Сердце Дракона. Книга 4

Кирилл Клеванский
Сердце Дракона. Книга 4

Глава 262

Хаджар встал по центру арены – вплотную к палашу Шакара. Подобный жест для местных расценивался как самоуверенность, граничащая с бахвальством. Естественно, это не могло не задеть «нежных чувств» юного мальчишки.

Пока тот, пыхтя, разматывал тюрбан и сдергивал с себя кафтан с жилетом, демонстрируя готовность к кровавой битве, Хаджар мысленно дал себе оплеуху.

Как много времени прошло с тех пор, когда и он был в точно таком же возрасте. Да и чего уж там – сам по себе Шакха по веснам он обогнал не больше чем на шесть, может, восемь. Но тем не менее, никак кроме «мальчишки» Хаджар его не воспринимал.

– Я жду от вас честной битвы, – суровым тоном произнес Шакар, обращаясь одновременно и к иностранцу, и к племяннику.

По Небесному солдату было видно, насколько сильно он переживал. Увы, вовсе не за Хаджара. Легкий укол одиночества был свидетельством того, что это слегка задело сентиментальность. Тут же в макушку Хаджара довольно ощутимо вонзились кошачьи когти.

– Ладно, ладно, – улыбнулся Хаджар.

По примеру Шакха он вылез из сандалий, размотал тюрбан и снял с головы, к всеобщему удивлению, белого котенка. Тот, оказавшись на песке, недовольно зашипел и тут же спрятался в красно-синих тканях тюрбана.

По сравнению с натренированным телом Шакха, где были прорисованы все группы мышц настолько отчетливо, что позавидовала бы иная скульптура опытного ремесленника, Хаджар выглядел несколько более… реалистично. Нет, в рельефности ему нельзя было отказать, но не такой показной, как у Шакха. Да и к тому же очень сложно было красоваться телом, на котором живого места от шрамов не было.

– Мой учитель говорит, что чем больше у воина шрамов, тем хуже он как воин, – зубоскалил Шакх. – Настоящий воин позволяет касаться своей кожи лишь любовнице!

– Ну, твоей-то явно никто, кроме матери, еще не трогал, – легко парировал Хаджар.

Шакх зарделся настолько отчетливо, что стало очевидно – ответный укол Хаджара попал в точку. Уверенность мальчишки добил неприкрытый смех Ильмены, пришедшей в себя после сражения.

– Приступайте, и да будут великие звезды к вам благосклонны, – повторил церемониальную фразу Шакар.

В ту же секунду в руках Шакха очутились два кинжала. Вновь, как и в прошлый раз, по ним заструилась белая энергия. Она коснулась песка, и из двух вихрей выскочили песчаные псы. Опять каким-то чудесным образом испарилось оружие молодого воина, обернувшись сверкающими стальными языками псов.

Хаджар внимательно следил за потоками энергии Шакха, но не чувствовал в них ни единого намека на секрет техники. А юноша продолжал водить руками, будто опытный кукловод на представлении.

Он вытянул вперед правую ладонь и отдал короткий приказ:

– Разорвать!

Псы завыли и нырнули в песок. Со стороны за этим было весьма чудно наблюдать, а вот оказаться один на один против безумной техники… Что же, видимо, не зря долгие годы Хаджар носил прозвище Безумного Генерала.

Его губы исказила предвкушающая, почти сумасшедшая и совсем не человеческая усмешка. Кому-то из зрителей и вовсе показалось, что в качестве противника племяннику караванщика достался не человек, а зверь. Жаждущий битвы монстр, натянувший людскую шкуру.

Хаджар выставил перед собой безымянный, но добрый клинок. Он внимательно следил за песком вокруг себя, чувствуя, как где-то в его недрах кружат голодные псы. Но сколько бы Хаджар ни старался, а не мог определить, откуда именно они выпрыгнут.

