- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Лариса Сугатова Голодный мир. Дикая кровь
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Украла
– нельзя
– изгнать
Индейцы сгрудились вокруг Лиззи. Наконец, старейшины вынесли вердикт.
– Изгнать из племени, – произнес вождь Йаха-Фикси, оглашая приговор.
Лиззи стояла перед ними всеми пунцовая, вспотевшая, с опущенными глазами из которых предательски текли тяжелые горькие слезы. Она даже не пыталась защитить себя. Ей было больно и стыдно от того, что о ней так думают все эти люди. Стоит сейчас заговорить, как она изо всех сил расплачется и не сможет остановиться. Нет, Лиззи не доставит такой радости никому. Куда же она пойдет? В лесу полно диких зверей. Энокетва приносит их с охоты, когда уходит с другими мужчинами на несколько дней.
Племя окружило дом, рядом с которым проходил совет, вынесенный за его пределы в этот раз. Теперь уже все жители деревни смотрели на Лиззи с осуждением. Ни у кого не осталось сомнений в ее ужасном поступке против всего племени. Лиззи выхватила из толпы презрительный и одновременно радостный взгляд Итаки. «Она,» – тяжелым молотом ударила мысль. Догадка была просто чудовищной. Неужели эта женщина способна на такую подлость? Ведь она сестра Энокетвы. Того самого Острого Когтя, который так по-доброму относится к Лиззи. «Откуда в его сестре столько злости, если росли они вместе в одной семье? – никак не могла понять Лиззи.
– Эта белая женщина хотела смерти наших воинов и всех нас! Она сделала так, чтобы лекарка Сунэ не смогла никому помочь! – закричала Итаки, и голос ее сорвался на визг.
Индейцы загудели, как разъяренный пчелиный рой. Они окружали Лиззи, готовые вцепиться в нее, стоило лишь дать маленький повод, которым могло стать все, что угодно. Лиззи сжалась, стараясь превратиться в незаметный комочек. Дикая толпа с разъяренными взглядами не оставляла ни единого шанса на благополучный исход. Лиззи закрыла глаза, ощущая, как последняя, едва теплившаяся надежда, покинула ее окончательно.
Лиззи не видела, как люди расступались перед идущим Энокетвой. Как он протянул кожаный мешочек старейшинам племени. Она услышала лишь изумленный выдох толпы.
Энокетва, молча, подошел к Лиззи. Он взял ее за руку и повел, пробираясь через людей, успевших вновь сомкнуться, после его шествия к старейшинам. Лиззи следовала за ним на негнущихся непослушных ногах. Энокетва и она, молча, направились к дому.
– Я не брала, – выдавила из себя Лиззи, глядя под ноги.
– Я знаю, – ответил Энокетва и легонько сжал ее маленькую ладонь в своей.
***
– Знаешь, Рэйчел, не думал я, что мне придется оправдываться перед этим сопляком Йеном Робинсоном, – поделился размышлениями угрюмый, недавно вернувшийся Том за разговором с женой во время ужина.
После беседы с мистером Робинсоном он находился в прескверном расположении духа.
– Что случилось? – поинтересовалась супруга, проявляя участие и старательно жуя спелое яблоко.
Она давно забыла, что такое любовь к собственному мужу, но привыкла сохранять ее видимость и покой в доме.
– Он предъявил мне претензию, что я хотел подсунуть ему «гнилой товар». Прямо так и выразился. Ты представляешь? – говорил Том в негодовании, барабаня пальцами по столу.
– Да уж. Я тоже не думала, что девчонка окажется столь строптивой. Еще и бусы моей покойной сестры прихватила. Нахалка. Эмми бы расстроилась из-за ее поведения, – высказалась Рэйчел, скептически сморщившись и покачивая головой, всем своим видом давая понять свое отношение к племяннице, – Хотя Яблоко от яблоньки не далеко падает, – задумчиво добавила она.
– Это же надо быть такой неблагодарной после всего, что мы для нее сделали, – произнес Том с лицом, выражавшим непонимание.
