Константин Перейро Бусо

– Дзюго! Мне кажется, ты неверно понял, что я тебе предлагаю, – возмутился Акабусо. – Мы вместе совершим этот набег. Значит и делить будем поровну.

Остальные пираты замерли, ожидая, что скажет Дзюго.

– Совершенно верно, – вроде как согласился он. – Однако без меня у тебя ничего не выйдет, так? За что я и требую десятую часть. Это будет справедливо.

Разумеется, справедливостью тут и не пахло, но подобные понятия у пиратов всегда считались весьма относительной категорией. Основным аспектом, на котором базировался их так называемый кодекс чести, было право сильного. Хиго, понимая, что его загнали в угол, сгрёб со стола карту и в ярости швырнул на земляной пол хибары.

– Хорошо! – прорычал он. – Но командую в этой операции я, потому что у меня уже готовый план!

Дзюго выдержал паузу, делая вид, что обдумывает новое условие. На самом деле оно было вполне приемлемым. Оба главаря хорошо знали друг друга, в том числе и по совместным рейдам. Им не нужно было объяснять, что в таких ситуациях дисциплина важнее всего – это один из столпов успеха, вместе с тщательной подготовкой и удачей, без которой пирату не выжить. Поэтому начальник должен быть один.

– Хорошо, Хиго, мы вместе нападём на эти три деревни, и ты будешь командовать мной и моими людьми, – произнёс он наконец.

– Вот и отлично! – воскликнул Краснорукий и шлёпнул по столу ладонью.

Остальные пираты разразились одобрительными возгласами.

– Сакэ? – спросил один из них, доставая из-за спины перевязанную бечёвкой бутыль.

– А-а! – загорелись глаза у Дзюго. – Отличная мысль, Хандзо. Надеюсь, пойло хорошее?

***

Никто из жителей деревушки Сироиси не видел, как из утреннего тумана бесшумно появились несколько лодок, битком набитых весьма живописной командой. Большей частью она состояла из мужчин-японцев в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет, но опытный взгляд различил бы среди них явных полукровок из Китая или Кореи. На носу вытянутой посудины, ткнувшейся в песок первой, скрючился невысокий, коренастый мужчина с длинными волосами, заплетёнными в косу на китайский манер. Он был одет в короткие штаны и хлопчатобумажную куртку, поверх которой нацепил тёмно-синюю до – кирасу от самурайского доспеха. Далеко не все пираты облачились в броню, кто-то также использовал только нагрудник, другие предпочитали одни наручи для защиты рук от возможных повреждений в ходе стычек. Сражаться с крестьянами не то, что с другими пиратами или самураями. Простолюдины никогда не оказывали серьёзного сопротивления, разбегаясь кто куда, едва разбойничья ватага появлялась на горизонте. Тем не менее голову Хиго украшал стальной налобник, носивший явные следы ударов. Его мощные предплечья были выкрашены яркой красной краской. Собственно, из-за привычки красить руки он и получил своё прозвище. Самому Хиго всегда казалось, что это вселяет ужас во врагов.

Вторая лодка пристала к берегу в двадцати сяку от лодки главаря, и Дзюго, одетый в грязноватые шёлковые штаны и чёрную, весьма побитую кирасу, выскочил на берег, сжимая в руке катану. Пираты были вооружены разнообразным холодным оружием, в основном мечами. Но среди них было восемь человек с тэппо35[35].

Разбойники выстроились на песке неровной цепью, и двое разведчиков по сигналу предводителя исчезли в тумане. Прошло несколько минут, как вдруг жуткий вопль нарушил предрассветную тишину. Хиго сжал меч так, что побелели костяшки пальцев, и весь обратился в зрение, пытаясь хоть что-то разглядеть в густой кисее. Неясная тень мелькнула впереди, но тут новый крик донёсся со стороны деревни. Пираты переглядывались и пожимали плечами, ожидая команды от предводителя, однако тот почему-то мешкал. Внезапно из тумана материализовалась деревенская дворняга, да так бесшумно, что Хиго вздрогнул от неожиданности. Собака трусила какой-то странной походкой, следуя прямо на него. Собачий лай сейчас был совершенно ни к чему, и Хиго сделал знак одному из пиратов. Тот, прицелившись, выстрелил из китайского арбалета, метя собаке в шею. Стрела пробила горло пса навылет, но вместо того, чтобы упасть, животное резко ускорилось и вдруг прыгнуло прямо на предводителя вако. Будучи опытным фехтовальщиком, он мягко ушёл в сторону, опуская меч по точно выверенной траектории. Послышался едва слышный свист рассекаемого воздуха, и клинок разрубил псину на две части именно там, где Хиго и рассчитывал. А затем все, кто находился в непосредственной близости, выпучили глаза – отделённая голова продолжала разевать пасть и злобно сверкать совершенно не собачьими взглядом. Раздалось треньканье тетивы и арбалетный болт вошёл в собачий череп с глухим стуком. Мутные бельма закрылись. Пираты суеверно забормотали охранные молитвы.

