Лана Мейер Ветер в клетке

– На эскорт вечеринки?

– А тебя что-то смущает? – вздергивает бровь Энтони. – Ты же видишь: здесь есть не только они, но и официантки, визажисты, и даже ди-джей, – Тони кивает в сторону симпатичной девушки, что стоит за пультом и покачивает головой в такт музыки. – Вас их аппетиты не касаются, – он бросает взгляд на толпу мужчин, приценивающихся к своим жертвам.

– Только то, что ты мне солгал, – отправив украденную со стола клубнику в рот, я резко разворачиваюсь к морю и направляюсь в его сторону. Почему-то меньше всего мне сейчас хочется видеть еще одного лицемерного дубайского мужчину. Я недолго в этом городе, но уже устала от фальшивости некоторых людей, несмотря на все плюсы этого мегаполиса.

Сняв босоножки, я встаю босыми ногами на влажный песок и устремляю свой взгляд на линию горизонта. Вдоль нее, поблескивают яркими и призывными огнями грузовые корабли и частные яхты. Они вспыхивают и гаснут, выглядят, как звезды, растворяющиеся в море. Погружаюсь в собственные мысли, немного возвращаясь в прошлое и вспоминая Майкла.

И каждый раз, когда эта боль поднимается со дна, мне невыносимо больно. Словно в первый.

А что, если я навсегда останусь одна? Что если, у меня никогда не будете детей и семьи? Что если меня снова бросят?!

Клок из страхов сдавливает грудную клетку, сделать вдох становится фактически невозможно.

– Хотите прокатиться на этой красавице? – меня вновь отвлекают от одиночества и переживания внутренней драмы. Что же это такое, даже пострадать спокойно не дают! Обратив внимание на мужской голос, я замечаю в своем пространстве мужчину арабской внешности.

Он высокого роста – настолько, что мне приходится слегка задрать голову, чтобы вглядеться в черты его лица. Приглушенный свет мешает рассмотреть мужчину до мельчайших деталей, но уже сейчас мне видно, что у него сильный, удушливый взгляд и аристократичные черты лица.

– Нет, – просто отрезаю я, потому что мне это действительно не интересно.

– Нет? – в его голосе звенит ледяная сталь. Он явно не привык слышать такой ответ. – Может быть, хотите полетать над пальмой? У меня есть вертолет, я мог бы организовать поездку за считанные секунды.

– Нет, спасибо, – усмехаюсь я, не веря в происходящее. Что за бред? Почему этот араб выбрал меня, среди изобилия женщин и теперь предлагает такие безумные вещи?

– Вы, наверное, недавно приехали в Дубай. Это видно, – почему-то он решается на озвучку анализа моей личности. – Еще не катались на спортивной машине? Я люблю уезжать в пустыню ночью, разгрузить голову…, – продолжает мужчина. – Но иногда, я нуждаюсь в компании, – звучит, как еще одно приглашение к уединению.

– Нет. Благодарю. Знаете…я не из них, – киваю в сторону девчонок у бассейна. – Я здесь просто работаю. Правда, работаю. Визажистом, – достаю кисть из своей сумочки, неловко улыбаясь мужчине. Морщинка между его бровей становится глубже и длиннее, когда я вновь откровенно сливаю его.

– Здесь все просто работают, – он вдруг берет меня за запястье, нагло вторгаясь в мое личное пространство. Поднимая на него испуганный взгляд, вздрагиваю. Замечаю еще больше морщин на его лице, выдающих его возраст. Шестьдесят или шестьдесят пять? Это не важно…но очевидно, ему приелись резиновые и разукрашенные куклы, раз он так прилип ко мне.

Мужчина приближается ко мне вплотную, сердце мое клокочет в районе горла. Стараюсь скрыть дрожь в своем теле, уверяя себя в том, что нахожусь в одной из самых безопасных стран в мире.

Боже, все это не может быть реальностью. Почему я?

– Строптивость меня только возбуждает. Скажу больше – сводит с ума, – его рука скользит по моему предплечью до внутренней стороны локтя. – А в сочетании с твоей простотой и естественностью, это бесценно…за годы здесь, я так устал от фальшивок, кукольности, манипуляций. Я сразу заметил тебя, Мира.

Он. Знает. Мое имя. Только сейчас, меня вдруг посещает мысль, что он выделил и наблюдал за мной давно…

– Извините, но вы нарушаете мои личные границы и…, – стараюсь вежливо, но твердо защитить себя, не нарвавшись на неприятности. Кто знает, что взбредет в голову этому арабу, если я проявлю агрессивное сопротивление?