– Эмми никогда не разделяла моих взглядов. И дочка такая же, – сказала Рэйчел, вздыхая, – Никогда не понимала, зачем отказываться от выгодной партии, – закончила она, осматривая себя и одергивая платье.
– Если это такая хорошая партия, может быть, Лилиане стоит получше присмотреться к Йену Робинсону? – высказался Том, намазывая джем на хлеб.
– Ни за что! – торопливо вскричала Лилиана, закашлявшись.
От неожиданности она поперхнулась чаем.
– Успокойся, дорогая! Никто тебя не заставляет против воли выходить замуж, – произнесла мать.
– Это всего лишь предложение, не больше, – добавил отец, раздосадованный сорвавшейся сделкой, обещавшей выгодный куш, – Жаль, что твоя сестра такое сотворила.
– Мне никогда не нравилась эта девчонка. И попрошу не называть ее моей сестрой, – сказала Лилиана с досадой, притопнув ногой под столом.
У нее пропал всякий аппетит при воспоминании о вечно текущем содержимом носа мистера Робинсона. Лилиана сослалась на головную боль и удалилась в свою комнату.
– Я не договорил, Рэйчел. До меня дошли просто невероятные слухи. Твоя племянница стала скво, – заговорщически произнес Том. Он усмехнулся и развел руками.
– Боже правый! – воскликнула супруга, демонстративно хватаясь за сердце, – я думала, ее убьют, ну или она станет рабыней для дикарей в лучшем случае.
– Кстати, о рабынях. Наша черная беглянка тоже теперь индейская женщина, – сообщил супруг, – вероятно, считающая себя свободной, – добавил он, наливая сливки в чай по своей давней привычке.
– И откуда ты это узнал? – поинтересовалась Рэйчел.
– У меня есть свои источники, – ответил Том, – Огненная вода кого хочешь заставит разговориться, – добавил он задумчиво.
Глава3 Жизнь в племени
Сэм жила обычной жизнью скво в доме семьи Чула-Хатке. Повседневная обыденность женщины, родившейся в племени маскогу, была для Сэм совсем необычной. На самом деле ее интересовало все. Чем ежедневно занимаются скво, как они шьют свою одежду, что любит есть Чула-Хатке и его многочисленные родственники? Сэм с удовольствием погрузилась в новую для нее во всех отношениях жизнь.
Чула, так звали ее будущего мужа с рождения до получения им имени воина Чула-Хатке, предпочитал, чтобы к нему и дома обращались по-новому. Сэм это забавляло, казалось смешным. Впрочем, остальные индейцы поступали также. Все они гордились новыми именами воинов. Чула-Хатке называл ее Дабайя Хокти (Девушкой Дальних Земель), но Сэм, следуя примеру Лиззи, попросила вернуть ее настоящее имя. Чула-Хатке немного сопротивлялся для приличия, но услышав про то, что Энокетва нашел компромисс, решил пойти по стопам брата и уступить. Так Сэм вернула себе имя, данное ей при рождении матерью. У них с Чула-Хатке прошло обручение. Сэм при свидетелях накормила его вареной кукурузой, и теперь они официально считались парой.
Свою мать Сэм помнила не очень хорошо. В ее памяти жили лишь несколько воспоминаний, как мама ласково гладила ее по голове, успокаивая после падения и ушиба колена, да, как плакала сама накануне продажи. В шестилетнем возрасте Сэм разлучили с матерью, продав ту в другое имение. С того времени Сэм никогда ее не встречала и не слышала о ней, как ни старалась расспрашивать новых, только что купленных рабов. Иногда они появлялись на ранчо прежних хозяев, но никто никогда не рассказывал Сэм о том, что она хотела бы услышать. Никто не встречал рабыню, о которой их спрашивали.
По утрам пока солнце еще не поднималось высоко, и не начинался дневной жар, Сэм с другими скво работала в поле за деревней. Тогда в воздухе пахло землей и растениями. Индейские женщины выращивали кукурузу, бобовые, тыкву.
Днем женщины уходили в лес, собирали спелую дикую землянику, чернику, плодоносящие в Северной Каролине до самой осени, или другие ягоды, травы и корни, идущие в пищу. Уставшие, но довольные женщины возвращались домой, чтобы приготовить еду и накормить каждая свою семью.