– Тихо! – рыкнул Хиго. – Сугато, Дзо, Мори, ступайте и узнайте, что за чертовщина там творится.

Он старался не подавать вида, но на самом деле начал беспокоиться – что-то явно шло не так, и это ему очень не нравилось. Ещё больше он заволновался, когда троица подозрительно быстро вернулась.

– Кейдзи мёртв, – доложил тот, кого звали Сугато, о судьбе одного из разведчиков, – его труп жрали собаки. Мы убили их. Мори цапнули за ногу, но ничего серьёзного. Слышь, Хиго, – добавил он, – эти собаки какие-то странные. Не лаяли, вообще не издали ни звука, пока мы их резали.

– Где Рё?– грубо спросил Хиго про судьбу второго разведчика, проигнорировав слова о молчаливых псах.

– Мы не узнали, решили рассказать сначала про собак, – пробормотал Сугато.

«Болваны!» – злобно подумал главарь.

– Что скажешь, Хиго? – растолкал пиратов Дзюго.

– Идём все вместе, нечего ждать, – ответил тот. – Старайтесь брать как можно больше пленных, убивайте только стариков и старух, они никому не нужны.

Пираты цепью двинулись вперёд. Вскоре показались растерзанные останки Кейдзи, окружённые расчленёнными трупами собак. Один из вако, не брезгуя, обшарил пояс погибшего и забрал его нож. И никто не видел, как то, что раньше было их товарищем, открыло подёрнутые мутной пеленой глаза и село, вывалив остатки внутренностей себе на колени. Затем труп Кейдзи неловко поднялся на обглоданные ноги и, пошатываясь, побрёл в сторону деревни.

Туман меж тем понемногу рассеивался, вот уже показалась первая хижина. Рядом с ней замерла неподвижная женская фигура. Один из пиратов, ухмыляясь, подкрался к женщине сзади, зажал ей рот ладонью и, приставив остриё вакидзаси к горлу, повалил на землю. В следующую секунду вако взвыл, не в силах терпеть боль – проклятая сучка не просто укусила его, а вырвала целый кусок плоти из ладони. Он оттолкнул рыбачку, но та, вместо того, чтобы убежать, оскалила окровавленный рот и бросилась в атаку. Вако, ничтоже сумняшеся, воткнул ей клинок в живот, однако женщина этого словно не заметила и, налетев на разбойника, сбила его с ног. Но больше всего бандита поразило, что чёртова баба не издала ни звука, кроме какого-то шипения, хотя должна была верещать от боли. И даже с тесаком в животе не оставляла попыток добраться до глотки своего обидчика. Поскольку оружие застряло в теле жертвы, пират сам схватил женщину за горло. Тут ей в спину вонзились сразу два клинка – это подоспели товарищи незадачливого разбойника. Но проклятая тварь и не думала сдаваться!

– Сдохни, дзя-дзя умэ36[36]! – прорычал головорез, изо всех сил сжимая её горло и чувствуя, как хрустит под пальцами гортань.

Он перехватил взгляд упрямицы и… зря он это сделал. Закоренелый злодей, отправивший в преисподнюю Ёми не один десяток людей, сейчас заглянул в глаза злу иного порядка. Страх затопил сознание пирата, и он ослабил хватку. Жуткая крестьянка рванулась вперёд, вцепилась зубами прямо в нос вако и откусила его одним движением челюстей. Тот заверещал от боли и ужаса. Один из его товарищей отвесил женщине здоровенного пинка в голову, сбил наконец с тела неудачника, и они вдвоём принялись полосовать её мечами. Спустя пару минут крестьянка превратилась в фарш, но испустила дух, лишь когда её голову разрубили в двух или трёх местах. Безносый пират продолжал голосить, тщетно зажимая рану ладонью, из-под которой хлестала кровь.

