Полная версия:
Лина Кривенко VINCULUM
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Звук выстрелов напоминал сухое, частое, ритмичное хлопанье металлического хлыста, от которого закладывало уши.
Пули рвали дорогую обивку мебели, выбивали фонтаны белой пыли из мраморных колонн и разносили в мелкие щепки антикварные вазы.
Тысячи осколков огромной хрустальной люстры, сбитой пулями с потолка, дождем посыпались на мою спину, разрезая ткань пиджака.
Я лежал на ней, закрывая её своим телом, чувствуя, как колотится её сердце о мою грудь.
Сквозь разбитые рамы окон в гостиную бесшумными, хищными тенями скользнули четверо наемников.
Они были одеты в черное тактическое снаряжение. Они двигались невероятно грамотно, веером расходясь по комнате.
Их было ровно четверо - стандартная малая штурмовая группа, натасканная на похищение.
Красные лучи их лазерных целеуказателей разрезали поднявшуюся в воздухе известковую пыль.
— Они стреляют низко. По ногам, — прошептал я Изабелле прямо в ухо, не отрывая взгляда от теней, маячащих в пыли. — Им нужна ты. Живой.
Её лицо было белым как мел, в волосах застряла стеклянная крошка. Но она не дрожала. Она часто, прерывисто кивнула, вцепившись тонкими пальцами в лацкан моего пиджака.
В её глазах не было паники. В них была предельная концентрация.
Оставаться за столом было самоубийством. Как только они возьмут нас в полукольцо, они забросают укрытие светошумовыми гранатами.
Я резко высунулся из-за разорванного пулями дубового стола, вытягивая руку с «Береттой».
Мое сознание работало в режиме замедленной съемки, с ледяным спокойствием фиксируя цели.
Два выстрела. Коротких, беззвучных плевка свинца.
Я целился в узкую полоску плоти между кевларовым воротником и шлемом.
Два глухих, влажных удара.
Двое наемников на правом фланге рухнули на усыпанный стеклом ковер одновременно, захлебываясь собственной кровью.
Оставшиеся двое мгновенно отреагировали, развернув стволы. Они открыли шквальный, непрерывный огонь на подавление по нашему укрытию.
Дубовый стол затрещал.
— За мной, — жестко скомандовал я.
Я рывком поднял Изабеллу на ноги.
Моя левая рука мертвой, стальной хваткой вцепилась в её тонкое запястье, а правая продолжала вести беглый огонь.
Мы рванулись к боковой, неприметной двери, ведущей в служебные коридоры.
Пули с омерзительным свистом прошивали воздух в миллиметрах от наших голов.
Изабелла бежала рядом со мной.
Её босые ноги скользили по усыпанному битым стеклом паркету, но она не издала ни звука.
Мы влетели в темный, узкий служебный коридор. Я ударом ноги с разворота захлопнул за нами тяжелую дубовую дверь.
— В подвалы. К винным погребам, — приказал я, толкая её в спину.
Старые винные погреба Сан-Ремо были вырублены в сплошном монолите лигурийской скалы еще в девятнадцатом веке.
Там не работала ни одна радиосвязь, стены были толщиной в метр натурального камня.
Мы добежали до неприметной стальной двери, спустились по крутой каменной лестнице, уходящей глубоко под землю. Здесь пахло сырой, первобытной землей, густой плесенью и старым дубом.
Сверху донесся грохот выбитой двери.
Оставшиеся двое наемников не собирались отступать. Они пошли за нами по нашему следу.
Я затащил Изабеллу в самый глубокий, глухой тупиковый пролет погреба, заставленный до самого потолка старинными стеллажами.
Я вжал Изабеллу спиной в ледяной камень стены, спрятав её в самую густую тень, и встал прямо перед ней, перекрывая своим широким телом проход.
— Не дыши, — одними губами прошептал я.
В конце длинного, сводчатого коридора замелькали лучи тактических фонарей.