Сэм научилась свежевать тушки, выделывать шкуры, коптить и сушить рыбу, собирать яйца, топить жир. Некоторые вещи, вроде одеял и сахара, индейцы покупали в форте Риджвуд. Туда Сэм не ходила, опасаясь встречи с бывшими хозяевами.
По вечерам она частенько забегала в дом к Лиззи. Хорошо, если Лиззи находилась в это время с бабушкой Сунэ. Даже присутствие Энокетвы не так смущало Сэм, как столкновения с Итаки. Эта высокомерная красивая индианка при встрече с Сэм обычно морщила нос, словно почувствовала дурной запах и вынуждена его терпеть.
Сэм молча сносила ее выходки до того момента, пока с Лиззи не случилась та беда с иглами и медицинским ножом. После рассказа Лиззи, будто Энокетва знал, что это не ее рук дело, но не говорил, где обнаружил мешочек, Сэм шипела в ответ на сморщенную физиономию молодой индианки, давая понять, что раскусила ее подлые намерения и не боится бесстыжую скво.
Как помочь Лиззи, Сэм не знала. Она подбадривала подругу, разговаривала с ней на родном для той языке. Хотя индейцы запрещали это делать, но оставаясь вдвоем, девушки вольны были говорить так, как им хочется. Это сблизило обеих еще больше. Вероятно, имело значение и то, что они были одного возраста.
– Лиззи, когда ты собираешься выйти замуж? – спросила как-то подругу Сэм.
– Не знаю. Мне не за кого выходить, – отвечала Лиззи.
– Так уж и не за кого? – поинтересовалась Сэм, и глаза ее заискрились от смеха, – Знаешь, мой Чула-Хатке любит вкусно поесть. Ты бы приготовила бобы с мясом для своего семейства.
– Готовит еду бабушка Сунэ. Я только помогаю ей, делаю, что надо, – ответила Лиззи.
– Твою стряпню оценил бы Энокетва, – продолжила Сэм с улыбкой.
– Да ну тебя. Как будто мы не можем готовить вместе с бабушкой Сунэ, – ответила Лиззи, отмахиваясь.
– Это понятно. Я говорю о другом, – сказала Сэм, смеясь, – собственноручно приготовленное тобою блюдо пробудит в нем страсть!
К дому, где стояли девушки, подошел Энокетва, и Сэм засобиралась к себе.
– Есть что-то, о чем я должен знать? – поинтересовался Энокетва, когда они остались с Лиззи вдвоем.
– Нет. Все, как и всегда. Сэм забегала просто поболтать, – ответила Лиззи, неопределенно пожимая плечами.
Они стояли перед раскрытым входом. Их голоса привлекли бабушку Сунэ. Старая индианка давно заметила, как внук подолгу смотрит на Лиззи, часто забывая, что хотел сказать. На этот раз он снова поедал Лиззи глазами и девчонка, кажется, совсем не против. Энокетва такой славный воин, а попался в сети белой девушки, хоть и вытащил из воды он ее, а не наоборот.
Лиззи каждый день убирала в доме, подметала земляной пол, помогала готовить еду из того, что приносил Энокетва с охоты или заносил кто-либо из женщин. Она научилась разделывать тушки кроликов и куропаток, могла дойти до реки, чтобы почистить песком горшки. По вечерам шила одежду из выделанных оленьих шкур, научилась вышивать под руководством бабушки Сунэ. Делала, все, что могла, что было по силам в ее состоянии после недавнего выздоровления. Так как бабушка Сунэ взялась обучать Лиззи лекарскому делу, девушку часто освобождали от обязанности заниматься собирательством в лесу ягод, кореньев и всего того, что использовалось для питания в племени.
Энокетва старался после охоты на оленя или бизона приносить домой кусок получше. Индеец целыми днями пропадал в лесу, появляясь лишь вечером в лучшем случае. Чаще всего, он уходил на несколько дней.
Однажды Энокетва только ушел на охоту, а бабушка Сунэ тут как тут, оказалась рядом с Лиззи с разговором.