Преимущество внезапности было давно утрачено, поэтому вся ватага рассредоточилась по деревне, полагаясь теперь на ловкость, оружие и численное превосходство. Новые и новые вопли боли, а то и ужаса доносились с разных сторон, и Хиго занервничал ещё больше. Тут он заметил на пороге хибары мужчину в одной рубахе, из-под которой виднелись голые кривые ноги. Рыбак выглядел каким-то заторможенным, словно был пьян. Он медленно крутился по сторонам, наклонив голову к плечу, будто страдал кривошеей. Впрочем, размышлять обо всех этих несуразностях Краснорукому было некогда. Мужчина заметил его, сипло застонал, поднял левую руку и тут же получил сокрушительный удар в челюсть, сбивший его с ног. «Неплохой выйдет раб», – думал Хиго, ловко переворачивая добычу на живот и выхватывая из-за пояса обрывок верёвки, чтобы связать руки. Пленник не произнёс ни слова и почти не оказывал сопротивления, лишь дёргал головой и странно шипел.

– Лежи спокойно, а то убью! – рявкнул Хиго, отвешивая ему ещё один удар по уху. Тут он обратил внимание на потёки крови на плече рыбака. Кто-то нанёс ему странную, округлую рану, не очень глубокую, но этого хватило, чтобы ткань рубахи пропиталась насквозь. Однако от предположений, чем можно было нанести такое ранение, его отвлекли. Ещё чьи-то голые ноги появились в поле зрения вако, он поднял голову и, выругавшись, отскочил на добрых три сяку. Из хижины вышла молодая девушка, обрывки одежды едва прикрывали её наготу. Но отнюдь не женские прелести заставили Акабусо проявить такую прыть – вся левая сторона лица у девчонки была объедена до костей, и она скалила зубы в чудовищной усмешке. Руки также изобиловали ранами, на правой не хватало двух или трёх пальцев. Страшилище открыло безгубый рот и, издав хриплое шипение, бросилось на Хиго. Его меч остался лежать рядом с телом пленника, но он успел выхватить из-за пояса нож и полоснуть кошмарную крестьянку поперёк груди, одновременно отскакивая назад с проворством кошки, несмотря на надетый тяжёлый доспех. Но та, не обращая никакого внимания на глубокий порез, снова бросилась на пирата.

– Яббэ37[37]?! – выругался обескураженный вако.

В эту секунду боковым зрением он заметил движение слева, обернулся и разразился гораздо более длинным проклятием – с другой стороны хибары появилось ещё с десяток фигур, частью местных жителей, а частью, к изумлению Краснорукокого, намбандзинов. Причём варвары, все до одного, выглядели измождёнными, заросшими чуть не до самых глаз доходягами. И при этом совершенно голыми! Тела и лица местных как на подбор покрывали разнообразные раны, из разорванных животов свешивались окровавленные внутренности, а конечности кое у кого обгрызли до самых костей. Это было уже слишком. Предводитель разбойников не дожил бы до таких лет, занимаясь столь опасным ремеслом, если бы не сочетал в себе бесшабашную отвагу с разумной осторожностью. Сейчас был не тот случай, чтобы доказывать кому-либо свою храбрость в бою. Он схватил висевший на груди свисток и издал резкий, протяжный свист, который повторил трижды. Тут же послышались крики:

– Отходим! Все отходим! На лодки!

Убедившись, что его поняли, Хиго плюнул на потерянный меч и пленника, увернулся от неуклюжей девки и побежал.

Тем временем восемь пиратов с тэппо, которые остались сторожить лодки, с беспокойством прислушивались к далёким крикам. Наконец, они заметили бегущую фигуру, двое прицелились, но быстро опустили оружие, узнав своего предводителя.

– Готовьтесь! – крикнул Краснорукий, задыхаясь от бега по песку. – Как увидите бакэмоно – стреляйте.

– Кого? – переглянулись пираты.

– Демонов, болваны! Оживших мертвецов, вот кого! Голые бородатые намбандзины и японцы. Короче – стреляйте во всех, кто не из наших! Поняли?

