Алексей Кузеванов Дедлайн 72

Софья взяла ручку, посмотрела на бумагу, потом на безопасника и твёрдо сказала:

— Запомните этот день. Вы не просто уволили меня — вы дали начало загниванию этой большой системы. Теперь здесь всё прогниёт насквозь.

Она подписала заявление, встала и вышла, не оборачиваясь. За дверью её ждали пустота и слёзы, которые она еле сдерживала.

Слово сотрудника безопасности, проработавшего в банке больше десяти лет, оказалось весомее слова молодой девушки. Более того, этот безопасник впоследствии позаботился о том, чтобы она, даже с таким послужным списком и отличными показателями, не смогла устроиться ни в одну крупную компанию — даже рядовым менеджером. Крупные компании обычно делают запрос на предыдущее место работы в службу безопасности, и, как бы успешно Софья ни проходила собеседования — от HR до больших начальников, — на этапе проверки СБ её неизменно заворачивали.

И на её беду в это же время от неё ушёл муж. Чем больше у него появлялось денег, тем больше ему хотелось попробовать других женщин — мол, слишком мало погулял в молодости. А после её увольнения он и вовсе начал смотреть на Софью свысока.

— Дорогая, похоже, мы всё-таки поторопились со свадьбой. Я понял, что ещё молод и хочу погулять. Да и рядом с собой я хочу видеть достойную женщину — красивую, сильную, успешную. А какие перспективы теперь у тебя? Содержать тебя точно не собираюсь.

— Я не ожидала от тебя такого, дорогой. Когда я выходила за тебя, ты был совсем другим человеком.

— Всё течёт, всё меняется — и нам с тобой, похоже, не по пути, — с ухмылкой ответил муж.

— Вот здесь ты абсолютно прав. Я тоже не хочу больше жить с таким человеком, — сухо ответила Софья.

Она не стала это терпеть и при первом же упоминании о разводе сразу согласилась. Съехала на съёмную квартиру и, по сути, начала всё заново. А поскольку в крупные конторы её не брали, кем ей только не довелось работать: бегала курьером по доставкам, несколько месяцев проработала в районном продуктовом магазине, потом какое-то время была кладовщиком на складе электроники, даже успела поработать в колл-центре местного интернет-провайдера.

Отовсюду она уходила сама — платили мало, и она прекрасно понимала, что это не её призвание, не то, ради чего она столько училась и нарабатывала опыт. Дольше всего продержалась в оптовой компании по продаже упаковочных материалов, менеджером по продажам: платили хоть и немного, но стабильно, да и работа была не такой изматывающей и унизительной, как остальные.

Она уже почти перестала надеяться на нормальную работу, когда на встрече выпускников, слегка подшофе, разговорилась со старым знакомым попо школе. Они вместе с делали проекты для конференций и играли в КВН. Он рассказал, что одно время тоже долго не мог найти работу, но сейчас трудится в перспективной рекламной конторе — маленькой, платят пока немного, но собственник порядочный и почти каждый месяц повышает всем зарплату по мере роста прибыли. И контора как раз доросла до того, что ищет главного маркетолога: раньше эту роль тянул сам собственник, но с ростом заказов уже не справляется, а хорошие специалисты не идут — зарплата ниже рынка.

Софья сразу поняла: это её шанс. Попросила старого друга — звали его, кстати, Евгений — договориться о собеседовании. Хорошо подготовилась: изучила рынок, навела справки о конторе, продумала перспективы.

Единственной проблемой могли стать старые «приветы» от безопасника. Хотя в маленькой конторе никакой службы безопасности не было, рисковать Софья не стала: после успешного собеседования по профессии она сама, максимально корректно, никого не оскорбляя, рассказала историю своего увольнения из банка — просто объяснила, что её «ушли», а никаких противоправных дел она не совершала.

Собственник не ожидал такой откровенности, но оценил её высоко. Сначала пробил её по своим силовым контактам — негатив подтвердился. Но, на удачу Софьи, он вспомнил, что лично знаком с одним из руководителей отделов того самого банка, и позвонил ему. Старый приятель подтвердил её слова и добавил, что после её увольнения в банке долго не могли найти такого порядочного профессионала.