– Лиззи, ты знаешь, что Энокетва должен стать вождем? – поинтересовалась бабушка Сунэ, как бы невзначай, перебирая крупу.
– Конечно, – ответила Лиззи.
– Тогда ты должна знать, что у него не такая судьба, как у простого человека. Она не связана с тобой, – говорила бабушка Сунэ, взяв Лиззи за руку и строго взглянув на нее черными глазами. Они так напоминали Энокетву, затягивая в бездну. Лиззи сглотнула, поняв о чем будет разговор.
– Разве я против? – спросила она, удивляясь таким словам бабушки Сунэ.
– Ты не против, но ты и не помогаешь ему отдалиться от тебя. Энокетве нужна простая скво. Он не должен быть привязан к женщине, которая будет мешать его внутреннему жару. Ему лучше не иметь всепоглощающей любви. А ты именно та, к кому слишком неравнодушно его сердце, – сказала бабушка Сунэ.
Она понимала, что сердцу не прикажешь, особенно, когда человек молод, но не хотела проблем для Энокетвы и племени в будущем.
– О каком жаре ты говоришь, бабушка Сунэ? – поинтересовалась Лиззи.
– О внутреннем. У простого человека жар невысокий. Чем старше человек, чем больше побед у воина, тем сильнее его жар. Правители, их потомки имеют жар сильнее, чем простые люди. У вождя он самый сильный. Совершать некоторые особые ритуалы может только вождь. В общем, жар – это сочетание силы духа, воли, стремления к победе, – объяснила бабушка Сунэ.
– Разве я виновата в чувствах Энокетвы? – поинтересовалась Лиззи с недоумением.
– Нет, конечно, но когда тебе и твоей подруге Дабайя Хокти старейшины разрешили взять мужей, еще не было известно, что у тебя есть способности к шаманству. В нашем племени алектки не могут иметь семью. Тебе нельзя будет взять мужа, потому что позже ты станешь шаманкой. Нужно, чтобы Энокетва не тратил жар на тебя. Он должен служить племени. Откажись от него. Поговори с ним. Пусть он знает, что ты не возьмешь его в мужья, ведь, Энокетва хочет и ждет именно этого.
– Я не могу так сделать, – прошептала Лиззи, зажмурившись. Она знала, что бабушке Сунэ не понравится ее ответ, но по-другому поступить не могла и не хотела.
– Ты должна, – сурово сказала бабушка Сунэ, – Духи предков недовольны. Они могут рассердиться. Сута-Чато, ты должна отдалиться от Энокетвы.
Для Энокетвы у старой Сунэ нашлись другие слова. К нему она тоже обратилась, застав наедине позже.
– Энокетва, жар твой рядом с Сута-Чато лишь усиливается. Ты не должен быть с ней. Это делает тебя, то слабым, то в разы сильнее. Вы не должны быть вместе. Ее сила не должна делать твою неустойчивой. Две большие силы не могут быть рядом.
Энокетва молчал. Он сидел на своей половине дома и смотрел затуманенным взором в приоткрытый вход.
После разговора с бабушкой Сунэ, ее слова долго звучали в голове. Энокетва вышел на свежий воздух. Он направился к реке. Там Энокетва часто находил покой и мог быть самим собой.
***
Эта река текла через лес, и потому вода в ней была такая же темная, как и тяжелые мысли Лиззи. Плетеная корзина с только что выстиранным бельем стояла на берегу, заросшем зеленой травой. Лиззи уже почти прополоскала отстиранную одежду, когда длинная тонкая тень от подошедшего сзади человека упала на воду. Девушка разогнула спину, выпрямляясь. Перед ней стоял Энокетва. Его изящные черты лица несколько осунулись, гладкие длинные волосы, откинутые назад, блестели на солнце. Глаза смотрели прямо, взгляд казался беззащитным. Для гордого Энокетвы, каким он обычно бывал на людях, это было странным, но после его подарка пару недель назад Лиззи смотрела на индейца иначе, чем прежде.
– Поговорим, Лиззи? – хрипловатым голосом спросил Энокетва.
Он смущенно улыбался. Во взгляде отражалась робкая надежда на согласие обсудить сложившуюся ситуацию.