– Я давно научился их стирать. Границ для меня не существует, – бросает в меня пафосные заявления. – Любая женщина, как бы упряма и строптива она ни была, может стать моей. Не думай, что ты особенная, Мира. Что ты устоишь, перед деньгами, роскошью, властью, красивой жизнью. Свободной жизнью, – мужчина обхватывает меня за затылок и насильно притягивает к себе так, что наши губы оказываются в жалких сантиметрах друг от друга. Мне неприятен его запах и сама возможность нашего поцелуя. В животе тяжелеет дурное ощущение, поднимаясь до колкого кома в горле.

– Что нужно сделать, чтобы донести до вас, что мне не интересно ваше предложение? – слова превращаются в озлобленное шипение. Приложив дюжину своих сил, я отталкиваю араба, инстинктивно попятившись назад. Мои ноги теперь по колено в море, и я захожу дальше и глубже, глядя на него с вызовом:

– Решила уплыть от меня, русалка?

– Определенно, или вы полезете за мной в воду?

– Попробуй уплыви. Мои люди найдут тебя в любой точке залива. Живой или мертвой, – вкрадчиво запугивает меня он.

Внезапно, я замираю в воде, замечая еще одного мужчину. Возможно, он давно наблюдал за нами, потому что возник, словно из воздуха. Секунда, и он встает рядом с арабом, обращая на него свой взор.

Оцениваю мужчину на признаки угрозы и опасности. Выглядит бесподобно. Костюм сидит на нем как влитой, движения выверены и отточены, словно он сто процентов всего времени держит себя под контролем. Обычно, так двигаются политики, осознающие, что находятся под прицелом внимания и камер.

– Иди ко мне, – смерив араба многозначительным взором, мужчина протягивает руку в моем направлении.

– Иди ко мне, – просто произносит он. Я не вижу его лица при таком освещении, но голос завораживает и успокаивает мой беспокойный ум.

Отрицательно качнув головой, стреляю глазами в араба.

– Иди ко мне, – повторяет незнакомец таким тоном, что ослушаться его невозможно.

Направляюсь к своему призрачному спасителю. Достигнув берега, не спешу протягивать руку в ответ. Он берет ее сам, когда я едва ли не падаю, ударившись пальцем об камень.

Слезы так и норовят брызнуть из глаз, но я лишь глухо скулю от боли.

Незнакомец помогает мне устоять на ногах, пока они подкашиваются…и виной тому его головокружительный парфюм и энергетика уверенного в себе мужчины, что пленит с первого вдоха.

– Абдул, Мирабелль – визажист. Не игрушка. Не товар, – медленно объясняет мужчина. – Не эскорт. Ты знаешь, чем грозит твоя настойчивость по отношению к девочкам за пределами предложений, – у меня мурашки бегут по телу от одного его голоса.

Абдул лениво поджимает губы, бросая на меня разочарованный взор.

– Я подумал, она просто играет в сладкую недотрогу, Оушэн. Что ж. Жаль. Очень жаль. Надо сказать Рене, чтобы привозила таких девочек, и побольше, – массирует висок двумя пальцами, явно теряя ко мне интерес.

– Прошу прощения. Я думал, что у вас было задание так хорошо отыграть, – Абдул холодно улыбается мне. – Добро пожаловать в Эмираты. Можете быть уверены, это очень безопасная страна. Для тех, кто не ищет приключений, – подмигивает, и, развернувшись, оставляет меня наедине со своим безупречным спасателем.

Первое, что вижу, когда поворачиваюсь к мужчине и впервые вижу его так близко – глубокие, синие глаза. Обещающие, манящие. Холодные, отстранённые, и в то же время обжигающие своим пронизывающим взглядом. Его глаза напоминают переменчивые воды океана. Или отражают то, что на поверхности и на глубине он совершенно разный.

– Спасибо, что спас меня…Оушэн? – слегка заикаясь, выдаю я.

– Оушэн – моя фамилия. Но ты можешь называть меня так, – каждое слово он произносит так спокойно и твердо, что создается ощущение, что я обкурилась и вступила в диалог с ожившей горой.

– А имя?

Оушэн игнорирует мой вопрос, глядя сквозь меня. Пронизывает до мурашек. По затылку стекает капля пота, пока я мучаюсь в ожидании.