Шаги двоих уцелевших наемников приближались. Они двигались медленно, методично проверяя ряды.
Первый ослепительно-белый луч света скользнул по бутылкам в трех шагах от нашего укрытия.
Я плавно, не издав ни единого шороха, опустил пистолет в кобуру и вытащил из ножен на поясе боевой тактический нож с матовым, черным лезвием.
Когда первый наемник поравнялся с нашей нишей, я бросился вперед из кромешной темноты.
Мой бросок был нечеловечески бесшумным. Моя левая рука стальным капканом захлопнулась на его нижней челюсти, намертво блокируя крик.
В ту же долю секунды моя правая рука с зажатым ножом вошла в основание его черепа. Я с силой провернул лезвие.
Он обмяк в моих руках. Я плавно опустил его на каменный пол.
Второй наемник шел в пяти метрах позади. Он заметил движение и резко вскинул автомат.
Я сократил дистанцию в один звериный прыжок, отталкиваясь от каменной стены. Я перехватил раскаленный ствол его автомата левой рукой, игнорируя жуткий ожог, и вогнал колено прямо в центр его грудной клетки.
Оружие вылетело из его рук. Наемник захрипел, потянувшись к ножу. Но мои пальцы уже сомкнулись на его горле.
Я впечатал его всем своим весом в массивный стеллаж. Сверху посыпались бутылки, заливая нас густым, красным вином, которое в темноте выглядело как кровь.
Я сжал руки на его шее, ломая его гортанные хрящи.
Я наслаждался его смертью. Я убивал его потому, что он посмел прийти за ней.
Когда его глаза остекленели, я разжал пальцы. Труп тяжело сполз на пол.
В тупике погреба повисла мертвая, звенящая тишина.
Я тяжело, со свистом втягивал в легкие затхлый воздух, стоя над растерзанными телами.
Мой костюм был изодран, руки перепачканы.
Я замер, прислушиваясь к звукам дома.
Наверху стояла абсолютная, гробовая тишина.
Я знал, что зачистил их всех.
Вся штурмовая группа из четырех человек была мертва. Прямая угроза была ликвидирована, дом был пуст и безопасен.
Но когда я повернулся к нише, где оставил Изабеллу, и включил тактический фонарик на пистолете, я понял, что самое страшное только начинается.
Она стояла у стены. Её белое платье было перепачкано грязью.
Но по её левой руке, от предплечья до самых кончиков пальцев, густо стекала темная, почти черная кровь, непрерывно капая на каменный пол.
— Ты ранена, — процедил я.
Я отбросил оружие и рухнул перед ней на колени прямо на залитые вином камни.
Осколок пули или кусок острого как бритва стекла чиркнул по её руке в гостиной, оставив глубокий, рваный порез.
Крови было пугающе много.
Это была первая настоящая кровь, пролитая ею в этом мире.
Она тихо зашипела сквозь плотно стиснутые зубы, когда я прикоснулся к рваным краям раны, но не отдернула руку.
Она стояла неподвижно, доверяя себя мне.
Мне нужно было срочно остановить кровотечение.
Я сорвал с себя галстук, разорвал рукав своей шелковой рубашки и превратил ткань в жгут.
— Будет больно. Терпи, — жестко сказал я, не поднимая на неё глаз.
Я боялся увидеть в её глазах ужас.
В темноте подземелья, в окружении трупов, вдыхая густой запах пороха и пролитого вина, я начал туго перетягивать её рану. Мои пальцы, испачканные чужой кровью, скользили по её бледной коже.
В этот момент вся та дистанция, которую я так маниакально выстраивал эти два года, сгорела дотла.
Я затянул последний узел и медленно поднял голову.
Я морально готовился увидеть в её глазах отвращение к тому безжалостному монстру-убийце, которым я перед ней предстал. Я ждал, что она назовет меня мясником.
