Ксения Мэо Ассистентка лорда дракона

Глава 9

Мозг лихорадочно ищет хоть какую-то зацепку. Ложь должна быть простой, личной. Такой, которую нельзя проверить.

— Она... онаподруга детства, — выпаливаю я и смотрю куда-то мимо плеча своего начальника. — Из Смаугберга. Её семья... помогала нам в трудные времена. Я обещала ей место, если всё устроится. Она может быть неловкой с непривычки, но она предана.

Повисает густая, как смола, тишина. Я внутренне сжимаюсь, словно перед ударом, и не сразу решаюсь глянуть на Фламберга. Он задумчиво изучает меня какое-то время, а потом… медленно кивает.

— Женская дружба — святое дело, — произносит он, и я отчетливо улавливаю в его тоне неприкрытую иронию. — Что ж. Ваш выбор, леди Ариенна.

Фуртива громко с облегчением выдыхает и едва не роняет платье, но быстро перехватывает его.

— В таком случае, — Фламберг делает шаг назад, разрывая напряженное поле между нами, — завтра утром мы с вами приступим к изучению архивов. А сегодня... — Он бросает взгляд на темное небо за окном. — Сегодня вечером торжественный ужин. Через два часа. Вам надлежит быть готовой.

Он сухо кланяется и выходит, тихо прикрыв дверь. В комнате висит аромат нагретого камня и древесного угля.

Фуртива с ледяной улыбкой смеряет меня презрительным взглядом:

— Подруга детства, — фыркает она.

— Довольно, — отрезаю я, чувствуя усталую злость. — Если хочешь, чтобы тебя не выгнали в первый же день, тебе придется отыгрывать роль служанки. По-настоящему.

— Отыгрывать? — она кривит губы. — То есть я должна взбивать тебе подушку и приносить тебе завтрак?

— И вешать платья так, чтобы они не мялись. И не примерять то, что тебе не принадлежит. Чтобы не привлекать лишнего внимания и чтобы Фламберг не задавал вопросов.

Фуртива отводит взгляд, понимая, что ей действительно придется вживаться в образ, если она не хочет провалить миссию.

— Как скажешь, хозяйка, — она презрительно морщит нос

Вскоре я нежусь в ванне. Горячая, ароматная вода обволакивает тело, смывая дорожную пыль, пот, страх и липкий налёт лжи. Тело наконец расслабляется. Первая роскошь за семь лет. Первое тепло, которое не приходится отвоевывать у вечно холодного Смаугберга.

Но внутри раздрай. Мысли мечутся, как перепуганные мыши: список из тридцати двух фамилий, мамино лицо, золотые глаза императрицы, чёрный взгляд Фламберга...

— Время вылезать и одеваться, хозяйка… — слышу голос Фуртивы, последнее слово как удар хлыста.

Она обтирает меня, глядя с нескрываемой ненавистью, накидывает халат.

Я, невольно краснея, надеваю шелковое белье и легкие, невесомые чулки. Заметив мое смущение, Фуртива злобно улыбается.

Выбираю платье глубокого синего цвета. Простой крой, высокий ворот, длинные рукава. Никаких излишеств. Идеально. Фуртива помогает мне одеться. Там, где ее пальцы коснулись кожи, еще долго покалывает, словно от соприкосновения с ледышками.

Фуртива усаживает меня перед трюмо, быстро и жёстко заплетает мои волосы в тугую косу, укладывает её на затылке. Ни одной выбившейся пряди. Образ дополняют серебряные серьги и подвеска, которые нашлись в шкатулке на моем туалетном столике.

Я поднимаюсь, поправляю складки. Платье сидит безупречно.

Со спины подходит Фуртива. С нескрываемой усмешкой в голосе цедит:

— Ну иди, хозяйка. Его драконье сиятельство, наверное, уже ждёт… Тебе же не надо напоминать, чтобы ты особо не болтала языком?

Я не отвечаю. Направляюсь к двери. На пороге оборачиваюсь и застаю Фуртиву у моего туалетного столика. Она копается в шкатулке с украшениями.

Наши взгляды встречаются в зеркале. В её глазах ни стыда, ни вызова — лишь холодное спокойствие и уверенность в безнаказанности. Я снова не хочу тратить на нее слова, поэтому разворачиваюсь и молча покидаю свои покои.

Фламберг ждет меня в коридоре, прислонившись к стене. В тёмном, идеально сидящем камзоле. Я вообще сначала принимаю его за тень, пока он, увидев меня, не отталкивается от стены.

Его взгляд оценивающе скользит по мне, и на миг в глубине чёрных глаз вспыхивает что-то, от чего мое сердце делает лишний удар. Он кивает и с поклоном произносит:

— Идемте.