Возможно, вако и задумались о состоянии рассудка своего вожака, но перечить не стали – сказано стрелять, значит, будем стрелять. Они проверили фитили, раздув их посильнее, и взяли ружья на изготовку. Вскоре появились бегущие пираты, кое-кто из них был легко ранен. Среди таковых оказался и Дзюго, зажимающий ладонью укус на левом предплечье.

– Это и был твой план, Хиго? – ощерился он. – Хорош, ничего не скажешь.

– В этом нет моей вины! – огрызнулся Акабусо. – Кто мог знать, что в этой треклятой деревне все в одночасье сойдут с ума?

– Может, надо было разведать для начала? – язвительно поинтересовался Дзюго, заматывая руку грязной тряпкой.

– Три дня назад здесь всё было в порядке, – пробурчал Хиго, в глубине души понимая справедливость упрёка.

Чей план и командование – того и ответственность. Но сейчас его больше волновало, что не менее четверти команды ещё не вернулось. Правда, появились те, кто тащил на себе раненых. Пираты спасали своих вовсе не из чувства товарищества, просто раненые могли попасть в плен и выдать расположение баз и тайных складов. А в том, что люди заговорят, не сомневался никто – пытки у самураев, как и многое в Японии, были возведены в ранг искусства.

Позади раненых появились фигуры людей, передвигающихся совершенно иначе – шаркающей, «деревянной» походкой, часто скособочившись. Тут и там белели обнажённые тела намбандзинов.

– Стреляйте! – завопил Хиго.

– Ты что, ксо яро38[38]? Там же наши люди! – зашипел на него Дзюго.

Среди демонов действительно брели пираты. Только они почему-то уже не спешили к лодкам, да и бакэмоно не обращали на них никакого внимания.

– Они уже не люди! Ты что, не видишь?! – верещал главарь.

Стрелки опустились на колено и подняли тэппо нас уровень глаз.

– Пли! – гаркнул Краснорукий, и восемь аркебуз изрыгнули пламя.

Прежде чем всё заволокло дымом, Хиго заметил, как в одного из крестьян попала пуля, тот дёрнулся, но не упал и даже не сбился с шага.

Вако меж тем помогали раненым грузиться в шлюпки.

– Шевелитесь! Быстрее! – Акабусо метался по песку, раздавая пинки и затрещины. Слишком много непонятного и даже необъяснимого творилось в чёртовой деревне, и это его ужасно бесило. Подбежав к стрелкам, он сгрёб одного из них за шкирку, проорав: – В лодки, сыновья шлюх! Чего вы тут возитесь!

Лишь убедившись, что все люди загрузились, он зашлёпал по воде сам и через секунду перевалился через борт. Демоны тем временем достигли кромки прибоя, но вдруг остановились.

– Подождите, – велел Хиго гребцам.

Бакэмоно это или сумасшедшие, но вода явилась для них преградой.

– Дай сюда тэппо! – велел он одному из вако и схватил заряженную аркебузу.

Бах! – рявкнуло ружьё. На голой груди высокого, измождённого варвара появилась чёрная точка, однако крови не вытекло совсем. Человек дёрнулся от удара, но не просто устоял на ногах, а даже не показал, что ему больно.

– Буккоростэ яру39[39]! – пробормотал пират и скомандовал: – Ещё тэппо.

На сей раз он лёг, положив ружьё на моток верёвки, брошенный на кормовую банку. Долго целился, но когда грохнул выстрел, намбандзин рухнул как подкошенный.

– Значит, только в голову? – сказал Хиго самому себе, отдавая оружие для перезарядки.

Он с тревогой оглядел флотилию – не меньше дюжины вако остались в роковой деревне. Но и это был ещё не конец. Новые вопли боли и ужаса разнеслись над водой, народ начал выпрыгивать из некоторых шлюпок в воду.

– Что там ещё, Ёми их забери! – зарычал Краснорукий.

Тут внезапно заорал сидевший напротив него гребец – лежавший на дне раненый отчего-то решил вцепиться товарищу в ногу зубами. Пираты вскочили, лодка закачалась, и укушенный с воплем кувыркнулся за борт. Разбойник, послуживший причиной переполоха, между тем поднялся, и головорезы в страхе попятились – это был уже не их товарищ, а настоящее порождение ада.

Бах! – грохнуло тэппо, и во лбу пирата-бакэмоно появилось входное отверстие от пули размером с медную монету, а из затылка вырвалось целое облако крови и мозгов.