Но Изабелла Романо смотрела на меня не со страхом.
Её грудь тяжело вздымалась. Лицо было бледным как полотно. Но в её глазах цвета сколотого льда не было ни слезинки, ни тени слабости. В них горел темный, абсолютно гипнотический огонь пробудившегося хищника, почуявшего запах крови.
В эту секунду она принимала правила игры.
Она медленно, преодолевая шок, подняла здоровую руку. Её пальцы коснулись моей щеки, нежно стирая каплю чужой крови с моей скулы.
Это легкое, интимное касание обожгло меня сильнее пули.
Я замер, перестав дышать.
— Они придут снова, Адриан, — её голос хрипел, сорванный от адреналина, но не дрожал. В нем была пугающая констатация факта. — Сегодня они хотели забрать меня. Завтра они попытаются убить деда. Они не остановятся.
— Я не позволю, — прорычал я, инстинктивно подаваясь к ней ближе. — Я вырежу их всех. Каждого, кто посмотрит в твою сторону.
— Этого мало, — она сглотнула, не отрывая от меня глаз.
Её окровавленные пальцы скользнули по моей щеке, забираясь под воротник расстегнутой рубашки.
— Твоей защиты мало, Адриан. Если я останусь слабой... Если я буду просто сидеть в красивой квартирке в Женеве, читать умные книги и ждать, пока ты спасешь меня, я всегда буду мишенью. А я не хочу быть мишенью.
Она опустила свой ледяной взгляд на окровавленные трупы наемников, а затем снова посмотрела мне в глаза.
Она сделала свой выбор.
— Научи меня, — прошептала она. И в этих двух словах был звук ломающейся прошлой жизни. — Научи меня стрелять, Адриан. Научи меня защищаться. Научи меня убивать их раньше, чем они придут за мной.
В ту ночь, стоя на коленях в луже крови перед семнадцатилетней девчонкой, я понял, что моя миссия телохранителя подошла к своему неизбежному концу.
Глава 17. Наковальня
Адриан Винченцо
Витторио вернулся на виллу под утро.
Когда Дон спустился в прохладный полумрак погреба и увидел безжизненные тела марсельских наемников, залитый вином и кровью каменный пол, а затем перевел тяжелый взгляд на наспех забинтованную руку Изабеллы, в его глазах отразилась тяжелая, глухая боль.
Вся та иллюзия светского, защищенного будущего, которую он так тщательно выстраивал для своей единственной внучки, треснула.
Он осознал то, что я понял еще в ту ночь, когда пятнадцатилетняя девчонка бросила мне вызов в казино: от крови невозможно отмыться швейцарской школой или хорошими манерами.
Кровь Романо требовала платы.
Утром он позвал нас в свой кабинет.
Изабелла стояла перед его столом - бледная, с темными кругами под глазами, но с абсолютно прямой спиной.
Я застыл в тени у двери.
Старик долго смотрел на внучку, а затем тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась вся его старость.
— Садись, Изабель, — тихо произнес Витторио, жестом указав ей на кресло.
Когда она села, он поднял глаза на меня, а затем снова на нее.
В его голосе не было привычного командного металла - только горькая, неизбежная констатация факта.
— Я хотел уберечь тебя от этого мира, — заговорил Витторио, сцепив руки в замок. — Думал, что школа в Женеве, книги и дипломаты смогут защитить тебя лучше любых стен. Но Сан-Ремо показал, что я ошибался. Больше я не буду тешить себя иллюзиями. Адриан... — старик кивнул в мою сторону. — Он обучит тебя всему, что умеет сам. Измотает, заставит пройти через этот ад, но сделает так, чтобы больше ни одна мразь на земле не посмела загнать тебя в угол. Ты согласна на это, внучка?
Изабелла не отвела взгляда от деда. В её голубых глазах блеснул тот самый ледяной свет Романо.