Мы быстро скользим по коридорам. И я ловлю себя на мысли, что мне нравится идти рядом с ним, ощущать рядом его плечо. Я цепляю краем глаза его профиль и отогреваюсь в исходящей от него спокойной уверенности.

И тут в сознание, как нож, вонзается мысль: никому нельзя доверять. Особенно ему. Он ведь из того самого узкого круга особо приближенных… Вот только какая-то часть меня отчаянно сопротивляется этому пониманию.

Мы останавливаемся перед поворотом. Из-за которого до меня доносится гул голосов. Наверное, там вход в зал для пиров.

Фламберг критически осматривает меня, наклоняется и двумя пальцами снимает ниточку с моего плеча, хотя я готова поспорить, что никакой ниточки там не было. Мимолетное касание через ткань обжигает, как уголек. По коже рассыпаются мурашки, дыхание перехватывает.

— Идеально, — рокочет Фламберг и подталкивает меня вперед.

Мы входим в пиршественный зал, и мир взрывается светом, звуком и цветом.

Огромный зал украшен золотом и мрамором. Длинный стол на сотню гостей ломится под тяжестью серебряных блюд, хрустальных графинов, экзотических фруктов и целых жареных туш. У дальней стены замечаю небольшую сцену. В огромных окнах от пола до потолка, за которыми уже чернеет ночь, отражаются огни люмосфер.

Зал полон людей. Они стоят группами, сверкая шелком, бархатом, драгоценностями. На груди у каждого — небольшой значок или медальон с изображением родового герба. На мундирах военных и сюртуках чиновников — целые созвездия орденов, звёзд, вышитых галунов, чётко указывающих на их ранг. Это живой, дышащий справочник по иерархии империи.

Ингрид и её свита стоят кучкой, хихикая. И на платьях нескольких фрейлин, включая саму Ингрид, алеют… искусно нашитые заплатки. Из алого бархата. И золотой парчи.

Внезапно все разговоры смолкают. В дальнем конце зала появляется императрица. Она проходит к возвышению во главе стола и садится. Её золотые глаза медленно обводят зал.

Все замирают в почтительных поклонах. Никто не садится. Взгляд Фероции останавливается на мне.

— Отлично. Все на месте, — ее глубокий голос окутывает всё помещение. — А теперь, леди Ариенна, ваша очередь. В соответствии с их статусом, заслугами и правилами этикета... рассадите гостей.

Мир сужается до точки. До этого стола, до этих сотни пар глаз, до списка из тридцати двух имён, который вдруг вспыхнул в памяти огненными буквами. Первое настоящее испытание началось. И провалить его я не имею права.

Глава 10

На зал обрушивается оглушительная тишина. Собравшиеся ошарашены не меньше моего. Сотни глаз впиваются в меня.

Я мимолетно скольжу взглядом по замершим гостям и останавливаюсь на Фламберге. Он спокоен, как море в штиль. Стоит в шаге от меня, спрятав руки за спину и немного наклонив голову.

Встретив мой взгляд, он коротко кивает, искорки в глазах вспыхивают золотом, а уголок губ приподнимается в полуулыбке. Он напоминает скалу во время бури, и его уверенное спокойствие передается мне.

Кровь, которая еще пару мгновений назад бешено стучала в висках, замедляется. Я выпрямляю спину и расправляю плечи. Снова обвожу гостей взглядом, на этот раз медленным, цепким.

Перед внутренним взором раскрывается книга, где у каждого герба, ордена, знака — свое место. Мне быстро становится понятно, кто есть кто.

В звенящей тишине я медленно иду к месту во главе стола. Мои каблуки словно тиканье часов, которые отмеряют для кого-то последние секунды до взлета или краха. Острые взгляды больше не цепляют, они стекают с меня, как грязь с мраморной статуи.

Останавливаюсь у стула справа от императрицы.

— Лорд Гарленд, — обращаюсь я к пожилому мужчине с суровым лицом и скромным, но безупречным гербом — серебряный вепрь на чёрном. — Ваше место здесь.

Старый воин чуть кивает, его глаза светятся одобрением. Он без слов занимает стул. Я не смотрю на Фероцию, но ощущаю ее теплый взгляд. Фламберг в противоположном конце зала приподнимает бровь, будто чего-то ждет.

— Герб честный, заслуженный, — поясняю свой выбор окружающим. — Род отмечен воинской славой и возвеличен за преданность.

— А вот вас… — я подхожу к упитанному вельможе с пышным, кричаще-золотым гербом, на котором изображена красная горизонтальная красная полоска, которая называется пояс. А под ней серебряное копье, направленное вниз.