На одних лишь инстинктах он сделал стремительный секущий удар вправо. С лезвия сорвался серп, оставивший на стене в тридцати шагах глубокую борозду. Пес, рассеченный надвое, завыл, но в ту же секунду он вновь слился воедино и рухнул в песок.

Хаджар зарычал не хуже того самого пса, когда правое бедро ожгла острая вспышка боли. Из земли рядом с ногой вынырнула одна из тварей и впилась песчаными клыками, а затем полоснула кинжалом.

Не успел Хаджар нанести ей удар, как она опять исчезла в песке.

Шакх все время руководил руками, будто управляя движениями тварей. Но если бы это было так – Хаджар бы ощущал потоки энергии, срывающейся с его пальцев. Но такого не было.

Решив проверить догадку, Хаджар принял первую стойку техники «Меча легкого бриза».

– Крепчающий ветер, – тихо прошептал Хаджар.

Не то чтобы ему требовалось произносить название техники вслух, но это помогало лучше сконцентрироваться. Хаджар взмахнул мечом, отправляя в полет волну режущего ветра, внутри которой танцевали клинки и плыл еле заметный глазу дракон.

Удар такой силы вызвал у многих зрителей инстинктивное желание обнажить оружие, но Шакх и бровью не повел. Он взмахнул руками, и в ту же секунду два пса, вынырнув перед ним, сформировали песчаную стену, о которую и разбилась волна Хаджара.

– Какого…

Хаджар не успел договорить, так как уже вскоре ему пришлось отбиваться от выныривающих из песка тварей. Он фехтовал со скоростью, с какой не мог бы сравниться никто из присутствующих, кроме разве что Шакара. Но этого не хватало, чтобы обогнать «песчаных псов».

Все больше и больше порезов появлялось на теле Хаджара. Кровь лилась по его побронзовевшей коже. Раны щипало от соленого пота.

Хаджар смог бы понять, если бы Шакх увернулся, если бы разбил технику, рассек надвое, но впервые кто-либо вот так вот просто заблокировал «крепчающий ветер».

Поймав в ритме «песчаных псов» небольшую заминку, Хаджар принял уже другую стойку.

Глубоко вдохнув, он призвал едва ли не половину запаса энергии.

– Весенний ветер! – на этот раз с его уст сорвался не шепот, а крик.

Удар, содержащий в себе мистерии духа меча и многократно усиленный стойкой «весеннего ветра», предстал в образе разъяренного дракона, танцующего на лезвии яркого, огромного клинка. И несмотря на свои размеры, клинок этот был быстрее последнего дня весны.

Шакх, как и в прошлый раз, попытался сформировать перед собой стену, но не успел выполнить технику до конца. В итоге клинок не нашел своей цели – отклоненный краем стены в сторону, он все же задел плечо Шакха.

Оставляя за собой алый мост из крови, он пролетел не меньше сорока шагов, пока начисто не срубил крышу стоявшего рядом дома. Благо, что постройка была давно заброшенной и нежилой. Но тем не менее подобный удар впечатлил уже не только зрителей, но и Шакара.

Караванщик лучше других осознавал, что для простого практикующего это не просто высокий уровень. Совершить такое до стадии истинного адепта… Неужели, Великие Звезды, на его голову свалилась живая легенда Лидуса?

Шакх, скривившись от боли, тут же сорвал с пояса полосу ткани и замотал ей плечо. Разгоряченный битвой, он не заметил последствий удара своего оппонента. С удвоенной силой он вернулся в сражение. Его псы превратились в миниатюрную песчаную бурю, а клинки мелькали с такой скоростью, что создавалось впечатление, будто их не два, а двадцать.

Хаджар фехтовал настолько быстро, насколько только был способен. Он буквально создал вокруг себя сферу из стали. Раз за разом он отбивал неожиданные атаки, посылаемые с самых неочевидных углов и направлений. И каждый раз ему приходилось действовать на одних лишь реакции и инстинктах, потому как почувствовать или предугадать следующий удар было невозможно.