– О чем? – поинтересовалась Лиззи, и голос ее задрожал.
Она догадывалась, о чем будет разговор. Одновременно Лиззи хотела услышать, что скажет ей Энокетва и страшилась этого.
– Ты знаешь... – произнес он глухо и замолчал, словно, споткнулся о неведомую преграду, – Пожалуйста, стань моей женой, – продолжил он резко, не подбирая подходящих слов. Энокетва надеялся, что Лиззи услышит его сердце, – Ты всегда будешь свободна и вольна делать, что хочешь. Выбери меня.
– Значит, ты этого желаешь? – спросила Лиззи, и ее сердце радостно забилось. До последнего мгновения она не была уверена в чувствах Энокетвы. Хоть и Сэм, и бабушка Сунэ говорили об этом, но сам Энокетва до сегодняшнего дня молчал. Лиззи искренне полагала, что он считает ее другом и относится так же.
– Когда я родился, вызвали жреца, – заговорил Энокетва с задумчивым видом, не отвечая на вопрос, – определившего мою судьбу. По его пророчеству впоследствии я должен буду стать вождем племени. Думаю, бабушка Сунэ уже говорила с тобой. Она считает, что мы не можем быть вместе из-за внутреннего жара. Если хочешь, я изменю свою судьбу. Скажу всем, что жрец пришел не после, а накануне моего рождения. Он ошибся с датой рождения, и поэтому его предсказание для меня стать когда-нибудь в будущем вождем племени, не верно. Все равно жреца давно уже нет в живых. Моих отца и матери, как ты знаешь, тоже, – вместо ответа на вопрос высказался Энокетва, – Никто не пострадает.
– А что случилось с твоими родителями? – решилась спросить Лиззи, раз уж разговор коснулся этой темы.
– Белый человек – ответил Энокетва отрывисто и замолчал.
– Прости, – прошептала Лиззи.
Ей хотелось утешить Энокетву, обнять, погладить по блестящим гладким волосам, выразить свое сочувствие.
– Тебе не за что извиняться, Лиззи. Ты ни при чем, – произнес Энокетва, глядя вдаль затуманенным взором, – Моих мать, отца и младшего брата убили, когда они искали сбежавший табун лошадей.
Лиззи молчала. Она лишь прикоснулась пальцами к руке Энокетвы и посмотрела в глаза, давая понять, что разделяет его горе. Она боялась показаться навязчивой, если выкажет больше чувств.
– Ты не должен менять судьбу, Энокетва. Пусть все будет, как есть. По-настоящему, – сказала она тихо.
– Хорошо, – произнес он, прикоснувшись к одной из бирюзовых бусин на ее груди.
– Все равно алектке нельзя вступать в брак, так сказала твоя бабушка Сунэ, – продолжила Лиззи, – не глядя в глаза, рассматривая свои босые ступни, омываемые прозрачной водой.
У Энокетвы перехватило дыхание.
– Так не становись алекткой. Останься лекаркой, – горячо заговорил он с мольбой в голосе, – Так ты все равно исполнишь свое предназначение, будешь лечить племя, – он произносил слова, стремясь найти выход для их обоих.
– А как же то, что сказали Духи? – спросила Лиззи, взглянув на него.
– Мы пойдем к старейшинам. Пусть они разрешат нам быть вместе. Возможно, старейшины согласятся пообщаться с Духами, – предложил Энокетва, находя возможный путь, – Но ты должна сама решить, хочешь ли ты этого, и сообщить старейшинам. Ты согласна?
– Хорошо. Я поняла, – сказала Лиззи, кивая.
– Это значит «да»? – спросил Энокетва, не зная верить ли своему счастью.
– Конечно, «да»! Но не забывай, что окончательное решение за старейшинами, – ответила Лиззи с легкой улыбкой.
– Мы задобрим Духов, – успокоил ее Энокетва, – Я обещаю!
Лиззи достала из кармана и протянула Энокетве, глядя в обсидиановые блестящие глаза, серебряный браслет, украшенный сине-зеленой бирюзой. Она заказала украшение через посредничество Сэм у местного умельца. Несколько камней сняла с нитки бус, которую всегда носила на шее. Лиззи не снимала бусы с тех пор, как надела во время побега с ранчо тетушки Рэйчел.