В этот раз Софье повезло — её взяли. Зарплата поначалу оказалась даже ниже, чем на прежнем месте, но это её не смущало: она усердно работала, помогала бизнесу нового босса расти, и контора вместе с рынком росли бешеными темпами — как и её зарплата. Через несколько лет она и профессионально, и финансово переросла ту давно забытую должность в банке.

Всё это будто в одно мгновение пронеслось у неё в голове, пока она сидела перед папкой с проектом этого психа в душном подвале и смотрела на обратный отсчёт.

Тогда, перед безопасником, у неё не было выбора. Сейчас его тоже не было. Но теперь у неё был опыт. И была злость. И были люди, ради которых стоило бороться — даже если эти люди сейчас сидят рядом и трясутся от страха.

Глава 6. Работа над стратегией

Софья около минуты сидела и смотрела на закрытую папку перед собой — не от страха, а просто собирая разбросанные мысли в кучу.

На самом деле она уже давно привыкла работать в условиях жёстких дедлайнов. Но не из-за собственной халатности — свои задачи она всегда старалась делать заранее и даже иногда с запасом, а спешка случалась из-за повсеместной людской тупости, невежества и лени. И если своих коллег и подчинённых она хоть как-то могла контролировать и быстро с ними взаимодействовать, то со сторонними подрядчиками, клиентами и другими партнёрами всегда были проблемы: то один срок сорвёт, то второй забудет, то третий в отпуске или не на связи — и из-за таких людских издержек приходилось сдавать проекты с горящей пятой точкой.

Она открыла папку и сначала, не вчитываясь, стала просматривать весь проект, чтобы понять общую картину.

«Ох, проект не из простых, — подумала Софья, — двойной: сотовый оператор и служба доставки. Нужно не только сделать мобильное приложение, но и придумать, отснять и подготовить все материалы, найти каналы продвижения».

Проект крутой, перспективный и выгодный для конторы. На разработку такого обычно дают недели, а то и месяцы. Софья однажды написала стратегию за один день — но не для такого масштаба и не за час.

Она на секунду зажмурилась, встряхнула головой, открыла глаза — и увидела перед собой Громова. Он пристально наблюдал за её действиями.

«Этот псих действительно не шутит. Без колебаний разнесёт мне голову. Так что, дорогая Софья, соберись и погнали», — сказала она себе и вернулась к проекту.

«Что он говорил про анализ конкурентов и аудитории — какая страница? Вот она. Здесь всё как на ладони, время на это тратить не надо». Она внимательно изучила данные и сразу поняла, для кого, в каких условиях рынка и что именно нужно создавать и продвигать.

Она всё активнее изучала проект пункт за пунктом — темп работы нарастал, она входила в рабочий кураж. Ещё какое-то время делала пометки ручкой на листе рядом с ноутбуком, а когда закончила, придвинула его к себе и удивилась.

Рабочий стол с ярлыками и закладками был точно скопирован с её рабочего ноутбука — все инструменты под рукой, даже папка с проектами. Она открыла её и невольно улыбнулась: копия оказалась неточной — не все актуальные черновики были здесь. Значит, в её компьютер залезали не сегодня и не вчера, а за несколько дней до этого.

«Писать с нуля точно не вариант, — размышляла Софья. — Но у нас были похожие проекты по запросам клиентов. Возьмём удачные куски из них, соберём стратегию и адаптируем. На мозговой штурм и глубокий креатив времени нет». Следующие минут пятнадцать она выбирала лучшие фрагменты из старых проектов, копировала и вставляла в новый документ.

Когда каркас был готов, принялась изучать, адаптировать и редактировать каждый элемент: разработка дизайна и рабочей модели приложения, тестирование, тексты, съёмка, монтаж, оформление, запуск, анализ результатов и корректировка — всё это выстраивалось в голове и одновременно ложилось на экран.

Тем временем все, включая Громова, не отрывали от неё взгляда — кто со страхом, кто с удивлением, кто с восхищением, а Алиса — с недовольством: сейчас в центре внимания была именно Софья. Прошло ещё минут пять.

Громов, глядя сначала на неё, потом на часы, объявил голосом диктора:

— До дедлайна у вас остаётся ровно полчаса.