— Я согласна, дедушка, — твердо ответила она.
С этого дня физическое присутствие Изабеллы в женевской школе было временно приостановлено, но бросать учебу никто не собирался.
Витторио договорился с дирекцией школы о переводе её на индивидуальный формат.
Формально для учителей и сверстников она продолжала оставаться старшеклассницей элитного учебного заведения.
Она отправляла через защищенные каналы эссе, сдавала сложные тесты по литературе и переводила тексты, сохраняя для внешнего мира фасад обычной девушки.
Но её настоящей, жестокой академией стал минус первый этаж комплекса «VESPER».
Начался год, который навсегда сплавил нас в единый, смертоносный монолит.
Триста шестьдесят пять дней изматывающего, первобытного ада.
Год, в течение которого я ежедневно ломал её, пересоздавая заново.
Мы вернулись в Геную, и просторные тренировочные залы с бронированными стенами заменили Изабелле привычные классы.
Я перестал быть просто Управляющим и телохранителем.
Я стал её единственным инструктором, её безжалостным палачом и её персональным богом на этих залитых потом матах.
Первые месяцы были похожи на бойню.
Я не делал ей скидок на возраст или статус наследницы Синдиката.
В подвале «VESPER» не существовало фамилий. Существовали только живые мишени и мертвые ошибки.
Каждое утро начиналось задолго до рассвета с изнурительного кардио.
Я заставлял её таскать тяжелые бронежилеты, набитые свинцовыми пластинами, наматывать километры по подземным коридорам, пока её дыхание не срывалось на хрип.
Я учил её контролировать каждый вдох, потому что в нашем деле паника равнялась мгновенной смерти.
Затем наступал черед огневой подготовки.
Мы часами стояли в изолированном тире.
Я учил её стрелять инстинктивно, из любого положения - лежа на полу, кувыркаясь через плечо, в абсолютной темноте, ориентируясь только на тактильные ощущения и мышечную память.
— Твои глаза лгут тебе, Изабелла, — жестко бросал я, когда она в очередной раз промахивалась на долю секунды. — В темноте или в дыму ты ничего не увидишь. Руки должны знать оружие лучше, чем твое собственное сердце. Разборка и сборка пистолета с закрытыми глазами за восемь секунд. Повторяем.
И мы повторяли.
До тех пор, пока её пальцы не покрывались мозолями, а металл пистолетов не стирал кожу до крови.
Днем, между изнурительными тренировками, она сидела за ноутбуком в моем кабинете, готовя доклады по истории для своей школы, а уже через час снова переодевалась в черный спортивный топ и спускалась на маты.
Ближе к зиме начался ножевой бой и рукопашная подготовка.
Я бросал её на жесткие маты снова и снова, заставляя подниматься.
— Вставай, — холодно чеканил я, когда она лежала на полу, тяжело выдыхая воздух. — На улице никто не будет спрашивать, больно тебе или нет. Твой противник не остановится из-за жалости. Если ты упала - ты труп. Вставай!
Она поднималась.
В её глазах не было слез - только холодная, яростная искра. Она нападала снова, используя скорость и жесткие точечные удары.
Я учил её ломать пальцы противнику, бить основанием ладони в нос, вкладывать массу тела в каждый удар.
Я методично вколачивал в её мышечную память правильные углы входа лезвия между ребрами, чтобы нож никогда не застревал в кости.
Но чем глубже она погружалась в этот темный мир, тем сильнее менялось всё вокруг нас.
Этот год изнуряющих тренировок превратил нашу взаимную одержимость в оголенный, звенящий под напряжением провод.
Вся та дистанция, которую я так маниакально выстраивал годами, сгорела в топке этих ежедневных нагрузок.
Мы проводили вместе по четырнадцать, а иногда и по шестнадцать часов в сутки.