Хаджар уже не мог следить за движениями Шакха. Если изначально он собирался попробовать технику «на зуб», то теперь пытался сохранить в целости собственные, весьма не метафоричны зубы.

То, что происходило, разжигало в нем азарт воина. Он прекрасно осознавал, что ни демона не понимал в этом стиле. Меньше всего он походил на честный оружейный поединок и больше всего – на техники Серы и Нээн.

Наконец, когда очередной пес не просто порезал кожу, а вонзил клинок весьма глубоко в левое плечо, Хаджар решил, что пришло время заканчивать. Видимо, не так просто будет осознать тайну этой техники и стиля сражения пустынников.

Где-то глубоко внутри Хаджар нащупал, ощутил, увидел – он пока не мог подобрать этому чувству нужное слово. Так или иначе, он словно мысленно взял в руки «меч». Не тот, металлический, звенящий о кинжалы в песке, а внутренний. Тень от тени духа меча, сокрытого в мировой реке.

Мысленно Хаджар приложил этот «меч» к простому – металлическому. А затем сделал один-единственный взмах. Этот простой удар, не подкрепленный никакой техникой, выглядел как легкая полоска ветра, летящая в сторону Шакха. Вот только силы было в ней столько, что она развеяла песчаную бурю и потянула ее за собой единым, коричневым шлейфом.

У многих зрителей сердце пропустило удар.

Ильмена схватилась за кинжалы, а островитянин выставил перед собой посох.

Шакху же показалось, что к нему летит вовсе не удар меча, а спрятанный в ветре разъяренный дракон. Он тут же воздвиг перед собой самую плотную и тяжелую песчаную стену, на которую только был способен, но еще до столкновения было понятно – ее не хватит, чтобы остановить удар.

Внезапно на арене будто вспыхнуло небольшое солнце.

Шакар, держа перед собой окутанный золотым сиянием палаш, встретил удар Северянина. Полоса ветра ударила в скалу из золотого солнечного сияния. Что мог сделать простой практикующий лучшей защитной технике Шакара? Пожалуй – ничего.

Но в ту же секунду, как сформировалась золотая скала, укрывшая погонщика и его племянника, Шакар ощутил, как в полоске ветра рвется наружу нечто настолько острое, что было способно рассечь не только технику золотой скалы, но и саму гору.

В последний момент Шакар развернул палаш и вместо того, чтобы заблокировать удар – парировал его все тем же золотым сиянием.

Удар, растерявший добрую часть силы и скорость, пролетел еще не меньше пятидесяти шагов, пока не истаял в воздухе.

– Дядя, – начал было Шакх, но не договорил, наткнувшись на осуждающий взгляд Шакара.

– Северянин победил, – прозвучал непреклонный вердикт.

В последнем, несмотря на то что на Хаджаре живого места от крови и порезов не было, никто не сомневался. Каждый из зрителей в последнем ударе иностранца увидел кусочек собственной смерти.

 

Глава 263

Шакар убрал палаш в ножны и повернулся к Хаджару и островитянину. В глазах караванщика не было особой радости. Несмотря на то что в этот раз ему удалось заполучить в охрану двух весьма крепких ребят, он все же ощущал, как подвел племянника. На Шакха в этот момент было страшно смотреть.

Казалось, у мальчишки вся жизнь рухнула в одночасье. Да и Ильмена выглядела не лучше. Видимо, если что и объединяло этих двух, так это желание сбежать из родного города и отправиться в опасное путешествие.

– Завтра на рассвете я буду ждать вас у южных городских ворот, – сухо произнес Шакар, – не опаздывайте.

Подняв с песка кафтан и повязав на волосы тюрбан, адепт забрал с собой племянника, и те удалились в сторону ближайшего кабака. Вернее того, что в Лидусе являлось бы кабаком, а здесь называлось так заумно, что у Хаджара язык не поворачивался произнести.