Софья ничего не ответила — на секунду оцепенела, но быстро собралась и продолжила работу.

«Это надо исправить, это вообще лишнее, а тут дописать…» — клавиатура под её пальцами, казалось, вот-вот задымится. Через десять минут работа была закончена. Ещё минут пять она листала документ, вычищая опечатки и неточности.

По её прикидкам, времени до дедлайна оставалось ещё достаточно, но она не любила тянуть до последнего — тем более сейчас на кону, возможно, была её жизнь. Она уверенно нажала кнопку печати, посмотрела прямо в глаза Громову и сказала:

— Готово, проверяйте.

Громов довольно улыбнулся, подошёл к принтеру и взял листы. Они были ещё тёплыми — хотя, учитывая ситуацию, должны были быть раскалены до предела.

Он быстро, со знанием дела, просканировал документ — и его лицо изменилось.

— Софья Александровна, вы не справились, — жёстко сказал он. Все охнули. Софья промолчала, но внутри напряглась.

— Это нельзя назвать халтурой, это рабочий вариант. Но здесь слишком много шаблонных, уже избитых ходов. Многое уже было в… — и он начал перечислять вышедшие рекламные кампании известных брендов. — Здесь нет новизны, души, уникальности. Нам нужен свой, крутой продукт, новый для рынка и аудитории.

С этими словами он достал из-за пояса пистолет и направил на Софью:

— У вас пятнадцать минут на правки. Время пошло.

И остался стоять перед ней с направленным пистолетом.

— Софа, давай помогу, — вскочил было Евгений. Она часто звала его, когда застревала на мёртвой точке: пары его фраз обычно хватало, чтобы разогнать её застрявший креатив. Но не в этот раз.

— Всем сидеть на месте! — рявкнул Громов и нажал кнопку шокера. В этот раз ударило не всех, а только Евгения, и заметно слабее — скорее тряхнуло, чем ударило. Он замолчал и остался на месте.

Вот тут Софья по-настоящему оцепенела. Ей приходилось работать под жёсткими дедлайнами и под давлением начальников-самодуров, но никогда — под дулом пистолета. Это был тот критический момент, когда от качества её работы напрямую зависела жизнь. Отступать было некуда: либо она справится, либо получит пулю.

Она пристально посмотрела Громову в глаза, собрала все силы воедино и снова взялась за работу.

«А этот тип не так прост, как казалось. Реально крутой рекламный спец — быстро вычислил шаблонные ходы и в курсе последних трендов. Значит, включаем креатив на максимум».

Она уверенно застучала по клавиатуре, быстро перескакивая по документу и правя всё клишированное, придумывая на ходу фразы, слоганы, рекламные ходы и другие мелочи для проекта. Как будто робот, собравший всю свою энергию, она выплёскивала в документ весь свой опыт — знания рекламного рынка и креатив лились мощным потоком.

Через десять минут она остановилась, пролистала правки и удивилась сама себе: «Это точно не сон — я правда написала всё это за такое короткое время». Смотрела на свою работу и восхищалась тем, на что способен человек в такой ситуации.

«В целом годится, даже бомба. Не хватает только изюминки, крутого названия», — размышляла Софья. Она ещё раз пролистала пункты, зацепилась взглядом за пару фраз — и в голове сложился заголовок.

“ВМЕСТЕ В СЕТИ”

Довольно улыбнулась, вписала его и сохранила документ.

Она так увлеклась, что забыла и про Громова, и про пистолет, всё ещё направленный на неё. В реальность её вернул писк на его часах — истекли те самые пятнадцать минут.

— Софья, время вышло. Вы закончили?

Она не ответила — просто нажала пару клавиш, и принтер зашуршал, печатая исправленный документ.

— Хорошо, — тихо сказал Громов и пошёл к принтеру.

И вот тут Софью пробрал настоящий животный страх — как на институтском экзамене: вроде всё знаешь и всё написал, но как это оценит преподаватель? У неё вспотели ладони, задрожали руки. Такой стресс она испытывала всего пару раз в жизни — но никогда раньше от этого не зависело, жить ей или умереть.