Мои руки постоянно находились на ее теле. Я был вынужден касаться ее каждую минуту - когда ставил правильную стойку, когда жестко обхватывал за талию во время бросков, когда направлял ее руки с зажатым в них оружием, стоя вплотную у нее за спиной так близко, что наши грудные клетки двигались в унисон, разделенные лишь тонкой тканью одежды.
В закрытом, душном пространстве подземного тира или спортзала густой, тяжелый запах сгоревшего пороха, оружейного масла и соленого пота смешивался с ее неизменным, сводящим с ума ароматом миндаля.
Этот коктейль действовал на мои нервы сильнее любого наркотика.
Она прекрасно видела, чего мне стоит этот железобетонный, на грани человеческих возможностей контроль.
И она методично, с дьявольским упорством провоцировала меня каждый божий день.
В свои года она полностью осознала свою темную женскую власть надо мной и использовала ее как скальпель, вскрывая мою выдержку слой за слоем.
Однажды вечером, после трех часов непрерывного спарринга, мы оба стояли посреди зала, тяжело дыша.
На ней были только черный спортивный топ и эластичные легинсы.
Она попыталась подсечь меня под колено, но я прочитал её движение за долю секунды.
Я перехватил её запястье, резко дернул на себя и, используя её инерцию, впечатал спиной в жесткий мат, навалившись сверху и намертво блокируя её ноги своими.
Мое колено находилось прямо между её бедер. Мои пальцы стальным капканом сжали её запястья над её головой.
— Вы снова слишком предсказуемы, Изабелла, — прохрипел я, глядя сверху вниз в её пылающие голубые глаза. — Вы позволили эмоциям и азарту опередить холодный расчет. В реальном бою на темной улице вы были бы уже мертвы.
Она не попыталась вырваться.
Вместо этого её грудь тяжело и часто вздымалась, соприкасаясь с моей, а на искусанных губах расцвела та самая опасная улыбка.
— А мы в реальном бою, Адриан? — тихо прошептала она, намеренно подаваясь бедрами навстречу моему колену. — Ты строишь из себя железную машину. Но ты врешь. Ты боишься меня.
— Я не знаю страха.
— Лжешь, — ее глаза потемнели, превратившись в два бездонных ледяных омута. — Ты боишься не меня. Ты боишься того, что произойдет, если ты наконец перестанешь притворяться железом. Ты боишься того, как безумно, до боли в костях ты меня хочешь.
Мой пульс грохотал в ушах. Мои руки задрожали.
Я наклонился к ней так близко, что наши губы почти соприкасались.
— Если я перестану притворяться, Изабелла, — прорычал я ей прямо в губы, с трудом узнавая собственный, сорванный на хрип голос, — от вашей выстроенной, безопасной жизни не останется вообще ничего. Кроме меня. Я сожру вас целиком, не оставив даже горстки пепла.
— Так сделай это, — выдохнула она, бросая мне абсолютный вызов.
Я резко отпрянул от нее, словно меня ударило током.
Одним движением поднялся на ноги, швырнул ей чистое полотенце и быстрым шагом ушел в раздевалку, физически чувствуя, как трещат последние швы моего рассудка.
Я встал под ледяные струи душа и долго смотрел на свои побелевшие, крупно дрожащие руки.
Она становилась смертельным наркотиком, который я ежедневно вливал в собственные вены, зная, что рано или поздно передозировка убьет нас обоих.
К концу весны, когда до ее восемнадцатилетия оставалось всего несколько месяцев, она была полностью готова.
Из защищаемой всеми силами наследницы Изабелла Романо превратилась в хладнокровного, расчетливого хищника.
Но старый Витторио оставался недоволен.
Он внимательно наблюдал за нашими тренировками и считал, что стерильные, кондиционируемые залы генуэзского комплекса - это по-прежнему тепличные условия, бесконечно далекие от жестокой, вонючей реальности нашего криминального бизнеса.