– За борт его, – скомандовал Хиго. – И чего вы ждёте? Вытаскивайте этого болвана из воды.

Бандит, укушенный за ногу, трясся от пережитого ужаса, держась за борт лодки, да и остальные чувствовали себя, мягко говоря, не в своей тарелке.

И всё же они сумели добраться до кораблей. Отдав команду разместить раненых, Хиго отправился на сэкибуне40[40] Дзюго для обсуждения сложившейся ситуации. Но его союзник, бледный и покрытый крупными каплями пота, лежал на палубе с мокрой тряпкой на лбу.

– Хиго, сволочь, во что ты меня втянул? – прохрипел он. – Посмотри, что стало со мной и нашими людьми. Мы же все превратимся в этих тварей! Будь ты проклят, что б ты провалился в Ёми!

– Для каждого из нас в аду уже давно заготовлено местечко, так что оставь свои бабьи угрозы, Дзюго, – издевательски заявил Краснорукий. – Скажи лучше, что с тобой случилось? Демон напустил на тебя проклятие?

– Не знаю я, да и какое это имеет значение, болван! Я умираю!

– Я умиваю! Пожалейте меня, я умиваю! – глумливо передразнил его Хиго. – Будь мужчиной и прими свою карму с достоинством!

Окружавшие главаря пираты потихоньку отошли в сторону – человек на их глазах терял лицо и мгновенно перестал быть лидером. Внезапно тело Дзюго свело судорогой, он изогнулся дугой и, издав неприличный звук, распластался на палубе.

– Издох? – осведомился Краснорукий и наклонился над телом бывшего компаньона.

Странный запах коснулся его ноздрей, и он выпрямился, раздумывая, где недавно мог его ощущать. Точно! Так вонял тот рыбак, которого он пытался взять в плен. Хиго снова наклонился над телом пирата, осторожно принюхиваясь. В этот момент его недавний союзник открыл глаза. Думая, что тот ещё жив, Хиго уже приготовился снова язвить и издеваться, но перехватил его взгляд и едва заметно вздрогнул.

– Ты, – шагнув назад, обратился он к пирату, державшему в руках топор, – дай-ка мне эту штуку.

Существо, бывшее недавно Дзюго, медленно село и обвело стоявших полукругом людей мутными глазами. В первые минуты не-жизни оно ещё было дезориентировано, чем головорез не преминул воспользоваться – топор с хрустом вошёл в череп, и Дзюго на сей раз помер окончательно. Краснорукий обернулся к растерянной команде:

– Ваш предводитель мёртв. Он подох, стеная, как баба, и стал существом из Ёми, которое я убил. И теперь я, Хиго Акабусо, объявляю себя вашим предводителем! Если у кого-то есть возражения, давайте решим это прямо здесь и сейчас.

И он многозначительно покачал окровавленным топором. Пираты один за другим опустились на колени в глубоком поклоне, признавая тем самым его власть над собой.

Глава 4

Фукуока бурлила. Пожалуй, за всё время своей службы дому Курода и лично наместнику Симоде – а это, без малого, двадцать лет – Като не видел здесь столько самураев. Согласно разнарядке, утверждённой сёгунатом, каждый даймё поставлял в армию империи определённое количество воинов в случае объявления мобилизации. Число рекрутов и их вооружение, которое также был обязан обеспечить князь, зависели от официального дохода княжества. Земли Курода приносили 473 000 коку41[41] риса в год. Исходя из этой цифры, он был обязан предоставить: 3700 асигару – стрелков тэппо, лучников и копейщиков, а также около 700 самураев, конных и пеших. И это не считая личной охраны и свиты, положенной по статусу. Немудрено, что в городах княжества оставались лишь минимальные гарнизоны. Пехотинцы, понятное дело, дожидались приказа из Эдо в полевом лагере где-то за городом, прожирая запасы даймё и изнывая от безделья. А вот самураи собрались в столице княжества, и на них можно было наткнуться буквально на каждом шагу.