– Что ты здесь делаешь? Это место не для тебя, – мазнув по мне взором с ног до головы, размеренно выносит свое заключение. Черт возьми, я просто теряюсь рядом с ним. У этого мужчины энергетика старца, прожившего на свете сотни лет, и в то же время столько тестостерона, что любой из арабов здесь нервно курит в сторонке.

– Ты про вечеринку?

– Я про Дубай, – с абсолютной уверенностью продолжает выражать свою точку зрения Оуэшен.

– Что ты имеешь в виду?

– Этот город тебя пережует и выплюнет, – несмотря на то, что он произносит эти слова тихо, они эхом отскакивают от стен моей души.

– Кажется, ты меня недооцениваешь. И про Москву также говорят, но я там очень неплохо выживала.

Оуэшен вздергивает бровь. Для него уже все сказано одним словом – «выживала». Он смотрит на меня так, будто говорит: «Дальше можешь не продолжать».

– Я сильная, – почему-то продолжаю доказывать ему я. – Могу сама о себе позаботиться! – скрестив руки на груди, вздергиваю подбородок. Мне почему-то хочется, чтобы он видел во мне сильную независимую женщину, с закаленным характером и каменной волей.

Я не такая, как многие здесь. Не ищу легких денег, не стремлюсь в содержанки, и вообще, я не хочу стараться ему понравиться.

Хочешь, Мира. Он зацепил тебя с первого взгляда. И сейчас ты делаешь все, чтобы сохранять трезвый разум, потому что все твои инстинкты самосохранения кричат о том, что от такого мужчины стоит держаться подальше. Он – «темная лошадка» и это лишь мягко сказано.

– Ты согласилась на легкие и быстрые деньги. Тебе не показалось это подозрительным?

– Почему это «легкие»? В моей профессии, учитывая масштаб и зарплаты Дубая, это не такие большие деньги, – что частично ложь, поскольку столько никогда в жизни не зарабатывала за один рабочий день. Я визажист не той весовой категории. – Мне показалось, что…неважно, я не должна оправдываться, – одергиваю себя. – Теперь я знаю всю правду о таких предложениях и найду себе применение в другом месте. Я не пропаду здесь. Я очень способная и схватываю все на лету, – из кожи вон лезу, чтобы выглядеть уверенной.

Оушэн слушает меня с легкой ухмылкой, словно видит меня насквозь и лениво наслаждается моей актерской игрой.

– И какое применение ты себе найдешь? – ровно интересуется он, без обесценивающего тона. – С дипломом визажиста? Знаешь сколько их тут? Работая в обычном салоне, ты не заработаешь на достойную жизнь в хорошем районе. Разумеется, всегда можно найти комнату в Дейере, но я сомневаюсь, что это то, что тебе нужно. Большинство женщин здесь сдают свои амбициозные и независимые позиции после месяца пребывания, и идут по пути наименьшего сопротивления. Дубай все равно будет брать с тебя в три раза больше, чем ты зарабатываешь. Скоро, ты поймешь, о чем я говорю. Это – настоящая ближневосточная черная дыра.

– Я пойду работать в магазин косметики. Или в хороший салон. Индустрия красоты развивается очень стремительно, ты зря ее недооцениваешь, – ментально бью себя в грудь я, пытаясь доказать незнакомцу, что он ошибается, подгоняя меня в рамки среднестатистических женщин. – Еще, я могу преподавать языки! Я знаю много языков, – расправив плечи, перечисляю свои достоинства.

И что я пытаюсь ему донести?

Зачем мне это?

– Какие? – в его глазах вдруг разгорается неподдельный интерес.

А знаете, это очень красиво. Сияющие голубые глаза Оушэна олицетворяют солнечный свет, растворяющийся в океане. Тот, который бывает перед закатом.

– Английский, немецкий, русский, французский – все, на уровне носителя, – выкладываю на стол все свои козыри. Я не тупая эскортница, съел, выскочка?!

Оушэн благосклонно кивает, склоняя голову на бок. Кажется, мне удалось его удивить. Ненавижу себя за радость, сопровождающую этот факт.

– А ты сколько?

– Английский и греческий.

– Кажется, я тебя сделала, – с превосходством бросаю я, дразня его высокомерным тоном. Осталось только язык высунуть. Развели тут детский сад.

– Сомневаюсь, – ледяным тоном отрезает Оушэн. – Так что ты делала тут? На берегу?

– Медитировала, – признаюсь я.

– Оу. Ты еще и медитируешь? – и вновь его глаза озаряет тот самый свет. Он завораживает, пленит, забирает в быстровращающуюся воронку бесконечного океана.

