Л. Э. Харпер Убей любимых

Это, вкупе с не отводящей убийственного взгляда Рексой, омрачает мое настроение. Надо было врать и притворяться Кайлой. Я бы справилась. Если бы только придумала лучшее объяснение – такое, что не настроило бы моих любимых против меня.

Мы шагаем на запад битый час. Из-за войны город стал менее оживленным, но народу вокруг все равно полно. Блестящие небоскребы, возведенные благодаря магии и математике, выстроились по обе стороны наводненных толпой улиц, на прилавках вдоль которых гуляющие присматривают еду, одежду и безделушки.

Наконец мы приходим к городской стене. Мидгард угнездился на высоком известняковом утесе, окруженном рвом. Кольцо горных хребтов за рекой дополняет естественную защиту города.

Разумеется, я не представляю, как мы без навыка переноса, которым владела Кайла, сможем попасть в драконий край в горах за разумное время. Флот зачарованных воздушных кораблей Мидгарда рассеян по нескольким фронтам, а на пеший переход по мосту и восхождение на склоны уйдут часы.

Я замираю прямо за воротами, а вот Вален шагает вперед и резко оборачивается, пронзая меня ледяным взглядом.

– Что ж, это я не продумала, – приходится признаваться мне. – Я не могу перенести нас к драконам.

– Да, но ты можешь их призвать.

Вот как. Очередная проверка. Он хочет понять, чтó еще я знаю.

Хрустнув шеей и скрывая усмешку, я обхожу Валена и приближаюсь к краю утеса.

– Без магии получится не совсем то, но можно попробовать.

Я купаюсь в легком ветерке, который прилетает с реки, треплет мою одежду и облаком вздымает распущенные волосы. Солнце садится за западные пики гор. Высокое небо бороздят разноцветные сверкающие существа: драконы высматривают в воде и на холмах вечернюю трапезу.

Все мои тревоги тают. Чистая, беззаботная радость делает меня головокружительно легкой, будто перышко. Вот он, предел моих мечтаний, – эта красота, эти виды, эти чувства. Я знаю, чтó на кону, я знаю, что сошла с ума, но вопреки всему этому… я счастлива.

Прошла вечность с тех пор, как я была счастлива в последний раз.

– Дракри, кемратэ а'иос! – Охваченная азартом игры, я вскидываю руку Кайлы, указывая на группу из шести парящих драконов. – Весерэй риинра авес те'ои!

В моем голосе не слышны отзвуки чистой магической энергии, которые должны окрашивать слова Кайлы, когда она говорит на драконьем наречии. Тем не менее интонации и произношение безупречны. Я подчеркиваю раскатистые «Р» и справляюсь с напевным ритмом языка.

Ашер округляет глаза. Его я определенно впечатлила, а вот Рекса – образчик надменного презрения: скрестила пятнистые руки, отставила мохнатую ногу и топает когтистой ступней.

Удача на моей стороне. Сине-серая красавица снижается, приковав ко мне проницательный взгляд. Я уделила особое внимание каждому дракону в своей книге, так что сразу признаю в ней Темерес. Наделенная умом, сверхъестественным даже для чрезвычайно умных драконов, она одна из немногих взяла на себя труд выучить элдрианский.

Удобная возможность развить эту новую сюжетную линию. Подозрительно удобная, пожалуй.

– Темерес, тенерей гаэрсас арем евос арканос! – кричу я.

Драконы не склонны знаться со смертными, которых считают грубыми и жестокими, но для Кайлы Старблэйд они сделают исключение. В ней течет та же сила, что и в них, и они чтят эту магическую связь.

Как и ожидалось, Темерес закладывает вираж и замедляет полет. Я отступаю, давая ей место для приземления. Она садится передо мной, запуская жемчужные когти в трещины на каменистой земле. Тяжелые перепончатые крылья поднимают крошечные пылевые вихри, темная чешуя отливает сапфирами в закатных лучах. За ней тянутся запахи угля и минералов. Подчеркнутые неописуемым ароматом магии, плотной и живой.

Я прижимаю правый кулак к сердцу и кланяюсь. Я не подлизываюсь – во всяком случае, сознательно. Это подобающее поведение. Рядом создание вчетверо больше меня, способное порвать меня на клочки, если сочтет необходимым. Если она не заслуживает моего почтения, то никто не заслуживает.

– Люксабрия, – приветствует она меня, используя драконью форму слова «светоносица». – Куорас эндрат инквиос теос?