Следом ушла Ильмена, напоследок бросив в сторону Хаджара полупечальный, полузаинтересованный взгляд. Хаджар же, вздохнув, почесал дрыхнущую Азрею за ухом, оделся и отправился в противоположную от Шакха и Шакара сторону. Не то чтобы он их избегал, но считал, что достаточно потрепал нервы мальчишке.

Причем, как оказалось – зря. Понять суть техники он так и не смог, так что понапрасну испортил отношения с караванщиком (тот явно дорожит племянником) и впустую проливал свою кровь.

– Проклятье, – вздохнул Хаджар.

Зрители тоже постепенно расходились. Некоторые, кто поцелее, помогали охранникам нести тело к отчему дому. Делалось это буднично и практически безэмоционально. Все же менталитет здесь сильно отличался. Но Хаджар уже почти привык. Можно было даже сказать, что здесь ему было проще, чем на родине.

Ну или просто чувство вины не могло догнать Хаджара, заплутав где-то среди скал и песчаников.

На город уже опускались сумерки. Хаджар слегка поежился под холодным северным ветром. Такая вот особенность пустыни – днем можно умереть от жары, а как спрячется солнце – от холода. Ну или от когтей мириад тварей, обитавших на бескрайних просторах Моря Песка.

Что удивительно, именно с приходом мороза оживлялись улицы приграничного города. Зажигались огни, на базаре начиналась торговля, слышались отголоски чьих-то гулянок в чайных и кабаках. Играли музыканты, кружились в танце бронзовокожие красавицы и сверкали на их лодыжках тяжелые, золотые браслеты. Их звон весьма мелодично вливался в общую симфонию.

Подойдя к двери кабака (плотной циновке, повешенной на уже давно проржавевшие гвозди), Хаджар резко обернулся. Кроме пробегающих рядом детей со сверкающими огоньками и томно улыбающихся девушек, никого больше не было. Но развитое за годы службы чутье подсказывало бывшему генералу – в кабак он пришел не один.

Внутри было не так уж много народа. Это заведение стояло на отшибе, пользовалось дурной славой. У местных было не принято привечать иностранцев. Мол, пришел белокожий, ну и пусть идет себе дальше – ищет смерть среди песчаных волн. Если кто задерживался дольше, чем на день – сразу косо смотрели. А в кабаке «Песчаный Прибой» почти только иностранцы и сидели.

Да и убранство здесь было более… родным. Северным, что ли. Обычные стулья, нормальные столы. Не дубовые, конечно, но тоже крепкие. Вместо чая и различных вин – крепленая брага и медовуха. Откуда они ее брали – не знал, наверное, даже сам бог пьянств и праздников.

Усевшись за столик в отдалении и кивнув нескольким наемникам (от них Хаджар и узнал про караван), заказал порцию жареной рыбы и две пинты браги. На большее у Хаджара просто не было денег. Благо, что на его уровне практикующего еда требовалась не так уж часто.

Заказ принесла девушка из тех, которым среди местных приходилось тяжелее всего. Смесок. Отец ее заправлял заведением, а вот мать была из балиумских бродячих артистов. Рыжий цвет волос, синие глаза и бронзовая кожа – взрывное сочетание.

– Твой заказ. Поставить сюда. Приятный аппетит, – щебетала девушка на ломаном балиумском.

Хаджар улыбался ей и кивал, делая вид, что речь у официантки чистая и правильная. Ужин вскоре уже стоял перед Хаджаром. Он аккуратно спустил Азрею. На стол. Стоило только котенку учуять запах еды, как он тут же очнулся и накинулся на пищу.

Хаджар кое-как, под недовольное шипение успел схватить половину рыбы и пинту браги. Вторую Азрея уже почти вылакала под ноль. Второй любимый напиток тигренка после молока – все, что горит. Он бы и сорокаградусную медовуху залпом осушил, будь у него к этому физиологическая возможность.

– Никогда не видел таких тигрят, – прозвучал легкий, свистящий голос.