Единственную черную дыру, которую я здесь видела – это не Дубай, а его глаза, черт возьми.

– Частенько.

– И как это происходит? Как ты это делаешь?

– Ну, я…знаешь, делаю глубокий вдох и выдох. Делаю так несколько раз, пока окончательно не расслаблюсь. Потом я представляю огромный шар света в центре земли, который поднимается и проходит через все ее слои, пронзает меня через пятки. Наполнив меня до краев, он выходит из макушки головы и уносится далеко в космос. Пролетает миллиарды световых лет за считанные секунды, и летит ввысь до тех пор, пока не выныривает в крошечное окно, за которым нет ничего кроме абсолютно белого света. Я будто ментально оказываюсь там. В пространстве бесконечной и безусловной любви. В моей голове это выглядит как…, – мысленно подбираю, с чем бы сравнить свои ощущения. – Ты смотрел Гарри Поттера?

– Ну да. Кто не смотрел? – выслушивая мои эзотерические бредни, даже бровью не ведет Оушэн.

– Помнишь, в седьмой части, Гарри встречается с уже мертвым профессором Дамблдором на абсолютно белоснежной платформе? – к моему удивлению, он не смотрит на меня, как на дуру.

– Ага.

– Вот. Так выглядит эта комната. Моя личная белая комната, – заявляю я, скрестив руки на груди. – А ты пробовал медитировать?

– Каждый день. Только я оказываюсь в темной комнате. Настолько темной, что глаза не привыкают. Никогда, – низким баритоном отзывается он, в то время как его взор чернеет, поскольку зрачок стремительно расширяется и занимает почти всю радужку.

– Хм, я не думаю, что ты медитируешь правильно, – голосом эксперта по энергетическим практикам подвожу итог я. – Такого быть не должно.

– Тебе стоит «выключить» внутреннюю училку, она тебе не идет, – советует мужчина, вновь бросая мне оценку. – И все же, что-то в тебе есть. Как и любая другая «новенькая» отличаешься от других. Ты непосредственная и настоящая. Мне бы не хотелось, чтобы этот город испортил тебя, но, к сожалению – он это сделает, – выдает циничное заключение Оушэн.

– Не переживай, проституткой я не стану, даже если на хлеб не хватит, – фыркаю я, устав от его прогнозов. Такое чувство, что этот мужчина живет с глубоким убеждением о том, что все женщины – шлюхи и рано или поздно начинают зарабатывать тем местом, что одарила природа.

Возможно, во всем виноваты стереотипы о русских девушках, но это его узколобости в этом направлении не оправдывает.

– Если тебе нужна будет помощь, вот моя визитка, – он протягивает мне ладонь вкупе с черной карточкой. Лицо его остается непроницаемым и холодным. Таким, что совершенно непонятно, что стоит за его многозначительным предложением.

Этот мужчина абсолютно нечитаем. Океан, полный тайн.

Оушэн хоть и спас меня от назойливого араба, все равно в целом очень груб, подозрителен и циничен. Едва ли я когда-либо обращусь за помощью к столь «темной лошадке». В конце концов, он – посетитель эскорт вечеринки. Вряд ли можно ему доверять. Что он здесь делает? Как и все, ищет себе красивую куклу, с которой можно вытворять все, что заблагорассудиться.

– Мне никогда не понадобится твоя помощь, – мое упрямство – дело принципа. Что-то в чертах лица мужчины резко меняется. Словно я зацепила его этим словом, задела, унизила.

– Уверена? – вкрадчивым тоном интересуется Оушэн. У меня мурашки по коже бегут от одного его голоса. Он звучит так, будто мужчина на сто процентов уверен, что без связей и опоры в виде твердого плеча я в этом городе просто не выживу.

– На все сто, – слегка кивнув, я бросаю на грозного красавца последний долгий взгляд, после чего резко разворачиваюсь и быстро ретируюсь, слегка задрав подбородок.

Стремительно направляюсь к выходу, стараясь не замечать сальные мужские взгляды. Что ж, придется привыкнуть к тому, что здесь ты априори никогда не останешься без внимания. Я где-то слышала, что в Эмиратах на одну девушку приходится целых пять мужчин, и это действительно чувствуется, как только ты сходишь с трапа самолета.