Я прекрасно помню этого человека и то, как он кричал на моего отца, когда тот тянул с регистрацией этого нелепого герба.

— Прошу занять место там, — я взмахиваю рукой и показываю в конец стола.

Гость надувается, словно лягушка, и краснеет.

— По какому праву? — начинает, задыхаясь, он. — Мой род…

— Ваш род получил герб при Ауроне Втором. На это указывает явная ошибка, — делаю паузу, затем продолжаю: — Золото и серебро. Они не должны сочетаться. Так что… Такого герба не может существовать. Следовательно, и места близ трона он не даёт.

— Да я… да подвиги… — не унимается вельможа.

— Остроумие, на которое указывает символ копья, не является подвигом, — отрезаю я. — Тем более расположенное… ниже пояса.

По залу проносится сдержанный гул, звучат смешки, кто-то фыркает. Лже-вельможа что-то пытается возразить, но я уже отворачиваюсь.

Я упираюсь взглядом в молодую женщину с надменным лицом. Она вроде и одета богато, и прическа у нее модная. Но смотрится все равно как гусь в лебединой стае. Её герб — единорог, увенчанный короной. Понизу вьется лента с девизом.

— Ваше место — рядом с тем господином в конце стола.

— Что?! — словно мелкая собачонка, взвизгивает она. — Я потомок…

Я не моргая смотрю в её расширенные от гнева глаза.

— Корона положена лишь древним королевским фамилиям, а у них на гербах только драконы, ни одного единорога. К тому же ваш девиз на стародраконьем содержит ошибку. Видимо, хотели записать “Farratis n faluti”, то есть “Сказочно сильный”, но получилось: „Farratis n faluci“ — „Сильный во лжи“.

Снова слышатся сдержанные смешки. Девушка стискивает зубы, разворачивается и, по-солдатски чеканя шаг, идет к указанному месту.

Так продолжается около получаса. Довольно быстро обладатели незаслуженных гербов понимают, что им выгоднее со мной молча согласиться. Никому не хочется, чтобы я во всеуслышание препарировала символы их рода.

Настоящие дворяне, учёные, честные военные — встречают мои указания почти незаметными кивками. Их сажаю ближе к Фероции.

Краем глаза слежу за реакцией Фероции и Фламберга. Императрица сидит неподвижно, словно статуя из золота. Лишь глаза, вспыхивающие торжественным пламенем, выдают в ней живое существо.

А вот черный взгляд Фламберга следует за мной, как тень. Он стоит в конце зала, опираясь на колонну. Внешне расслабленный с фирменной полуулыбкой, но чем-то напоминает тигра в засаде.

Под конец рассадки в зале воздух словно выжженный, как после пожара. Взгляды сидящих вдалеке придворных сверкают злобными угольками.

Поворачиваюсь к Фероции и приседаю в реверансе. Она медленно поднимает руку:

— Благодарю вас, леди Ариенна.

Я выпрямляюсь и ищу глазами свое место. В этот момент на мою спину мягко ложится рука. Меня опаляет, словно огнем. От неожиданности вздрагиваю и смотрю на подошедшего. Встречаюсь с бездонными черными глазами Фламберга.

Он увлекает меня к двум свободным стульям недалеко от императрицы.

— Позвольте, я провожу вас, Ариенна, — произносит тихо, обжигая жарким дыханием мне щеку.

Фламберг подводит меня к стулу, я скольжу на него, чувствуя, как ноги вот-вот подкосятся. Лорд дракон садится рядом. Его рука на миг касается под столом моей — быстро, обжигающе, будто случайно.

Пир начинается.

Слуги снуют с блюдами. Горячительные напитки приглушают обиду пересаженных в конец стола придворных. Разговоры потихоньку оживляются. Раздается смех.

Я ковыряюсь вилкой в каком-то блюде, от которого исходит чарующий аромат, но аппетита нет. Бокал передо мной не тронут.

— Третий справа от Ее Величества, — очень тихо, так, что слышу лишь я, произносит Фламберг, — министр финансов Грейсон Трежо.

Я кидаю взгляд на худого старика с рогом изобрлия на гербе. Фламберг продолжает тихо меня просвещать, показывает на министра военного дела Шакера Рёка — довольно молодого по драконьим меркам блондина с щитом и мечом на гербе.

— Министр юстиции Крамер Претор, — шепчет Фламберг, и я смотрю на улыбчивого толстяка, у которого на гербе изображены весы. — С ним надо держать ухо востро.

За короткое время Фламберг объясняет мне, кто есть кто, и предупреждает, кого и почему стоит опасаться.

