Крис Бодлер Нити Нави

Демьян тяжело поднялся с трона, нависая над сыновьями, как грозовая туча.

— А кто посмеет воспротивиться или откажется идти за своей стрелой... тот снимет с себя княжеские одежды, оставит свой меч у этих дверей и пойдет на все четыре стороны. Я лишу его имени, титула и права на престол. Без гроша в кармане. Слово мое твердо.

Лицо Ивана побледнело. Скулы нервно дернулись. Он понял, что отец не шутит. Лишиться титула? Лишиться золота, бархата, лучших скакунов и почитания? Стать никем? Эта мысль обожгла его гордыню каленым железом.

Тяжелые дубовые двери тронного зала закрылись за ними с глухим, зловещим стуком, отрезая путь к отступлению. В гулком коридоре повисла напряженная тишина, которую первым нарушил Петр.

— Допрыгался, сокол ясный? — тяжело усмехнулся старший брат, поправляя перевязь с мечом. — Готовь шею под ярмо. Батюшка не шутит. Пора тебе остепениться, пока голову не сложил в пьяной драке.

Василий тихо, ядовито рассмеялся, потирая пухлые ладони.

— Отчего же так мрачно, Петруша? Женитьба — это не ярмо, а сделка. Выгодное вложение. Главное — знать, куда пустить стрелу. Уверен, батюшка не сильно рассердится, если ветер случайно снесет мое древко на двор к купцу Строганову. За его дочерью дают сундуки с серебром... А ты, Ваня? — средний брат лукаво прищурился. — Присмотрел уже себе боярскую дочку, или будешь целиться в кабак, к полногрудым подавальщицам?

Иван резко развернулся. Его синие глаза метали молнии, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Подавитесь вы своими сделками и ярмом! — процедил он сквозь зубы, смерив братьев полным презрения взглядом. — Вы оба — слепые псы, готовые лизать сапог, который вас пинает. Делите сундуки и дворы, торгуйтесь за приданое. А я свою судьбу куску дерева не доверю!

Развернувшись на каблуках, он стремительно зашагал прочь по коридору, оставляя братьев в недоуменном молчании.

Эта ночь для каждого из царских сыновей прошла по-своему.

Петр, привыкший к строгой солдатской дисциплине, натер воском тетиву своего верного лука, выпил кубок горячего сбитня и уснул крепким, непробудным сном без сновидений. Завтрашний день был для него лишь очередным приказом, который нужно исполнить.

Василий же глаз не сомкнул до самых петухов: в его покоях тихо скрипело перо, а верные соглядатаи бесшумными тенями сновали по ночному городу, выведывая, за кем из купеческих дочерей дают самое богатое приданое и с какой стороны дует ветер над нужными дворами.

Для Ивана ночь превратилась в пытку. Он метался по своим роскошным покоям, словно загнанный в клетку барс. Терпкое вино казалось кислым, тонкие шелковые простыни жгли кожу, а духота спальни сводила с ума. Его гордыня задыхалась от бессильного гнева. Повиноваться отцу означало признать поражение, стать таким же безвольным рабом обстоятельств, как его братья. Лишиться титула — значило потерять всё, что делало его Иваном-царевичем. Ближе к рассвету, глядя на догорающие свечи, он принял решение. Дерзкое, безумное, но единственное, которое, как ему казалось, могло спасти его свободу.

Ранним утром на широком, вымощенном белым камнем царском крыльце было зябко. Братья стояли молча, держа в руках тяжелые родовые луки. Во дворе собралась толпа бояр, шептались дворовые девки — все ждали, куда укажет перст судьбы.

Петр, не говоря ни слова, натянул тетиву. Его выстрел был прагматичным и честным. Стрела со свистом ушла в сторону богатого квартала и, как позже донесли слуги, вонзилась в резные ворота старого, влиятельного боярина. Петр лишь удовлетворенно кивнул — надежный союзник отцу не помешает.

Следом вышел Василий. Он долго прищуривался, ловя направление ветра, словно высчитывал барыш с удачной сделки. Его стрела дугой ушла в торговый посад, приземлившись на широком дворе самого богатого купца гильдии. Золото к золоту.

Настала очередь Ивана.

Он медленно вышел вперед, чувствуя на себе взгляды толпы. Внутри у него всё кипело от ярости. Жениться? Позволить какому-то нелепому случаю, куску дерева с оперением, решать его судьбу? Дикость! Варварство! Он — царевич, он сам творец своей жизни!

Иван окинул взглядом горизонт. Прямо перед ним расстилался город, полный дворов, где его ждала неминуемая кабала брака. А вот если посмотреть правее...

Там, за городской стеной, начиналась непроходимая чаща. Черный, мрачный лес, о котором в народе ходили дурные слухи. Говорили, что там начинаются гиблые болота, владения темных сил, земли Нави, куда не ступала нога человека. Туда не то, что за невестой — туда даже за золотом никто в здравом уме не сунется.

Губы Ивана дрогнули в презрительной, злой усмешке. В голове созрел дерзкий план.