Попав в просторный холл частной виллы, я замечаю консьержа. Направляясь к нему, я вдруг внезапно замираю на месте, осознав, что в моих руках ничего нет. А если быть точнее – сумочки со всем ее бесценным содержимым: телефоном и банковскими карточками. В какой момент я выпустила ее из рук и потеряла из виду, я совершенно не помню. Спустя пятнадцать минут отчаянных поисков, я прихожу в ужас и отчаянье, осознав, что осталась без гроша в кармане, а самое главное – айфона, на котором есть apple pay и куча бесценной информации. Боже, я не могу остаться без смартфона в новом городе. Мы живем в век, когда в этом крошечном куске алюминия замурована вся наша жизнь.

– Сэр, скажите, пожалуйста, есть ли хоть какой-то шанс, что моя сумка найдется? – отчаянно пытаю консьержа я. Сочувственно улыбаясь мне, он поднимает на уши часть персонала, и отправляет одного из секьюрити просматривать камеры видеонаблюдения.

– Дело в том, мисс, что в этой стране почти нет криминала. Никто не стал бы намеренно красть вашу сумку, да и наши посетители – состоятельные клиенты. Им это просто не нужно.

– А гостьи?

– Гостьи знают, что за подобные вещи им светит удаление из столь популярного модельного агентства, а этого они хотят меньше всего, уверяю вас. Должно быть, вы потеряли ее на пляже или где-то оставили. Возможно, кто-то нашел сумку, и ее отнесли кому-либо из многочисленного персонала, и она еще не дошла до меня. В любом случае, мы сделаем все возможное, чтобы найти ее. Но как вы понимаете, не можем дать никаких гарантий. Вы могли уронить ее на побережье и не заметить этого. В таком случае ваш личный предмет унесло морем.

Он меня за дуру держит? Хотя…может я, и правда, в той суматохе с арабом не заметила, как выронила ее из рук? Если это так, то мне крышка.

Боже, в это маленькой сумке вся моя жизнь.

– Мы просмотрим все камеры к завтрашнему утру и позвоним вам.

– К утру? А сейчас мне что делать? Мне нужно добраться до отеля, мне нужно где-то спать, – едва ли не плача рассуждаю вслух я.

– Вы можете остаться здесь, мисс. Мероприятие утихнет к восьми утра, – ровным тоном отвечает консьерж, но что-то в его взгляде подсказывает мне, что если я останусь здесь еще хоть на час, то стану «лакомым кусочком» для неприличных предложений.

Ну уж нет. Всего несколько дней в Дубае, а я уже устала, что меня держат за кусок мяса, который можно выбрать на прилавке и купить.

Негромко фыркнув, я разворачиваюсь к выходу и направляюсь в сторону дороги, где смогу быстро поймать такси.

Впервые в жизни мне захотелось курить. Естественно, у меня ни сигарет, ни зажигалки нет. Абсолютно ничего, кроме себя самой. Остается лишь нервно кусать губы и ловить проезжающие мимо такси, нервно оглядываясь на частную виллу, и мысленно умолять Вселенную о том, чтобы мою несчастную сумку не унесло в Персидский залив.

Самое странное, что я совсем не помню, когда в последний раз держала ее в руках. Очевидно, я так сильно заработалась и переволновалась, что мой мозг в какой-то момент просто перестал адекватно воспринимать все происходящее.

А если я не найду сумку…мне крышка. У меня нет ни цента наличных в номере. И это в городе, что буквально стоит на трех китах, которых зовут Деньги, Инвестиции и Гонка.

Бесконечная гонка, в которой побеждает лишь тот, кто может позволить себе прокормить всех троих.

Судя по всему, большинство девушек здесь выживают за счет «подарков» от мужчин. И мне не хотелось бы стать одной из таких. Как бы банально это ни звучало, но «я не такая». Меня невозможно купить, потому что я привыкла все тащить на себе, находясь в подобных отношениях десять лет.

Возможно, я просто дура и здесь нечем гордиться. Но я не хочу быть ничем никому обязанной и не привыкла сидеть у мужа на шее.

– Сэр, вы не могли бы довезти меня до отеля бесплатно? Дело в том, что я потеряла сумку, и у меня совсем нет денег. Я туристка, и я не знаю к кому обратиться за помощью…, – умоляю я, обращаясь уже к третьему по счету таксисту. И вот уже третий, делает вид, что не понимает английский, отрицательно качает головой и стремительно исчезает за линией горизонта.

Недовольно топнув ногой по асфальту и скрестив руки на груди, я тащусь обратно на виллу. Что ж, мне придется провести там целую ночь. Главное – не натыкаться на Абдула или Оушэна.