Вдруг Ее Величество поднимает бокал. Тишина воцаряется мгновенно.

— Друзья, — её голос, тёплый и властный, заполняет зал. — Скоро нас ждет грандиозное событие — большой рыцарский турнир. И провести его по всем правилам поможет потомок славного рода — леди Ариенна Миранталь.

На меня обрушиваются сотни взглядов. Злые, довольные и просто любопытные. Я пытаюсь сохранять невозмутимость, но щёки горят.

И тут я ловлю взгляд того верзилы, который был с Ингрид в парке. Он сидит далеко, но мне от его липкого, сального взгляда становится неуютно, будто он кладет руку мне на талию.

На сцену поднимаются шуты в пёстрых, нелепых костюмах, в колпаках с бубенцами. Вижу знакомое лицо Беатриче, она смотрит на меня и… подмигивает. Затем улыбается седому карлику с дудочкой, видимо, ее отцу. Третий шут, горбун с веселой улыбкой, принимается бить в бубен.

Беатриче спускается со сцены, танцуя идет вдоль стола и заводит дурацкую песенку. Стоит прозвучать первым словам, как я ощущаю, будто у меня из легких выбили весь воздух.

Глава 11

Беатриче танцует вдоль стола, бубенчики не ее берете звенят весело и дерзко, а тоненький голосок режет тишину, как лезвие:

— Средь бабочек переполох,

Всё причитают:“Ах!” да “Ох!”

Боятся,будто съест под ноль

Их крылья маленькая моль…

По залу пробегает сдержанный смешок. Острые, липкие, едкие, сочувственные взгляды — впиваются в меня сотней игл. Жар снова обдает лицо.

Но Беатриче кружится дальше, направляясь к дальнему концу, где сидит Ингрид, и в её голосе появляются ядовитые нотки:

— Но страх туманит ум пустой,

Не видят истины простой:

К ним прилетел на огонёк

Не моль, а редкий мотылёк!

Она замолкает, и на зал падает густая, почти осязаемая тишина. А потом — взрыв.

Сначала — оглушительный хохот от компании старых военных и седовласых чиновников. Затем смех подхватывают придворные и даже слуги.

Ингрид бледнеет. Ее лицо перекашивается. Сидящий рядом с ней верзила перестает жевать, озирается, а потом скользит по мне новым липким взглядом.

Императрица Фероция подносит бокал к губам, пряча тонкую улыбку.

От подобного внимания неуютно. Я стараюсь сидеть с невозмутимым видом и даже кладу в рот кусочек нежнейшего мяса в соусе. Но под столом незаметно для остальных стискиваю салфетку до боли в пальцах.

И вдруг мне на запястье под столом ложится тёплая и твёрдая рука. Фламберг. Его прикосновение прожигает кожу. Он не смотрит на меня, его взгляд обращён к сцене, но его тихий густой голос прорывается сквозь гул в ушах:

— Кажется, у вас может появиться личный герб, леди Ариенна. С мотыльком в золотом сиянии.

Я выдёргиваю руку, будто обжигаюсь.

— Мотылёк не является геральдической фигурой, лорд Фламберг. Это нарушение всех канонов, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал сухо и профессионально. Внутри всё дрожит. — И я не просила, чтобы меня высмеивали.

— Высмеивали? — он оборачивается ко мне, и в его глазах играют веселые золотые искорки. — Мне кажется, это была скорее… канонизация. Правда, несколько экстравагантным способом. Беатриче и её отец — большие мастера донести мысль императрицы так, чтобы её услышали даже самые тугие уши.

Пир продолжается. Музыка играет, шуты веселят публику. Я сижу, пытаясь проглотить ком в горле, и пытаюсь есть изысканное блюдо, вкуса которого не чувствую.

Вскоре Фламберг поднимается и невесомо касается моего плеча, вызывая этим безобидным жестом дрожь во всем теле.

— Мне надо обсудить кое-какие вопросы с Ее Величеством, — склоняясь ко мне, тихо бросает он. — Я скоро вернусь.

Когда слуги вносят десерт, гости переключаются на него. Идеальный момент. Мне невыносимо находиться в этом зале. Поэтому я тихо отодвигаю стул и, стараясь не привлекать внимания, выскальзываю через боковую дверь в парк.

Ночной воздух ударяет в лицо — тёплый, влажный, густой от аромата цветов и зелени. Я отхожу подальше и оказываюсь на скрытой террасе с мраморными перилами. Делаю несколько жадных глотков воздуха, опираюсь о прохладный камень. Тишина. Только отголоски веселья вдали.

