипцами, одевать его крючками, мыть щётками. Он стал его руками, ногами, глазами. Он забыл, каково это – прикасаться к другому человеку.
Иногда, по ночам, ему снилась Элинор. Она улыбалась, звала его, протягивала руки. Но когда он пытался обнять её, она рассыпалась в прах – прямо как та роза.
– Роб?
Голос Алисы вырвал его из воспоминаний.
Дворецкий открыл глаза – он всё ещё сидел в купальне, на мраморной скамье. Вода в ванне остыла.
– Что тебе нужно? – спросил он, не поворачивая головы.
– Поговорить. – Алиса села рядом, оставив между ними одно пустое место. – О вас. О герцоге. О нас.
– О нас не о чем говорить.
– Вы ошибаетесь. – Она посмотрела на его профиль – жёсткий, с квадратной челюстью, шрамом на подбородке. – Вы любили кого-то? До того, как стали слугой?
Роб молчал.
– Я знаю, что любили, – продолжила Алиса. – У вас такие глаза. Как у герцога, когда он смотрит на меня. Голодные.
– Не лезь в мою душу, девчонка.
– Я лезу не в душу. Я пытаюсь понять, почему вы так боитесь, что я прикасаюсь к нему. – Алиса повернулась к нему лицом. – Вы боитесь, что я умру? Или боитесь, что я не умру, и он наконец-то будет счастлив – без вас?
Роб резко встал.
– Ты ничего не знаешь.
– Тогда расскажи.
Он посмотрел на неё сверху вниз. В её зелёных глазах не было насмешки – только любопытство и странное сочувствие.
– Я потерял жену и дочь, – сказал Роб. – Чума. Я не успел проститься. – Он сделал паузу. – С тех пор я не прикасался ни к одной женщине. И не хочу.
– Потому что боитесь новой потери?
– Потому что я дал клятву.
– Клятву – или вы просто трус? – Алиса встала, оказавшись с ним лицом к лицу. – Вы боитесь полюбить снова. Поэтому цепляетесь за герцога как за спасательный круг. Пока он проклят – вы нужны. А если он исцелится – вы станете лишним.
Роб побелел.
– Убирайся.
– Я уйду. – Алиса направилась к двери, но на пороге остановилась. – Но запомните, Роберт Блэквуд: я не боюсь смерти. Я боюсь только одного – прожить жизнь, ни разу не коснувшись того, кого люблю. Вы уже так живёте. Не заставляйте герцога повторить вашу судьбу.
Она вышла.
Роб остался один в остывшей купальне.
Он подошёл к зеркалу – старому, в потёртой серебряной раме – и посмотрел на своё отражение.
«Трус», – подумал он. – «Она права. Я трус».
Он провёл рукой по своему лицу – шершавой ладонью, покрытой мозолями. Кожа была тёплой, живой. Он почти забыл это ощущение – прикосновение к самому себе.
«Элинор», – прошептал он. – «Прости меня».
В зеркале ему никто не ответил.
Вечером того же дня Лео сидел в библиотеке, перелистывая книгу о древних проклятиях. Роб стоял у двери, как обычно, но сегодня его молчание было тяжелее обычного.