Громов на этот раз читал внимательнее, не торопясь, то и дело возвращаясь к отдельным пунктам. Сначала его лицо было хмурым и серьёзным, но, дочитав, он немного смягчился, улыбнулся одними губами и сказал:

— Поздравляю, Софья Александровна, вы справились! Это именно то, что нужно — грамотно, креативно и, главное, уникально. Эта стратегия подходит для дальнейшей работы над проектом. Благодарю за сотрудничество!

Он убрал пистолет за пояс. Все заметили этот жест и ждали, что будет дальше.

— Первую версию просто не принял бы заказчик, я хорошо его знаю. Видите, на что способен человек, когда по-настоящему мотивирован?

Софья ничего не смогла ответить — только облегчённо выдохнула и подумала: «Значит, ещё поживём. Поборемся».

— Ладно, Софья, расслабьтесь, вы большой молодец. Выпейте воды и освободите место для следующего сотрудника.

— Спасибо… — на этот раз ей удалось ответить пересохшими губами, и она пошла к кулеру за водой.

— Итак, стратегия у нас есть. Следующая задача — составить договор с заказчиком. А здесь у нас главный специалист — Олег Аркадьевич! Присаживайтесь за ноутбук и принимайте эстафету.

Юрист вздрогнул, когда прозвучало его имя. Всё это время он сидел как статуя, уставившись в одну точку, — замер, как зверёк, загнанный в угол, в надежде, что о нём забудут.

Но не тут-то было. Он не сразу поднялся, ноги подкашивались, еле доплёлся до ноутбука и плюхнулся в кресло, испуганно глядя на Громова.

— Итак, Олег Аркадьевич, выберите на ноутбуке свой рабочий стол. На последних страницах папки проекта — все реквизиты, вводные и пожелания заказчика к договору.

Дрожащей рукой он кликнул мышью, и перед ним открылась копия рабочего стола его конторского компьютера — все закладки и документы появились как по волшебству. Второй рукой он придвинул папку с печатной версией проекта.

— Все вводные у вас есть. Ваш дедлайн — тридцать минут. Время пошло, — Громов запустил таймер на знакомых уже электронных часах.

«Тридцать минут на договор? Да тут работы на месяц. Я точно не справлюсь», — со страхом подумал Олег.

Глава 7. Унылый педант

В свои тридцать два года юрист выглядел лет на сорок пять-пятьдесят. Полноват, неопрятен, одет совершенно старомодно — и дело даже не в плохо сидящих на нём нелепых костюмах, а в том, что даже двадцать лет назад они выглядели бы неуместно: и по цвету, и по фасону, и совершенно не подходили под его несуразную фигуру.

На голове уже проступало заметное «озеро седины», на висках почти всегда блестели капли пота — и в жару, и в холод. А помятая шляпа была изюминкой его странного образа.

Как можно было одеваться настолько нелепо и при этом неопрятно — никто не понимал. И никто не мог понять, где он берёт саму одежду: вроде бы не из дешёвых магазинов, но выглядела она как обноски.

Олег Аркадьевич был продуктом материнской гиперопеки. Рос без отца; мать преподавала математику в колледже, и жизнь сделала её очень строгой — к ученикам, а к собственному сыну ещё строже.

С первых классов она контролировала всё, не спускала плохих оценок в дневнике, не пускала гулять, заставляла заниматься — кроме обычных домашних заданий, ещё и дополнительными. Даже наняла репетитора по математике: очень хотела вырастить из сына инженера, раз сама им не стала, — и планировала закрыть этот гештальт его руками.

— Мама, но я уже всё сделал. Можно я пойду на улицу с пацанами поиграю в футбол?

— Какой ещё футбол и улица? Ты что, хочешь спиться или сесть в тюрьму? Или вообще бандитом стать? А чтобы стать человеком, ты должен больше заниматься — посмотри на свои оценки, с тройки на четвёрку прыгаешь! Так в приличный университет ты не поступишь!

— Ну мам…

— Никаких улиц! Быстро заниматься!

Гулять она его не отпускала никогда — заставляла либо заниматься уроками, либо делать уборку. Однажды он всё же сумел сбежать и гулял целый день. Поплатился горько: мать закрыла его на сутки в тёмной кладовке. Тот ужас он запомнил на всю жизнь.