Прежде чем добраться до резиденции господина Куроды, Като не менее двух дюжин раз пришлось останавливаться, чтобы перекинуться парой фраз со знакомыми буси. К счастью, службу на подступах к замку нёс гарнизон самого даймё, и Масасигэ удалось избежать волокиты – его быстро пропустили дальше. Дежурным начальником караульной смены оказался его давний приятель, для которого Като так удачно захватил небольшой подарок – бочонок сакэ. Правда, распитие пришлось отложить на потом – войско перевели на походное положение в ожидании приказа о выступлении. Передав на хранение свой длинный меч, поскольку находиться с таким оружием в цитадели было разрешено только охране, самурай въехал во двор. Тут тоже царило суматошное оживление, однако его лошадь сразу же отвели в конюшни, где дали соответствующий уход – вычистили после дороги, напоили и накормили. Като выяснил, что прямо сейчас аудиенция не состоится, так что быстро принял ванну и привёл в порядок платье. Тем временем стараниями начальника караула ему организовали поздний ужин. Теперь оставалось только ждать – известие о том, что прибыл посланник из Фукумы незамедлительно передали помощнику управляющего замком, невзирая на тот факт, что он уже спал.

Тот, сразу после того, как оделся и привёл себя в порядок, доложил об этом младшему советнику даймё. Младший советник, в свою очередь, также привёл себя в надлежащий вид, и осмелился разбудить старшего советника, которому сообщил о прибытии гонца с важным посланием. Статус позволял тому лично читать подобные письма, поэтому господин Ямасита Нобуюки вскрыл печать господина Симоды и дважды тщательно перечитал депешу. Теперь предстояло решить непростую дилемму – с одной стороны, в письме содержались очень важные и тревожные сведения. С другой – уже наступил час Быка42[42], и Курода-сан почивал. Тем не менее Ямасита принял решение известить своего господина, так как гнев за то, что ему не сообщили столь важные новости, мог превысить недовольство из-за прерванного сна. Опустившись на колени перед сёдзи – раздвижной дверью, ведущей в спальню даймё – он несколько раз осторожно постучал по деревянной раме. Вскоре из-за перегородки послышался недовольный возглас его господина:

– Что там ещё?

Со сна голос князя звучал хрипло.

– Это я, Ямасита, Курода-доно43[43], – советник отвесил глубокий поклон, хотя даймё никак не мог видеть его из-за двери. – Прибыл посланник из Фукумы. Важные известия.

Свет за непрозрачными бумажными створками стал ярче – видимо, там зажгли большую лампу. Послышался шорох, сёдзи скользнула в сторону, и в узком проёме появилась рука. Ямасита, не смея поднять глаз, дабы не узреть своего господина в неподобающем виде, протянул письмо, которое у него тут же забрали. Всё также простёршись ниц, он подождал несколько минут, прежде чем перегородка снова отошла в сторону.

– Забери, – велел даймё, и советник тут же протянул руку. При этом глаза его по-прежнему были направлены в пол.

– Если не будет ничего более важного, я приму этого посланника сразу после завтрака, – сообщил его господин.

– Слушаюсь, Курода-доно, – Ямасита припал лбом к татами. – Гонец будет вас ждать точно в назначенное время.

Сёдзи закрылась, и советник, не вставая с колен, ловко переместился к следующей двери, за которой стояли два стражника. Из-за неё он уже вышел на ногах, не удостоив самураев ответным поклоном. Младший помощник всё это время ожидал у входа в личные покои своего начальника, и, получив распоряжение, побежал искать командира стражи. И только от него Като наконец узнал, что ему следует прибыть к малому залу для аудиенций к часу Кролика44[44]. Для сна оставалось не так уж и много времени, но хороший солдат использует для этого любую возможность. Поэтому самурай без промедления отправился в комнату ожидания, где его ждала постель. Спустя две или три минуты он спал, словно младенец.

Несмотря на то что господин Курода поднимался рано, завтрак он закончил лишь на исходе часа Кролика. Всё это время Като просидел в ожидании у дверей приёмной, причём на голодный желудок – перекусить с утра не получилось. Однако принять посланника господина Симоды даймё не смог, поскольку прибыл срочный гонец из Симабары, и князь уединился с ним, выгнав даже охрану и обоих писарей. Это означало одно – известия очень важные. Самураю ничего не оставалось, кроме как вернуться в комнатку, где он провёл часть ночи. Слуги уже убрали постель, и теперь в этом помещении размером всего три дзё45[45] находилась только пара вытертых подушечек для сидения. Гости помоложе ими не пользовались, они нужны были лишь старикам с больными коленями, но заведённый порядок никто не нарушал – раз подушечки положены, значит, пусть будут.