– Ты не возражаешь, если мы перейдем на элдрианский, чтобы мои друзья могли участвовать в беседе? – Я указываю назад, хваля себя за сообразительность. Драконий язык у меня в лучшем случае разговорный. Я сама придумывала его для книг, но у меня под рукой была удобная шпаргалка, с которой я сверялась всякий раз, когда писала.

Темерес обводит моих спутников оценивающим взором.

– Цендрион, – рокочет она, опуская морду к менее крупному самцу. – Миновал месяц лун c тех пор, как мы виделись.

С его чешуйчатых губ слетает едва слышное рычание.

– Драконы ясно дали понять, что мне нет места среди них после происшествия с Залором.

Уверена, что я одна уловила крошечную запинку перед упоминанием так называемого происшествия. Это слово и в малой степени не передает размаха тех событий – я их описывала как поистине катастрофические.

Прозрачное третье веко, что защищает лиловые глаза Темерес, наплывает и прячется. Созвездия световых бликов мерцают на ее коже, когда она склоняет голову ко мне.

– Ты пожелала задать вопрос, касающийся тайной магии.

– Да, и я прошу тебя отнестись непредвзято ко всему, что я сейчас поведаю.

После этих слов я погружаюсь в объяснения, рассказывая о себе и своей взаимосвязи с миром Солеры. Темерес слушает, не перебивая, держась прямо и сохраняя сверхъестественную неподвижность, свойственную ее виду.

– Неделя не задалась, и мне хотелось, чтобы она поскорей закончилась. Так что я легла спать на Земле… я полагаю. Вообще-то я не помню, что именно делала, но я наверняка уснула, потому что потом буквально сразу очнулась здесь, в теле Кайлы, и подумала, что смотрю очередной сон.

Я спотыкаюсь, говоря о Земле. Моя память сбоит. Я помню, как тоскливо слонялась по квартире целыми днями, пытаясь усадить себя за проклятые правки. А дальше – пустота. След обрывается.

Что-то я по-прежнему вижу ясно: Эрика и Линдси, свою команду в издательстве, книги. Фундамент моей личности цел, а вот архитектурные детали размылись. Я помню Нью-Йорк, но забыла свои любимые магазинчики. Я живу рядом с красной веткой, но ни одной поездки на метро не вспоминается.

Я потираю виски, пытаясь согнать зарождающуюся от напряжения боль.

– Как мне видится, есть два объяснения. Первое: у меня случился нервный срыв. Все это галлюцинация, а вы – порождения моего подсознания.

Цендрион прижимает уши к голове.

– Я – не плод воображения какого-то человечка.

– Эх, но ведь именно так бы ты и сказал, будучи плодом моего воображения.

Мне отвечают молчанием и мрачными взглядами. Шутку никто не оценил.

Я откашливаюсь и спешу продолжить.

– Второе объяснение: это все по-настоящему. Вся ваша вселенная, от солнца и звезд до пыли, у меня под ногами, существует независимо от меня. Но каким-то образом я оказалась связана с Кайлой Старблэйд, и…

Я хмурюсь, осознавая противоречие, на которое наткнулась. Я связана с Кайлой потому, что она – главная героиня моей успешно продающейся серии молодежных романов. Я собрала ее судьбу и личность из лоскутков и обрывков собственных мыслей. Связь между нами возможна, только если все не по-настоящему.

Темерес задумчиво рокочет. По тому, как она опустила округлые надбровья, я понимаю, что она тоже пытается рассмотреть ситуацию со всех сторон.

– Существует множество параллельных вселенных за пределами нашей, – говорит она. – И, хотя вселенные эти никогда не соприкасаются в материальном мире, есть вероятность того, что посредством квантово-магической запутанности они могут взаимодействовать. Поскольку души состоят из молекул, покорных фундаментальным энергетическим законам, твоя земная душа и солерианская душа Кайлы могли переплестись.

– Я извиняюсь, а мы что, всерьез воспринимаем эти бредни? – встревает Рекса. – По-твоему, это скорее межпространственный дух, вселившийся в Кайлу, чем замаскированный враг?

– Да, – отвечает Темерес голосом, не допускающим возражений.

Вален все равно пытается возразить.

– И, по-твоему, это скорее чужой дух, чем по-прежнему сама Кайла? Пережитое на войне могло привести к посттравматическому расстройству, психотическим срывам и еще чему похуже.