Хаджар не удивился тому, что напротив него сидел лысый островитянин, спокойно грызущий точно такую же рыбу. Его больше удивило осознание того, что сидел там островитянин как минимум последние минут пять. А его не заметил не только сам Хаджар, но и Азрея. А чутье тигренка порой превосходило аналитические способности нейросети.

Тигренок, словно в подтверждение мыслей Хаджара, резко повернулся к гостю. Встопорщилась шерсть, выстрелили когти, и Азрея весьма угрожающе зашипела.

– Мне кажется, было бы неплохо представиться, – на языке островов произнес Хаджар, попутно поглаживая и успокаивая свою пушистую спутницу.

Островитянин склонил голову набок. Сложно было понять, куда он смотрит, потому как из-за узкого разреза глаз казалось, что и вовсе – никуда. Что глаза попросту закрыты.

– Обычно у жителей материка акцент центральных островов. Почти никогда – южных. У тебя, Хаджар Травес, акцент южных островов.

– Ты знаешь мое имя, я твое – нет, – парировал Хаджар, всем своим видом демонстрируя, что разговор продолжать не собирается.

Какое-то время они сидели в тишине. На улице веселились граждане. Они старались не замечать назойливого пятна в виде кабака, где находились одни лишь иноземцы. В основном – наемники. Из них, по сути, и состояла большая часть охраны каравана. Все же не каждый пустынник согласится рискнуть жизнью и отправиться в путешествие сроком шесть лет.

Три-то года – это только в одну сторону, а потом еще и возвращаться придется.

– Меня зовут Эйнен, – представился островитянин.

У их народа не было фамилий, а представляться по принципу «такой-то, сын такого-то» у них считалось унижением. Очень свободолюбивый и индивидуалистичный народ. Семья у них воспринималась исключительно с точки зрения практичности, и никак иначе.

Ну, когда твоя страна – это тысяча островов, разделенных огромными водными массивами, такой принцип кажется весьма рациональным.

– Что ты здесь делаешь, Эйнен?

Островитянин отпил немного браги.

– Пью, говорю с Северянином. Хочу узнать, откуда у него акцент южных островов.

Хаджар улыбнулся.

– Ты ведь понял, что я имел в виду совсем другое?

Островитянин кивнул и продолжил спокойно пить. Хаджар никогда не был силен в подобных «молчанках». Общение с людьми, спасибо десяти годам жизни в теле беспомощного уродца, в принципе давалось ему с трудом. Так что неудивительно, что вскоре он сдался.

– Некоторое время назад я знал твою землячку. Ведьму с южных островов. Ее звали Нээн.

Впервые Хаджар смог распознать цвет глаз островитянина. Наверное, лучше было бы, если бы он этого не сделал. Очень необычно оказалось видеть почти фиолетовую радужку. Впрочем, Эйнен быстро взял себя в руки и действительно – прикрыл веки.

– Это многое объясняет.

– Что, к примеру?

Взяв посох в руки, островитянин поднялся.

– То, что ты пытался понять то, чего понять не сможешь. В варварских королевствах уже давно забыли истинный путь развития.

С этими словами, оставив Хаджара сидеть в недоумении, Эйнен вышел из кабака, на мгновение пуская внутрь прохладный вечерний ветер.

Глава 264

Закончив с ужином, Хаджар какое-то время молча курил и смотрел за окно. Суть визита Эйнена осталась для него загадкой. А вот следующий визитер, вернее визитерша, была в своих намерениях весьма откровенна.

Ильмена пришла в кабак уже порядочно набравшейся. Она качалась, на щеках блестел ржавый румянец. Глаза сверкали ничуть не тусклее, чем у Азреи. Но даже в таком состоянии она была достаточно обворожительна, чтобы заставить мужчин обернуться.

Шатаясь, она подошла к столику Хаджара и опустилась напротив. От нее пахло чем-то сладким, а еще алкоголем. Весьма сильно.

– Северянин, – слегка заторможенно произнесла воительница, – пойдем со мной.