— Мама, мамочка, я буду усердно заниматься, я больше так не буду! Прости меня, только выпусти — тут очень страшно!

Он сидел в темноте и вздрагивал от каждого шороха. «Это скоро закончится, мама скоро придёт и откроет дверь». Она пришла — но нескоро — и сказала:

— Ты должен научиться нести ответственность за свои поступки. Ты меня ослушался, и я тебя наказала. Делай выводы на будущее.

— Да, мама, я больше так не буду.

Где-то к седьмому классу она наконец окончательно поняла: к точным наукам предрасположенности у него нет, сколько бы она ни старалась. Один из репетиторов прямо сказал:

— Перестаньте вы его мучить математикой. Не его это — другой тип мышления. Видно же, как он старается и боится, что вы его накажете.

— Да он просто ленится! Всё сможет, если захочет, — не хотела слушать строгая мать.

— У вас отличный ребёнок, дайте ему хоть немного им побыть. Школу он закончит, а инженером вряд ли станет. Так бывает.

— Я сама знаю, что лучше для моего ребёнка. Своих будете воспитывать.

— Как знаете.

Хотя вслух она с репетитором не согласилась, сама уже давно подумывала о том же и просто сменила тактику: «Не получилось с математикой — пойдём в гуманитарные науки». Наняла другого репетитора — по истории и праву: в то время как раз входили в моду два направления высшего образования, экономика и юриспруденция. «Экономистом ему не стать — значит, будет юристом», — решила она и принялась добиваться новой цели: сделать из собственного ребёнка юриста.

Олег худо-бедно закончил школу без троек, но далеко не отличником, и сам поступил в неплохой институт на юрфак — разумеется, не без репетиторов и подготовительных курсов. Но даже такой успех мать не хвалила, а лишь ругала:

— Да ты бы сам не поступил! Если бы не репетиторы и курсы, уже лежал бы под забором.

Он молчал, слушал, опустив голову.

Началась студенческая жизнь — контролировать его стало сложнее, и он научился придумывать истории, чтобы задерживаться, а порой и не ночевать дома.

— Мам, мы с ребятами пошли в библиотеку готовиться к семинару.

— Хорошо, только не поздно.

В другой раз:

— Мы едем в другой город на двухдневную экскурсию.

— Хорошо, только аккуратнее.

На самом деле он весело проводил время у однокурсников в общаге.

Учился он неплохо — у матери в тот период поубавилось денег на репетиторов, но справлялся сам. Дело было не в таланте или трудолюбии: юридическое направление давало одну поблажку — достаточно было заучить материал наизусть, и для многих преподавателей этого хватало. Лекции и семинары он не пропускал, и для большинства выглядел почти идеальным студентом.

Лишь немногие преподаватели понимали, что мало просто выучить нормы — их надо ещё уметь применять. Однажды на экзамене ему так и сказали:

— Олег, ты молодец, ходил на все лекции, рассказал всё по билету. Но я задал пару вопросов — а ты вообще не понимаешь, о чём речь! Просто тараторишь заученное.

Но для Олега это было неважно — главное показать матери зачётку с хорошими оценками. Так он и закончил институт по собственной системе, а на преддипломной практике даже договорился, что после диплома пойдёт работать в юридический отдел управления местного завода.

Для матери это стало поводом для гордости — сын закончил юридический факультет и теперь работает в управлении завода, в юридическом отделе. Но на деле всё было не так радужно, как в её глазах: его взяли в большой юридический отдел простым помощником юриста — на очень низкую ставку и с небольшим кругом обязанностей, да ещё и на умирающем производстве, с туманными перспективами карьеры.

Мать на это внимания не обращала — она вообще плохо понимала, что происходит в стране и экономике. Её цель была достигнута, она самоутвердилась и стала менее строга к сыну — тем более контролировать его становилось всё сложнее: она старела, он взрослел.

А Олег был счастлив: мать довольна, работа есть, жизнь впереди.

Хотя на деле он попал не в перспективное для карьеры юриста место — для этого нужно было идти в силовые ведомства или частные адвокатские конторы. А он оказался на обычном заводе советской закалки — в плане карьеры самое настоящее болото.