– Бирюза приносит счастье. Позволь любви войти в сердце, – прошептала Лиззи, заливаясь краской и снова опуская взгляд на ступни. – Это камень с магической силой, – продолжила она и замолчала.
– Его почитают как мощный талисман. Он притягивает везение и достаток, и чтобы рука, украшенная браслетом с бирюзой, никогда не нуждалась в милостыне, – сказал Энокетва, глядя на Лиззи и широко улыбаясь.
Его ладонь легла на плечо Лиззи. Он прикоснулся носом к ее носу, после чего их губы встретились, а сердца обоих, замерев на мгновение, учащенно забились.
Выходило, что они обменялись браслетами и теперь были связаны.
***
Камень в браслете потемнел. Лиззи не знала еще, что случилось или только должно произойти, но появилось тревожное ощущение чего-то очень нехорошего. Что-то приближалось. Лиззи хотела бы узнать больше, но могла объяснить это только тем, что камень указывал на болезнь или беду. Бирюза изменила свой цвет. Поскольку с Лиззи все было хорошо, это значило, что беда случилась с Энокетвой, так как амулеты ее и Энокетвы были связаны их взаимным обменом.
Только не это. Она больше не перенесет подобного тому, что происходило с ней, когда родителей не стало. Это постоянное погружение в себя, избегание внешнего мира и нежелание, хоть что-то делать, ее добьет. Тогда дома в Шотландии ей не хотелось даже шевелиться и дышать. Лучше быть вместе с Энокетвой в любой беде и принимать все превратности судьбы, деля их на двоих. В эту минуту она чувствовала потребность быть рядом с Энокетвой.
Тревожность не проходила. «Сейчас нужно быть сосредоточенной и особенно осторожной. Подумаю обо всем позже по возвращению в деревню,» – решила Лиззи.
Она шла по лесу, медленно, бесшумно передвигаясь чуть впереди остальных женщин. Йаха-Фикси с одиннадцатилетним внуком Осаном сегодня сопровождали их. Оба они, как обычно это делали сопровождавшие мужчины, шли с луками в руках и со стрелами за спиной. Женщины отправились собирать лесные ягоды и коренья, необходимые в повседневной жизни. Лиззи шла рядом с Сэм, изредка тихо перебрасываясь с ней словами.
В один из моментов Лиззи остановилась, напряженно всматриваясь вдаль за расступившимися деревьями. Она подняла правую руку, давая понять следовавшим позади нее, необходимость прекратить движение и замереть. Впереди раскинулась территория с расположенными на ней индейскими круглыми глинобитными хижинами с соломенными конусными крышами. То, что жилища пустые, было очевидно. Бросалось в глаза отсутствие живых людей во всей деревне. Внимание Лиззи привлекли лежавшие кое-где неподвижные человеческие тела.
Несколько женщин подошли к ней, чтобы узнать причину остановки. Лиззи, молча, указала рукой вперед. Скво тихо зашептались одновременно. Прозвучало на индейском:
– Болезнь, – сказала одна из них тихо.
– Нельзя идти туда, – заговорила другая женщина.
– Я должна убедиться в том, что случилось. Ждите меня здесь, – сказала Лиззи чуть слышно.
Она осторожно двинулась вперед. Подошла ближе, ступила на территорию деревни. Медленно шла, разглядывая умерших людей. Кожа их выглядела ужасно, покрытая многочисленными пузырьками оспы. Лиззи не боялась заразиться и передать болезнь остальным, так как сама переболела ею не так давно. Небольшой белый шрам на левой скуле ежедневно напоминал ей об этом. Когда по утрам она умывалась на реке, то подушечками пальцев ощущала его. На коже живота тоже остались кое-где рубцы. Лиззи помнила, как ей привязывали руки к кровати во время болезни, чтобы она не могла расчесывать зудящиеся места. Все это было тяжело вспоминать. Рядом с одним из домов Лиззи увидела яркое одеяло. Его европейское происхождение не вызывало сомнений.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
