Ксения ЛАС Ритуал

Потребовалось теплое, заземляющее присутствие Александра в полумраке коридора, чтобы вытянуть из неё эту заразу. Она выплеснула ему всю копоть своего сердца, выкричала, как сильно злится на Фрею за её проклятое, эгоистичное геройство, заставившее их всех пройти через ад. Она не пыталась казаться лучше, чем есть, и Александр позволил ей быть злой.

И как только последние капли этого черного гнева сорвались с её губ, наступило очищение.

Обида никуда не делась, она была абсолютно заслуженной. Но там, под толстым слоем копоти, Найра обнаружила то, что действительно имело значение — отчаянную, первобытную радость. Её упрямая, невыносимая названая сестра была жива.

Сбросив этот свинцовый груз с плеч, Найра раздвинула последние ветки и шагнула вглубь оранжереи. Ей больше не нужны были извинения. Ей нужно было просто увидеть её живой, сесть рядом и, возможно, впервые с начала этих проклятых месяцев, поговорить о чем-то, кроме выживания.

Найра замерла в нескольких шагах, разглядывая сгорбленную фигуру среди переплетенных стеблей папоротника. Фрея казалась до боли хрупкой — словно фарфоровая кукла, которую слишком долго держали в тисках. Глядя на её опущенные плечи и нервно сцепленные бледные пальцы, Найра почувствовала, как остатки её стальной выдержки осыпаются прахом. Вся её недавняя злость показалась вдруг мелкой и неуместной. В конце концов, Фрея была лишь пешкой в этой безжалостной игре, жертвой чудовищных обстоятельств и изощренных махинаций их матери, перемолотой жерновами древней магии.

Принцесса сделала осторожный шаг вперед. Ей невыносимо захотелось просто сесть рядом, обнять эту упрямую, сломанную девчонку за худые плечи, спрятать её от всего Лореллиума и сказать, что самый страшный кошмар наконец-то позади.

— Эй, — голос Найры прозвучал непривычно мягко, почти бархатно, без привычной ядовитой насмешки. Она чуть наклонилась, протягивая руку, чтобы успокаивающе коснуться её локтя. — Как ты?

Фрея вздрогнула и медленно подняла голову. То, что Найра увидела в зеленых глазах, заставило её замереть с протянутой в воздухе рукой. В этом взгляде не было ни проблеска облегчения, ни благодарности за спасение. Там плескалось глухое, вязкое и абсолютно эгоистичное отчаяние. Оно было настолько всепоглощающим, что в одну секунду обесценивало всё: сожженные нервы Александра, пролитую кровь Миррен, разорванную душу самого Вьярена.

И стоило Фрее открыть рот и судорожно выпалить первые слова, как хрупкое, светлое чувство всепрощения внутри Найры мгновенно кристаллизовалось в лед. Легкость испарилась, словно её и не было. Меж лопаток пробежал колючий холод, челюсти непроизвольно сжались до глухого щелчка, а кровь снова обжигающе ударила в виски. Жалость сгорела дотла, оставив после себя лишь горький пепел стремительно возвращающегося, яростного гнева.

— Я не могу здесь оставаться, Найра. Я не могу жить с... пустой оболочкой. Я хочу уйти. Это невыносимо — видеть его таким. Знать, что он смотрит на меня и ничего не чувствует.

В этот момент внутри Найры что-то с оглушительным треском оборвалось, весь тот внутренний огонь бушевавший в ней, который она так старательно пыталась заглушить, разгорелся с новой силой. Вся жалость испарилась, уступив место горячей, злой, истинно королевской ярости Лореллиумов. От всплеска магии лампы замигали по всему дому, деревья и кустарники в оранжерее пригнуло почти к полу, неведомо откуда налетел порыв яростного ветра, подкинув в воздух опавшие листья и пыль. Она вспомнила последние месяцы. Вспомнила крики брата и запах горелой плоти, вспомнила запах рассказ Никкеля о безумном холоде который он чувствовал в смертельных объятиях жнеца, о том сколько каждый из них отдал ради нее. Больше сдерживать дурманящий голову гнев она не смогла.

— Уйти? — переспросила Найра тихо, но в её голосе звякнул смертоносный металл. — Ты хочешь уйти, потому что тебе невыносимо?

Фрея шмыгнула носом, удивленная и напуганная её тоном.

— Найра, он ничего не чувствует! Он стал чудовищем...

— Заткнись, Фрея, — рявкнула принцесса.

Целительница отшатнулась. Найра никогда не разговаривала с ней так. Она всегда была милой, поддерживающей и веселой. Сейчас перед ней стояла истинная наследница престола, у которой закончилось всякое терпение.

— Ты хочешь уйти? Убирайся. Но сначала ты выслушаешь счет. Ты узнаешь, сколько стоил твой обратный билет из небытия.

Найра шагнула к ней, нависая сверху.

— Ты думаешь, Вьярен просто потерял чувства? Ты хоть представляешь, через что мы все прошли, пока ты спала в своей книжке?

Она ткнула себя пальцем в грудь.