В первый год он перешёл со стажёра на полную ставку, выполнял весь круг задач заводского юриста, был педантичен и требователен к себе и коллегам — за что в начале карьеры заслужил всеобщее уважение. Но сам ритм работы на таком предприятии был одной большой трясиной.

Он мог сидеть за столом третий день, переписывая один и тот же абзац договора, пока коллеги ходили на перекуры, пили чай и обсуждали новости. Он же переставлял запятые и проверял сноски. Начальник отдела заглядывал к нему раз в неделю, вздыхал и уходил. Олега это устраивало — никто не торопил, не требовал, не угрожал, не ставил грандиозных планов и задач. Он мог часами всё проверять, перепроверять и переписывать, лишь изредка получая на планёрках за слишком долгие сроки работы. Но итоговые документы в рамках такого предприятия выходили достаточно качественными.

Так он и проработал в этом юридическом болоте почти до тридцати лет — пока у завода не пошли совсем плохие дела, и его одним из первых сократили.

Мать, конечно, “проела ему всю плешь” после этого, да и сам он долго приходил в себя. Работу по специальности тоже долго не мог найти — никому в коммерческих конторах не был нужен юрист с опытом постсоветского завода: кадровики знали, что такой юрист будет только мешать делам успешной компании. А в силовые ведомства он даже не пробовался — слишком боялся всего, связанного с уголовным кодексом и такой ответственностью. Простой физической работой заниматься не хотел — считал это не своим уровнем.

И только случайно, через соседку, мать узнала, что в какую-то мелкую рекламную контору требуется юрист — но туда никто не хочет идти из-за скромной зарплаты.

Когда он пришёл на собеседование к знакомому нам собственнику конторы, бизнесмен поначалу не был от него в восторге. Но когда прогнал его по ключевым экономическим законам и нормативным актам, остался вполне доволен компетентностью Олега Аркадьевича — теорию тот знал на зубок, даже периодически перечитывал, чтобы не потерять марку. И тем более стартапер прекрасно понимал: опытного матёрого юриста за такие смешные деньги ему не найти, — и решил взять Олега Аркадьевича на ставку.

И пошло-поехало. Законы он знал и работу выполнял достаточно качественно — но сроки были просто ужасны. Мог месяц работать над стандартным договором на оказание рекламных услуг: то менял формулировки с «Исполнитель»/«Заказчик» на «Поставщик»/«Клиент», потому что где-то прочитал, что так современнее; то требовал у Евгения разъяснений по каждому пункту техзадания — даже там, где юридической значимости не было.

— А что значит «креативная концепция»? Слишком размыто, нас могут засудить!

— Да мы всегда так писали, и всё было нормально, — недоумевал Евгений.

— Нет, так не годится, нужно чёткое определение. Не дай бог в суде что-то предъявят.

В другой раз:

— Олег, заказчик уже неделю ждёт договор, проект из-за этого не запускается.

— Понимаю, но всё должно быть юридически чисто.

То он вносил в договор пункты на случай апокалипсиса: «…а также в случае наступления чрезвычайных обстоятельств непреодолимой силы, таких как падение метеорита, вторжение инопланетян или зомби-апокалипсис…» То вспоминал, что в прошлом году суд в другом регионе вынес решение по схожему спору, и переписывал под него половину договора.

«А давайте перестрахуемся» — была его коронная фраза. Любую инициативу он тормозил, находя десяток маловероятных, но теоретически возможных рисков.

— Олег, мы и так защищены по всем пунктам, куда ещё, — говорила ему Софья.

— Так будет надёжнее. Ещё абзац допишу — и договор готов, — и уходил ещё на пару дней доделывать его.

Или ещё пример его чудачеств:

— Евгений Петрович, вы что! Это же форс-мажор, я не могу отвечать за непроверенные формулировки. Давайте ещё раз запросим у них учредительные документы и заверенную выписку из ЕГРЮЛ прошлого месяца. И пусть их юрист посмотрит наш вариант, а наш — их. А потом соберём рабочую группу…

Для Галины Степановны он был сущим наказанием — регулярно приносил на согласование договоры, где его правки противоречили Налоговому кодексу.

— Олег Аркадьевич, вы в своём уме? Предлагаете провести аванс по статье «благотворительность»? Уберите это немедленно, — говорила она ледяным тоном.