Она схватила Хаджара за запястье и попыталась поднять с места, но слишком много яда было в ее крови. Слишком мало осталось силы и разума. Сделав несколько нелепых попыток поднять человека втрое ее больше, она сдалась и уселась обратно.

– Ну ладно, – пожала Ильмена плечиками. – Хочешь, можем прямо здесь.

Все так же не отпуская запястья Хаджара, она дернула его за руку и приложила ладонь к собственной груди. Все нутро Хаджара тут же вскипело. Мужское естество напомнило о том, что существуют в подлунном мире не только меч и войны, но еще и плоть. Женская. Теплая. Упругая. Мягкая.

Хаджар выдернул ладонь. Не сразу.

От наемников вокруг буквально веяло завистью и похотью. Благо алкоголя в них было еще не настолько много, чтобы потерять голову и схватиться за клинки.

– Северянин…

Хаджар, как он это умел, заставил замолчать собеседницу одним лишь многозначительным взглядом. Ильмена кивнула, прокашлялась и вылила в горло остатки чужой браги.

– Что за пойло вы пьете у себя на севере! – скривилась девушка, замахав ладонями рядом со ртом. – Ну так что, варвар, пойдем? Или у тебя из двух мечей хорош лишь один, а вторым боги в достаточной степени не наградили?

Наверное, какого-нибудь мальчишку такое заявление задело бы и раззадорило, но только не Хаджара. Его холодный разум почти всегда мог взять верх над горячим телом. Иначе, спасибо драконьему сердцу, он бы по малейшему пустяку впадал в приступ звериной ярости.

– Ты пришла сюда, чтобы обидеть мальчика или чтобы забыть о поединке?

Нетрудно было догадаться, что под «мальчиком» Хаджар подразумевал племянника караванщика.

Ильмена, смерив Хаджара надменным взглядом, пьяно фыркнула и чуть не упала со стула-табуретки.

– А может, я пришла за тобой, – сказала она, приняв практически ровное положение. – Ты статен и силен, Северянин. Многие местные женщины, даже несмотря на твой цвет кожи, будут рады разделить постель с тобой.

– Но не ты, – едва заметно улыбнулся Хаджар.

Ильмена прищурилась, а потом выругалась. Неумело, неловко, сильно при этом краснея. Может, она и была прежде весьма близко знакома с явно не одним мужчиной, но при этом оставалась совсем юной. Осознание этого сняло желание Хаджара быстрее, чем ведро холодной воды, вылитой на промежность.

– Но ты ведь все равно пойдешь со мной, – даже не спрашивала, а утверждала Ильмена.

– Пойду, – кивнул Хаджар.

Она снова схватила его за запястье. На этот раз Хаджар не сопротивлялся. На ходу подняв Азрею и убрав ее в тюрбан, Хаджар смерил взглядом наемников. Ильмена вывела его на улицу. Она прижалась к нему, будто довольная кошка, и повела куда-то в сторону жилых домов.

Вокруг сновали люди. Многие из них косились в сторону парочки весьма недружелюбными взглядами. Они миновали базар, свернули в сторону неосвещенного пространства.

Хаджар схватил Ильмену и прижал ее к себе.

– А ты горяч, Северянин, – прошептала она ему на ухо.

Ее ладонь скользнула за тесемки на его кафтане. Хаджар улыбнулся и прошептал:

– Давай останемся друзьями.

Ошарашенная Ильмена не успела ничего понять, как Хаджар аккуратно, но быстро и точно ударил большим пальцем ей в висок. Глаза девушки закатились, и она обмякла в чужих руках.

– И почему люди без сознания столько весят, – прокряхтел Хаджар, поднимая Ильмену на руки.

Легко оттолкнувшись от земли, Хаджар вскочил на крышу дома. Размазавшись вороном, он миновал центральную часть города, пока не оказался около стены. По сравнению со стенами городов Лидуса, этот песчаный вал, увенчанный заточенными бревнами, особого уважения не внушал. Тем не менее, Хаджар решил, что идти к воротам – идея не из лучших.