— Ты научил ее стрелять по идеальным картонным мишеням и драться на мягких матах, Адриан, — жестко произнес старик, вызвав нас к себе в кабинет ранним утром.
Его пронизывающий взгляд скользнул по собранной, пружинящей фигуре Изабеллы.
— Но она до сих пор смотрит на этот мир сквозь розовые очки. Она видит цифры в финансовых отчетах синьора Росси, но она не понимает, в какой грязи и на чьих костях зарабатываются эти деньги. Она должна почувствовать запах немытой плоти, пороха, крови и гниющего мяса, на которых держится вся наша империя. Отправляйтесь в Магриб.
По его приказу мы улетели в Северную Африку.
***
Транзитная база и оружейные склады Синдиката находились на самом краю выжженной солнцем пустыни.
Это был совершенно другой, чужой и дикий мир.
Адское пекло, от которого плавилась резиновая подошва ботинок.
Раскаленный песок, который забивался в зубы и скрипел при каждом вдохе.
Густой, удушливый запах специй, дешевого табака, немытых тел и горелого бензина.
Здесь не действовали правила женевского высшего общества, здесь не существовало дипломатии - вся власть в этих краях измерялась исключительно калибром автомата и готовностью пустить пулю в лоб первому.
Мы прибыли туда для жесткой инспекции складов и проведения переговоров с местными бандами контрабандистов, которые начали нагло задерживать наши караваны с оружием, требуя повышения своей доли.
Встреча была назначена в полутемном, раскаленном ангаре из железа, превратившемся в настоящую душегубку.
Местный полевой командир, огромный, покрытый шрамами в грязной камуфляжной куртке, сидел на ящиках в окружении десятка вооруженных до зубов боевиков.
Он смотрел на нас с открытым, плотоядным презрением.
Для него я был просто еще одним европейским клерком в дорогом костюме, а стоящая рядом со мной Изабелла - забавным и уязвимым белым трофеем.
На ней были легкие песочные брюки карго, высокие тактические ботинки и простая льняная рубашка, под которой отчетливо угадывались контуры бронежилета скрытого ношения.
Рыжие волосы были туго заплетены в толстую косу на затылке.
Когда командир начал откровенно дерзить, повышая голос, презрительно сплевывая на бетонный пол и открыто угрожая перерезать наши каналы поставок навсегда, я даже не успел двинуться в сторону кобуры.
Изабелла сделала шаг вперед.
Это движение было настолько невероятно плавным, бесшумным и стремительным, что никто из местных боевиков даже не успел вскинуть оружие.
Черный металл пистолета сверкнул в тусклом свете подвесных желтых ламп.
В ту же долю секунды ствол ее пистолета уперся точно в переносицу ошарашенного командира.
Ее указательный палец лег на спусковой крючок, выбрав свободный ход до щелчка.
Вокруг нас мгновенно залязгали затворы старых ржавых калашниковых, но она не моргнула и глазом.
— Вы, кажется, забыли, с кем разговариваете, — ее голос, абсолютно ледяной, равнодушный и властный до мурашек, разрезал душный воздух ангара, заставив боевиков замереть. — Семья Романо никогда не ведет переговоры о том, что принадлежало нам по праву задолго до вашего рождения. Вы либо обеспечиваете транзит в срок по старой ставке, либо завтра на рассвете я лично сожгу этот склад дотла вместе со всеми вашими людьми, а вашу голову отправлю вашей семье в коробке из-под фиников.
Она не блефовала.
В ее голосе не было ни капли актерской игры.
И командир, глядя в ее пустые, безжалостные глаза, мгновенно это понял.
Я стоял прямо за ее спиной, спокойно держа на мушке двух его ближайших головорезов, и чувствовал внутри странный, темный, иррациональный триумф.
Передо мной стояло мое творение.
Мое абсолютное, безупречное оружие, у которого больше не осталось никаких розовых очков.
Командир тяжело сглотнул, глядя в ствол пистолета.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