И вдруг тяжёлые, неуклюжие шаги за спиной.

Я оборачиваюсь. В нос бьют запах вина и пота. В темноте с трудом различаю очертания гостя. Невысокий, но массивный. Скупой свет от убывающей луны падает на его значок и выхватывает желтую головку сыра на горностаевом меху. Это господин Крудон, которого я посадила в конец стола. Он стоит, блокируя путь и сжимая кулачищи.

— Леди Ариенна… — сипит он и пошатываясь делает шаг ко мне. — Как… неожиданно. Одна и в такой дали от охраны.

Я инстинктивно делаю шаг назад и прижимаюсь спиной к перилам.

— Вы сегодня обидели много достойных людей, — шипит Крудон и подходит почти вплотную.

— Я всего лишь выполняла приказ Ее Величества, — отрезаю я и дергаюсь вправо, чтобы обойти Крудона, но он резко роняет руку на перила прямо передо мной, преграждая путь. Я замираю.

— Э нет, леди… Не так быстро, — угрожающе выдыхает мне в лицо Крудон. — Сначала мы потолкуем. О моем гербе и его истинном величии…

— Извините, но я не настроена проводить консультацию сейчас, — невинным голосом тяну я, а сама подбираюсь, как кошка перед прыжком.

Крудон злобно смеется, как смеются обреченные на казнь. А потом шипит:

— Видите ли… Это я буду проводить вам консультацию. После которой вы раз и навсегда усвоите, где я должен сидеть и..

Я не дожидаюсь, пока он договорит. Резко приседаю и проскальзываю у него под рукой. Бросаюсь в сторону, откуда доносятся звуки музыки и веселья. Но Крудон неожиданно проворно впивается мне в руку своей лапищей. Рывок, и я падаю назад. Крудон выпускает мое запястье, и я неудачно сажусь прямо на парковую дорожку.

Тут же группируюсь, подтягиваю ноги к груди, наклоняю голову и закрываю ее руками. Смаугберг научил защищать во время уличной драки лицо и живот. Задерживаю дыхание. Сердце колотится в горле. Сжимаюсь, ожидая удара.

Но вместо этого слышу короткий утробный рык, от которого волосы на затылке шевелятся. Кожу опаляет жаром.

Три размеренных уверенных шага. Кто-то замирает рядом и стоит, нависая надо мной.

Носа касается аромат угля и нагретого камня.

Глава 12

Я убираю руки и распахиваю глаза. Запрокидываю голову и гляжу на подошедшего. Это Фламберг. Глаза пылают, как костер. Лицо же словно из камня — холодное и суровое.

Он не двигается. Смотрит на меня сверху вниз, заложив руки за спину.

— Весьма… опрометчивый поступок, — глухо произносит он, продолжая прожигать меня взглядом. — Я ожидал от вас… несколько большей сообразительности.

Лицо, шея и даже уши у меня мгновенно вспыхивают. Я опускаю взгляд и замечаю на дорожке за спиной Фламберга кучку золы, по которой ползают красные искорки.

Спазм сжимает горло.

— Это… это?.. — выдавливаю я осипшим голосом не в силах произнести вопрос целиком и поднимаю взгляд на начальника.

Фламберг тем не менее понимает.

— Крудон, — медленно кивает он, полыхнув глазами, в голосе металл. — И если бы вам не вздумалось шататься в одиночестве по темноте, мне бы не пришлось вас спасать и доводить до… такого.

Внутренности скручиваются узлом. К горлу подступает тошнота. И я поспешно закрываю рот рукой. Зажмуриваюсь и начинаю глубоко дышать. Отогнав муть, я открываю глаза и вновь смотрю на Фламберга. Пламя в глазах угасло, теперь там только золотые искры.

— Давайте помогу, Ариенна, — произносит он тихо и не дожидаясь ответа протягивает руку, помогает мне подняться.

И снова его касание запускает волну мурашек по коже и где-то под ней, заставляя сердце биться чаще.

Взгляд снова падает на то, что осталось от Крудона. То ли от переживаний, то ли от прохладного воздуха, но меня начинает трясти и слегка ведёт.

Я не успеваю сообразить, что происходит, а Фламберг подхватывает меня под колени и спину. Держит на руках прижимая к себе. Чувствую его дыхание на лице. Будто он глубоко втягивает носом воздух рядом с моими волосами.

— Думаю, для первого дня достаточно впечатлений, — мягко произносит он. — Вам нужно отдохнуть, чтобы завтра со свежей головой приступить к работе.

Фламберг разворачивается и несёт меня по темным дорожкам и аллеям. Двигается плавно, бесшумно, будто я ничего не вешу.