– Никаких новостей? – бросаю с надеждой я.

– Пока никаких, мэм, – вежливо отрезает местный смотритель порядка.

Да что же это такое? Чем я так прогневала небеса?

Стоит мне только тяжело вздохнуть и плюхнуться в ближайшее мягкое кресло, как в коридоре появляется он. Вальяжная походка, беглый взгляд на дорогие часы – появляясь в пространстве, Оушэн мгновенно на сто процентов заполняет его собой.

– Тебя подвезти? – он резко останавливается напротив, кидает на меня благосклонный взгляд, приподнимая выразительную бровь. – Мне не трудно.

Я прячу лицо за ладонями, вновь тяжело вздыхая. У меня нет сил притворяться, что мне не нужна его помощь и набивать себе цену. Да и выхода у меня нет. Сейчас я буду рада любой помощи.

– Давай, – все равно небрежно пожимаю плечами, словно я и не ждала подобного предложения.

Оушэн даже бровью не ведет, хотя любой мужчина на его месте не удержался бы и закатил глаза.

– Жди там, – вытянув ладонь, он указывает на небольшую скамью на подъездной аллее рядом с виллой. – Я на паркинг.

Послушно плетусь к указанному месту встречи, немного волнуясь. Судьба виртуозно издевается надо мной, и весь вечер сводит меня с этим мужчиной, который вызывает во мне подсознательное желание сбежать от него подальше.

Через три минуты у скамьи тормозит внушительный кроссовер марки Maserati. Черный, тонированный, олицетворяющий собой сдержанную роскошь.

На несколько секунд я застываю на месте, словно вкопанная. Пошевелиться не могу, разглядывая детали литого корпуса крутой тачки. Оушэн выходит из машины, огибает ее и галантно открывает мне дверь. Майкл никогда так не делал. Только в этот момент я, наконец, вновь начинаю чувствовать свои ноги.

– Он – настоящий джентльмен. И спасатель по совместительству. Мужчина в дорогом костюме и часами, которые никогда не опаздывают, как и он сам, – манерным голосом произношу я, будто зачитываю заранее написанные строки. – Я встретила его в тот вечер, когда окончательно разочаровалась в мужчинах…

– Что ты несешь? – сдавленно кашлянув, интересуется Оушэн.

– Ничего такого. Мое мысленное писательское перо всегда наготове. Запишу тебя в одной из своих историй, – многозначительным тоном обещаю я, запрыгивая в тачку.

– Так ты писательница? – Оушэн садится за руль и запирает все двери нажатием на одну кнопку, вызывая у меня тем самым микро приступ панической атаки.

– Нет, я просто балуюсь. А тебе понравилось твое описание?

– Прозвучало многообещающе. Разочаровалась в мужчинах? – уточняет Оушэн, газуя на месте. За секунду Мазерати срывается с одной точки так быстро, что у меня невольно захватывает дух.

Оушэн водит очень агрессивно – стремительно набирает скорость, резко тормозит и петляет змейкой между другими участниками дорожного движения. Я пристегиваюсь и хватаюсь за верхнюю ручку, про себя размышляя о том, что такой стиль вождения свойственен очень вспыльчивым и темпераментным натурам, хоть и в других своих проявлениях он кажется совсем иным.

– Да, разочаровалась и давно. Все мужчины – кобели, которым нужно от нас только одно. Их цель – взять от женщины все, желательно не отдавая ей ничего. А еще они хотят разнообразия. Какой бы роскошной ни была их женщина. Это как с местными ресторанами. Здесь столько красивых и рафинированных заведений…как и в Москве. Но рано или поздно наступает момент, когда все меню любимого ресторана давно изучено. Распробовано. Вдоль и поперек. Приелось даже самое невероятное блюдо. И в этот самый момент, вы без зазрений совести отправляетесь в новый шикарный ресторан с другой кухней, а иногда и вовсе не паритесь: забегаете в ближайший «Макдональдс».

– Интересная у тебя логика, – ухмыляется Оушэн. – И кто же ты на этом рынке ресторанов? «Се ля ви»[2] или «Макдональдс»?

– Я ни один из вариантов. В меня вообще никто не входит, – непринужденно отрезаю я, только позже осознав, что звучит двусмысленно. – Я не ресторан, – машинально отвечаю я, мгновенно краснея, и прикусываю себе язык.

Черт, что я несу?

– Даже так. И почему же так вышло? Уверен, желающих войти в тебя очень много. Ничего личного, лишь твоя аналогия.