— Я была его связующим звеном! Я вытягивала его из этой проклятой Книги, срывая голос и сжигая вены, в то время как он в агонии умирал прямо на полу гостиной!

Фрея побледнела, прижав дрожащую руку ко рту. Но Найра била словами наотмашь, не давая ей опомниться.

— А Александр? Ты даже не знаешь, как расплатился наш тихий инженер за твое «убийство», которого не совершал! Вьярен чуть не выжег ему мозг дотла! Если бы в ту секунду не вмешался Митлай, Александр остался бы пускающим слюни калекой! Ради тебя!

Фрея начала трястись. Слезы градом катились по её щекам, но принцесса не останавливалась.

— Твоя лучшая подруга, Кристен... она чуть не отдала жизнь от тяжелейшего отравления магическими парами, пока неделями варила эссенцию, чтобы это помогло Вьярену прихватить твою никчемную душу с собой. А ингредиенты для этого зелья? Как тебе вообще пришло в голову, что кто-то из живых людей может их достать?! Никкель уже мысленно простился с Миррен, когда пошел к этому чертовому духу в цепях! А Митлая укусила змеиная голова химеры! Он почти неделю провалялся в коме, балансируя на грани смерти!

Найра наклонилась к самому её лицу. Глаза принцессы блестели от непролитых, злых слез.

— Но самое страшное... Вьярен. Господи, Фрея, ты знаешь, что он расплатился не только своей душой и любовью к тебе? Пламя химеры сожгло его руки до самых костей! До белых костей! Мы думали, что он останется без рук, что их придется ампутировать. Но он терпел эту адскую боль, чтобы иметь возможность провести ритуал!

Фрея зарыдала в голос, пытаясь закрыть уши руками, но Найра стальной хваткой перехватила её тонкие запястья и грубо отдернула их вниз.

— Слушай меня! — прошипела принцесса. — И в финале... он отдал свою Любовь. Единственное светлое, что делало его человеком. Вот цена твоего спасения. Каждый из нас чуть не стал калекой или трупом. А ты... ты сидишь здесь, среди цветочков, и ноешь, что тебе некомфортно? Что тебе не хватает его тепла? Ты хочешь уйти?

Она отпустила её руки с нескрываемой брезгливостью.

— Знаешь, Фрея... прямо сейчас, глядя на тебя... я думаю, что мой брат не достоин такой жены. Ты его просто не заслуживаешь.

Найра выпрямилась, поправляя сбившееся платье дрожащими от гнева руками.

— Если ты уйдешь сейчас... ты обесценишь всё. Сожженные руки брата. Разорванный разум Александра. Кому Митлая. Отравление Кристен. И мертвую душу Вьярена. Ты просто плюнешь на все наши жертвы. Подумай об этом, когда будешь собирать чемоданы.

Принцесса развернулась и чеканным шагом вышла из оранжереи, оставив Фрею одну, раздавленную тяжестью чудовищной правды, которая оказалась в тысячу раз страшнее любой пустоты.

Звук чеканных шагов Найры эхом отбивался от стеклянных сводов оранжереи, но для Фреи он звучал как оглушительный, палаческий набат.

Она рухнула на колени прямо на холодные плиты, даже не почувствовав удара. Тонкие пальцы до побеления вцепились во влажную землю у корней папоротника, пачкая светлую ткань платья. Из пережатого горла вырвался первый рваный, почти животный всхлип, обжигающий связки.

Именно в эту секунду, задыхаясь от собственных слез и запаха сырости, Фрея кристально ясно увидела всю уродливую изнанку своей «жертвенности».

Все это время, стоя в его темном кабинете и сжимаясь от его ледяного тона, она жалела не Вьярена. Она оплакивала себя. Свою потерю. Свой разрушенный комфортный мир, в котором пугающий Командир снимал перед ней броню. Она требовала от него эмоций, требовала привычного тепла, как избалованный ребенок, совершенно не желая видеть, что его пустота — это не предательство. Это ампутация. И он пошел на нее добровольно.

Правда, словно зазубренный осколок, вонзилась прямо под ребра: её смерть в Скрижали была самым легким, трусливым выходом. Она просто уснула, отдавшись магии артефакта. А они — Вьярен, Найра, Александр, Миррен — остались в реальном мире расхлебывать её последствия. Они вскрывали вены, жгли руки, ломали чужие и свои жизни.

Вьярен не просто разлюбил её. Он собственными руками вырвал из груди бьющееся, любящее сердце и скормил его древнему монстру, чтобы она, Фрея, сейчас могла дышать. А она, вернувшись, посмела ударить его упреком в жестокости.

Слезы непрерывно капали на камень, смешиваясь с грязью. Вязкий, липкий стыд парализовал тело. Фрея до боли прикусила губу, осознав самую страшную истину: умереть ради любви в Лореллиуме было до смешного легко. Настоящим наказанием оказалось выжить — и нести ответственность за тех, кого твоя слабость превратила в инвалидов.

Она поняла, что у нее больше нет права на истерики и требования. Отныне её долг — не ждать, пока он согреет её, а голыми руками собирать из пепла того мужчину, который сжег себя дотла ради её дыхания.