«Хочешь игры в судьбу, старик? — злорадно подумал он, бросив косой взгляд на стоящего на балконе отца. — Я сыграю. Но по своим правилам. Я пущу стрелу туда, где её никто и никогда не найдет. А если и скажут искать — я вернусь через седмицу и скажу, что она сгинула в трясине. Нет стрелы — нет невесты. И наследства ты меня не лишишь, ведь я исполнил твой глупый наказ».

Иван поднял лук. Это было великолепное оружие из черного тиса, тугое и смертоносное. Он вложил в него стрелу с серебряным наконечником и алым, как кровь, оперением.

Вместо того чтобы целиться в городские дворы, юноша развернулся всем корпусом в сторону проклятого леса. По толпе бояр прокатился тревожный шепот. Василий удивленно приоткрыл рот, Петр нахмурился.

— Ваня, ты ополоумел? — шикнул старший брат. — Там же гиблое место! Кого ты там искать собрался, кикимору?

Иван не ответил. Глаза его загорелись азартным, лихорадочным блеском. Он поднял лук выше, целясь под самые облака, в густую сизую дымку над болотами.

Пальцы в кожаной перчатке вцепились в тетиву. Он потянул её на себя. Уперся ногами в каменные плиты, вкладывая в натяжение всю свою силу, всю ненависть к отцовскому приказу, всю свою удушливую гордыню.

Дерево лука жалобно заскрипело, готовое вот-вот треснуть. Тетива натянулась до хруста, врезаясь в пальцы сквозь плотную кожу. Иван чувствовал, как дрожат от напряжения мышцы рук, но не отпускал, натягивая всё сильнее, заставляя оружие работать на пределе нечеловеческих возможностей.

— Довольно, сломаешь! — крикнул кто-то из толпы.

Но Иван лишь мстительно оскалился.

«Лети. Лети туда, где нет ни людей, ни законов. Спаси мою свободу».

Он разжал пальцы.

Звук отпущенной тетивы был похож на удар кнута. Стрела рванула вперед с чудовищной скоростью. Она взмыла высоко в небо, пронзила утренний туман, оставляя за собой едва заметный алый след от оперения, и стремительно унеслась за городские стены, прямо в зияющую черноту мертвого леса. Мгновение — и она бесследно растворилась в мареве над болотами.

Иван опустил лук, чувствуя, как немеют пальцы. Грудь тяжело вздымалась, но на лице цвела торжествующая, высокомерная улыбка. Он перехитрил их всех. Идеальный выстрел в пустоту.

Царь Демьян медленно спустился с балкона. Лицо его было бледным, а глаза метали молнии. Он подошел к младшему сыну и тяжело посмотрел ему в глаза.

— Ты решил сыграть в прятки с богами, Иван? — прохрипел отец, и в его голосе слышалась неприкрытая угроза. — Намеренно послал стрелу в гиблые топи, чтобы уйти от ответа?

— Ветром снесло, батюшка, — не моргнув глазом, парировал Иван, не пряча насмешливой улыбки. — Судьба, видать, такая. Придется мне, бедняге, без жены век вековать. Не пойду же я в трясину.

Царь приблизился вплотную. Его тяжелая рука легла на плечо Ивана, сжав бархат так, что юноша поморщился от боли.

— Пойдешь, — прошептал царь, и слова его упали, как камни. — Ты сам выбрал направление. И ты пойдешь туда, куда упала твоя стрела. Даже если тебе придется грызть землю зубами, даже если придется вычерпать болото руками. Уговор есть уговор. Без стрелы или без невесты — не возвращайся. Иначе мой приказ о лишении тебя всего вступит в силу.

Демьян оттолкнул сына и, тяжело ступая, направился обратно во дворец.

Улыбка медленно сползла с лица Ивана. Торжество сменилось холодным, липким раздражением. Он посмотрел в сторону черного леса.

«Глупый старик, — процедил Иван сквозь зубы, сжимая кулаки. — Думает, я сдамся? Я найду эту проклятую стрелу. Принесу её ему, брошу к ногам и скажу, что там живут лишь волки. И тогда он будет вынужден признать мое право на свободу».

Иван резко развернулся, грубо отшвырнув с дороги зазевавшегося слугу так, что тот едва не кубарем полетел с каменных ступеней. Тяжелые полы его расшитого золотом кафтана взметнулись, словно крылья разгневанной хищной птицы.

Царевич стремительно вышагивал по двору, ведомый отнюдь не сыновней покорностью или жаждой найти суженую. В его груди слепым, черным огнем пылало уязвленное тщеславие. Бросив на ходу последний, полный надменного вызова взгляд на непроницаемую стену Навьего леса, Иван усмехнулся. В этих глухих, утопающих в тумане дебрях он видел лишь удобную декорацию для своей уловки — преграду, которая поможет ему перехитрить старого отца.

Он шел велеть седлать коня с непоколебимой, высокомерной уверенностью, что этот мир — лишь покорная сцена для его игр, и даже самая дикая чаща в конечном счете склонится перед его несгибаемой волей.