Там несли ночной караул шестеро стражей. Каждый на уровне не ниже последней стадии формирования. На севере им бы сразу дали чин старшего офицера, не ниже. Здесь же – простые стражники. Не самая почетная и не самая оплачиваемая должность для воина.

Хаджар мог бы легко вырубить всех шестерых, но зачем?

Вновь оттолкнувшись, он быстро и незаметно переместился на стену. Стоя на кончике одного из бревен, Хаджар вглядывался в лежавшую перед ним пустыню. Совсем скоро он отправится в путь, который, возможно, закончится, не успев начаться. А возможно – изменит его жизнь. Но все это не сейчас.

 

Поправив тело Ильмены и придерживая ее за весьма пикантную часть тела, Хаджар такой же незаметной тенью соскользнул со стены и оказался за пределами города.

Здесь, всего в получасе ходьбы от города, находился схрон Хаджара. Под небольшим кустарником – сундук, вкопанный в песок.

Положив Ильмену рядом, Хаджар отрыл свои небогатые пожитки. Внутри сундука лежало всего несколько свертков. Шуба из белого меха (которая вряд ли пригодится в ближайшее время), спальник, медальон генерала Лунной армии, свитки и несколько покрывал.

Собственно, именно их Хаджар и искал.

Расстелив полотна на песке, Хаджар переложил на них Ильмену и накрыл ее плотным одеялом. Сам же, запалив костер из того самого кустарника, поджег табак в трубке и поднял глаза к звездам.

Небо пустыни, по сравнению с небом Лидуса, все равно что ювелирная лавка по сравнению с лотком уличного торговца бижутерией. Порой Хаджару даже казалось, что ночью здесь было светлее, чем днем. Свет лился с неба, как вода сквозь прорези черного бархата.

– Может, хватит прятаться, Эйнен? – произнес в пустоту Хаджар.

Спустя пару секунд из тени, отбрасываемой костром, буквально «вышел» островитянин. На его плече висела простая тряпичная сумка, в руках все тот же посох с железными набалдашниками. Разве что вместо сандалий он носил подобие сапог – обмотки из шкур животных.

– Ты не мог меня почувствовать, Северянин.

– Не мог, – согласился Хаджар, – просто я знал, что ты будешь поблизости.

Островитянин сел рядом и достал из складок одежды длинную, тонкую трубку. Совсем не похожую на ту, которую использовал Хаджар.

– Нам долгое время идти вместе, Северянин, – говорил Эйнен. – Лучше три года испытывать судьбу с другом, чем с недругом.

– Другом, – повторил Хаджар.

Больше за этот вечер они не сказали друг другу ни слова. На следующее утро Ильмена проснулась с головной болью и полным отсутствием воспоминаний о прошедшей ночи и предшествующем ей вечере. С трудом получилось убедить девушку, что ни она, ни ее честь никоим образом не пострадали.

Видимо, честные глаза (веки) Эйнена все же подействовали, потому как через полчаса Ильмена все же убрала кинжалы и больше не пыталась никого ими продырявить.

Еще через час они втроем подошли к условленному месту, где помимо Шакара (и его верблюда) находился еще и Шакх. По взгляду мальчишки Хаджар понял, что ничего путного на ум юноше не пришло.

Ревность – жуткая штука.

– Хорошо, что вы здесь, достопочтенная Ильмена, – вежливо кивнул караванщик.

Подобная вежливость от адепта к практикующему была необычна только для империи или Лидуса. Для пустынников же отсутствие манер означало потерю уважения окружающих.

– Увы, этой ночью мы недосчитались двух наших охранников, так что если вы все еще испытываете желание отправиться вместе с нами, то милости прошу.

Естественно, Ильмена это желание испытывала. А вот Хаджар заметил недвусмысленные бинты на руках Шакха. Оставалось надеяться, что это не более чем совпадение, потому что иначе путешествие сквозь пески могло стать еще интереснее, чем предполагалось.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru