Кира Хо Морок #Желание

Глава 5

Феликс

Захожу в квартиру тихо, чтобы не разбудить Лилю, но ровно в тот же момент, как замок закрывается – мне навстречу выходит Кира. Невысокая, в меру ебабельная и что самое роскошное в данный момент – одетая в домашний костюм с коротким шортами.

Кира – няня моей сестры, но вместе с тем моя хорошая знакомая.

– Уже нагулялся? – улыбается и тихо спрашивает длинноволосая брюнетка, упираясь плечом в косяк.

– Типа того, – хмыкаю, скидывая обувь, и подхожу ближе. – Лиля спит?

Тянусь рукой, укладывая её на поясницу девушки и опуская ниже, сжимаю в ладони сочный зад.

– Да, – выдыхает, прижимаясь ко мне всем телом. – Час назад уснула.

Едва она немного отстраняется – её пальчики перебегают по моему торсу вниз, цепляют края влажной кофты и избавляют от неё за секунду. В тот же момент Кира приподнимается на носочках, целуя меня. Никаких вопросов, никаких “с кем ты был” и это меня радует больше всего. Особенно после того спектра чувств, что я испытал за вечер.

Привкус вискаря на моём языке смешивается с чем-то сладким, будто она недавно жевала жвачку, и это вышибает остатки нервов. Одним движением поднимаю её, заставляя, обхватит моё тело ногами, и в несколько шагов оказываюсь у стола, усаживая брюнетку на него.

Всё получается на автомате. Это наш небольшой ритуал: она сидит с Лилей за оплату, я получаю её тело в конце. Даже не знаю, в какой именно момент к этому пришло, но мне всё нравится.

Кира быстрыми движениями снимаем верх от своего костюма и когда я отстраняюсь, чтобы снять штаны – скидывает шорты вместе с бельём. Кира подаётся вперёд, кладя ладони мне на грудь, и я чувствую, как её ногти слегка впиваются в кожу. Она всегда так делает. Своего рода метка. Но по факту – просто удобный вариант, который тешит себя иллюзиями. Однако мне плевать, пока это работает в мою пользу.

– Ты сегодня какой-то... – начинает хрипло, но я не даю договорить, впиваясь в её губы поцелуем, который больше похож на укус. Мне не нужны разговоры. Мне нужно, чтобы в голове стало пусто. Хотя бы на час.

Она стонет, выгибаясь, и я подхватываю её под бёдра, сбрасывая со стола. Пара шагов до дивана и вот она уже подо мной, раскинувшаяся, готовая. В глазах похоть, на губах улыбка. Она думает, что это что-то значит.

Дура.

Как и все они.

Вхожу резко, без прелюдий, потому ей нравится, когда так. Или она просто хорошо притворяется, но в любом случае мне плевать. Закрываю глаза и позволяю телу делать то, что оно умеет лучше всего. Механически, бездушно, но зато всегда эффективно.

Кира царапает мне спину, шепчет что-то на ухо, а я, по обыкновению, не вслушиваюсь. Мысли всё равно крутятся не здесь. Они словно разделились натрое: одна часть у блондинистой суки, которая решила, что может исполнять спектакли; другая у забитой овечки, которая расплылась, хотя я даже ничего не делал, а третья часть… та просто витает в где-то высоко в космосе, при этом дико давит на сознание. Раздражает. Потому что она моментами “на крылышках” приносит имя.

Николь.

Забавно. Я его даже не знал до сегодняшнего вечера. Видел мельком на каких-то сборищах, куда Лейла её иногда притаскивала, чтобы поиздеваться. Правда, я и не думал, что её кошмарят так дико, отчего она теперь шугается вообще всего. Худенькая, тихая, вечно в тени сестры, на которую я не обращал внимания. Зачем? Меня интересовали те, кто мог дать что-то взамен. Власть, статус, связи. Или хотя бы хороший секс.

А эта... букашка ничего не может дать. Не могла. До этого дня.

– Феликс... – стонет Кира подо мной, и я понимаю, что слишком долго думаю.

Ускоряюсь, доводя её до пика, а потом кончаю сам – быстро, без удовольствия. Просто физиологическая разрядка. Встаю с неё, усаживаясь и откидываясь на спинку дивана, прикрываю глаза.

– Ты какой-то странный сегодня, – повторяет Кира, приподнимаясь и заглядывая мне в лицо. – Что-то случилось?

– Устал, – коротко бросаю, не размыкая веки. – Завтра начинается учёба, договаривался по поводу танцев Лили и её художки.

– Я буду нужна? – моментально задаёт правильный вопрос. – Ну, кроме линейки.

– Да, по времени определю позже, – роняю, вставая и не одеваясь иду в душ. – Останешься или вызвать такси?

Торможу у входа в ванную и едва поворачиваю голову вбок.

– Домой поеду, – поднимается следом и догоняет меня. – Но сначала приму душ.

***

– Феликс! – мне в лицо прилетает что-то мягкое, и прежде чем я открываю глаза, я уже знаю, что это плюшевый единорог. – Вставай давай! Мы в школу опоздаем!

– Ты самая тошнотворная первоклашка на всём белом свете, – стону вымученно, накрывая лицо подушкой.

– А ты самый безответственный блат! – ещё один удар рогатой лошадью, а затем я слышу, как Лиля отходит назад и… чёрт, да – она с разгона запрыгивает на меня.

И тут же мне в ухо картавит: – Вставай! Я уже завлак плиготовила!

Хриплю и ржу одновременно, потому что эта заноза давит мне куда-то в район печени.

– Встаю я, – роняю на выдохе. – И то, что ты достала из пакета с доставкой еду – не значит, что ты её приготовила.

Усаживаюсь на край кровати, скидывая с себя пиявку, и растираю лицо руками, в попытке отогнать сон. После ухода Киры ещё несколько часов не ложился и в итоге уснул под утро только. Хорошо хоть хватило мозгов заказать еду раньше, чем меня всё же вырубило.

– Я жду тебя в столовой, – бурчит недовольно мелочь и уходит, поправляя свою юбку. Хорошо хоть у первоклассниц они достаточно длинные, а то меня бы совсем от психов контузило.

Поднимаю своё тело и несу его в ванную комнату. Достаточно быстро всё-таки заставляю свои веки разомкнуться окончательно, а затем чищу зубы, взъерошиваю волосы влажными руками и выхожу. Натягиваю широкие штаны, светлую футболку и едва бросаюсь к рюкзаку, чтобы собрать всё в универ, как замечаю, что собирать нечего. Моя мелкая засранка сама мне всё сложила.

Выползаю в столовую, где уже сидит Лиля и смотрит на телефоне какой-то очередной тупой мультик, закидывая в себя сырники с огроебическим количеством клубничного джема.

– Ты и так бешеная, а ещё сахар тоннами употребляешь, – хмыкаю, проходя мимо, сразу к кофеварке.

– Без тебя ласбелусь, – фыркает, закатывает глаза.

– У тебя завтра ещё логопед, помнишь? – со смешком спрашиваю. Уже второй год пытаюсь избавить её от этого раздражающего фактора, но она будто специально букву “Р” не любит.

– Да. И, как обычно, меня повезёшь не ты, а Кила, – такая маленькая, а уже ядом плюётся.

– У меня так-то тоже учёба началась, последний год, – защищаюсь моментально, усаживаясь напротив с чашкой кофе.

– Да-да, в том году у тебя предпоследний год был, – снова прощупывает свой затылок глазным яблоком. – Плавали, знаем.

– Ты слишком умная, – тяну тихо.

– Или ты нет, – усмехается своим решето, вызывая этим мою улыбку.

Забавно, как может однажды случиться: живёшь свою разгульную жизнь, радуешься, что твоя единственная проблема – головная боль от похмелья, а потом раз – и ты опекун. Вроде как старший и тот, на кого равняются, но при этом всё равно иногда кажется, что тебя только попросили посидеть с ребёнком.

И как-то слишком быстро пролетели эти четыре года от момента, когда она размазывала кашу по столу, до дня, когда я поведу её в первый класс. Чёрт! Первый класс…

– Давай поднимайся, – цокаю наставническим голосом. – А то опоздаем. Мне после твоей линейки ещё к себе надо успеть.

Пони в очередной раз закатывает глаза, заталкивает в себя последний сырник целиком и, заливая его апельсиновым соком, всё же встаёт. Опять поправляет рубашку, юбку, хватает свой огромной рюкзак, из-за которого я матерился дня три, и только после того, как поудобнее перехватывает своего единорога, с упрёком смотрит на меня. А я таращусь в ответ и не могу понять, что именно не так.

– Бля, – крякаю в пространство, вдруг осознавая, что длинные тёмные волосы разлетаются в разные стороны на каждом шагу. – Возьми бантики. Кира тебя заплетёт.

– Уже, балбес, – хмыкает и со своим чемоданом наперевес топает к выходу.

Едва успеваю её догнать и ржу, как ненормальный от этого вида. Жаль, не все женщины такие независимые, как эта мелочь. Я бы тогда, может, и относился бы к ним иначе…

Юлия Герман

Трэшмейкер #НаучуПлохому

Глава 6

Николь

Странное чувство бабочек в животе держится ровно до того момента, пока я не захожу в квартиру. Потому что едва я переступаю порог, даже не успевая снять обувь, на меня вылетает разъярённый отец. Хлёсткая пощёчина по лицу шарашит так внезапно, что я падаю на пол, хватаясь ладонями за лицо.

– Ты мелкая дрянь! Думала, никто ничего не узнает?! – ревёт звонко, из-за я сжимаюсь, ожидая нового удара.

– Денис! – следом выбегает мама, но я её не вижу, только слышу обеспокоенный голос.

– Ты думала, нам не расскажут, как ты себя ведёшь, грязная тварь! – задерживаю дыхание, зная, что за этим последует, но удара не случается.

Вместо этого отец хватает меня за волосы и тянет в сторону спальни. Я даже встать не успеваю и просто перегребаю на четвереньках за ним, захлёбываясь собственными слезами и бессилием.

– Папа! Папочка, в чём я виновата? – давлю из себя, когда жжение у корней становится совсем невыносимым.

Но он не отвечает. Швыряет меня на несколько шагов от себя, к изножью кровати и смотрит злобно. Воздух из лёгких вылетает со свистом, когда я ударяюсь спиной и дерево, но я не смелюсь пискнуть, лишь наблюдаю, как отец берёт заранее приготовленный армейский ремень с комода.

Замах. Удар приходится по бедру, моментально обжигая болью.

Ещё замах. Боль растекается по предплечью.

Всегда по конечностям. Редко по лицу. Чтобы никто не видел и не задавал вопросов.

– Мне уже позвонил Илья. Лейла рассказала ему, как ты напилась и заблевала всё возле их бассейна, – шипит злобно и снова бьёт.

На этот раз я не сдерживаюсь. Вскрикиваю, прижимая колени к груди, и хватаюсь за бедро, в которое прилетает во второй раз. Слёзы рвутся из меня так отчаянно, что я начинаю дрожать.

– Папа, всё не так! – скулю, пытаясь до него достучаться.

– Денис, прекрати! – кричит мама, и в её голосе я тоже слышу слёзы.

Вот только папе всё равно – он бьёт снова и снова, пока я не начинаю захлёбываться собственными слезами и слюнями.

– Папа, пожалуйста… – хриплю, но слова тонут в собственных рыданиях.

Он замирает. Ремень в его руке дрожит, и на секунду мне кажется, что он остановится. Что увидит меня на полу, сжавшуюся в комок, и что-то в нём дрогнет. Но нет. Он лишь отступает на шаг и швыряет ремень на кровать, будто это не он только что избивал меня.

– Завтра же извинишься перед Лейлой и её родителями, – чеканит холодно, поправляя рубашку. – И если я ещё раз услышу что-то подобное – выкину тебя на улицу. Поняла? А пока подумаешь над своим поведением там, – поднимаю поплывший взгляд, наблюдая, как палец отца указывает в сторону угла комнаты, где уже рассыпаны гречка.

Хочется шарахнуться. Или молить, чтобы он передумал. Но я не могу даже пошевелиться и когда отец понимает, что я не собираюсь вставать – рывком, оказывается, надо мной, снова хватает за волосы и тащит по полу к нужному месту. Как игрушку. Как мешок с органами, который даже не заслуживает, чтобы его выслушали. И швыряет на крупу с таким раздражением и силой, что когда я приземляюсь – она впивается в кожу острыми играми.

– Уйдёшь, когда я скажу, – рычит злобно. – И ты к ней тоже не подходи, – бросает куда-то в сторону.

Слышу мамины рыдания, а затем как он выволакивает её за дверь и закрывает её с громким хлопком.

Тишина.

Только моё рваное дыхание и капли слёз, падающие на линолеум, которые периодически попадают на ноги и стекают к истерзанным коленям. Гречка впивается в кожу с таким ощущением, будто заходит под неё и чем чаще я пытаюсь пошевелиться, тем глубже она загоняется. Я знаю это чувство. За последние несколько лет я слишком часто сидела в этом углу и каждый раз благодаря Лейле. И когда я пытаюсь сказать отцу, что не виновата – получаю ещё больше. Наверно, в один момент, я просто смирилась.

Мама, как всегда, тихо плачет за дверью. Я не слышу её, просто знаю, что она там. Она всегда так делает, словно боится, что её слёзы могут стать причиной нового взрыва. Я выучила последовательность этих звуков наизусть: приглушённые всхлипы, шорох ладоней, которыми она закрывает рот и попытки воззвать к разуму отца. Бесперспективные. Когда-то я думала, что она плачет из-за того, что ей больно видеть, как меня наказывают, но со временем я поняла – она плачет от собственного бессилия.

Отец не всегда был таким… но всё в нём изменилось именно в тот момент, когда мы потеряли все. Точнее, они потеряли. Ведь я так и не имела. Ни богатой жизни, ни любящего отца. Потому что когда у нас был достаток – он всегда пропадал в офисе, а потом… Потом случилось это.

Через какое-то время окном начинает светать. Тусклый рассвет пробивается сквозь стекло, но я не испытываю никакой радости. Ноги затекли, спина ноет, а ссадины на бёдрах саднят при каждом движении. Голод скручивает желудок, однако я боюсь сказать хоть что-то на этот счёт. Это может продолжаться ещё очень долго, пока папа не поймёт, что я готова сказать “да”. В данном случае – пока я не соглашусь извиниться перед Лейлой.

Вот только… чем дольше я здесь стою, тем чётче понимаю: я не хочу перед ней извиняться.

Закрываю глаза и пытаюсь думать о чём-нибудь другом, кроме раздирающих плоть ощущений. Но, как ни странно, стоит прикрыть глаза и в темноте всплывает лицо Феликса. Его зелёные глаза, с какой-то странной смесью тепла и отстранённости; низкий, почти вибрирующий голос; пальцы, сжимающие мою ладонь так, словно я являюсь чем-то хрупким и ценным. Нужным.

Думаю, это всё из-за толстовки, которая согревает не столько снаружи, сколько внутри. Аромат хвои и чего-то терпкого, исходящий от неё, забивает ноздри. Позволяет хотя бы ненадолго отключиться.

Это невообразимо и опасно. Но именно эти мысли держат меня на поверхности, не давая окончательно утонуть в собственной жизни. Я цепляюсь за них, как за спасательный круг, хотя прекрасно понимаю – Феликс не мой. И никогда не будет таковым. Он из того мира, где презирают таких, как я. Для них нет ничего важнее собственной жизни и статуса. И даже если ночью он был добр… это ничего не значит. Возможно, это было минутной слабостью или исключением из правил. Но ведь никто не запрещает мечтать?

Глупо. Наивно. Как и вся я.

Скрип половиц заставляет меня вздрогнуть. Шаги приближаются к спальне, и я инстинктивно вжимаюсь в стену, но дверь не открывается. Вместо этого слышится приглушённый, но отчётливый голос отца:

– Вставай и собирайся в универ.

Только они, почему-то, не приносят мне никакой радости.

Майя Рид

Мрак #Одиночество

Глава 7

Николь

На каждом шаге ткань лосин трётся о мелкие ранки на коленях, но я уже давно уяснила, что лучше обтягивающее, чем широкое. Потому что когда штанам есть место, чтобы разгуляться – больнее вдвойне. Да и лицо держать научилась, чтобы не морщиться каждый раз.

Едва я подхожу к территории университета – звуки вокруг становятся очень громкими и давят на уши. Не знаю, так действует ночь без сна или нежелание видеть и слышать других. Но что действительно выделяется из всё этого – смех. Женский. Противный. Высокомерный. Я узнаю его за милю, потому что так смеётся только Лейла, когда видит меня. И как я могла подумать, будто за лето что-то изменилось? Наверное, глупо было с моей стороны, но мне хотелось верить, будто люди умеют меняться.

Их гогот становится громче по мере того, как я подхожу и когда я оказываюсь в нескольких метрах – мне хочется спрятаться под землю. Вот если бы только это помогло.

Нервно оттягиваю край свитера вниз, опускаю взгляд и слышу:

– Эй убогая, ты живая?

– Жаль, что тебя не прибили дома!

– Надо было дотопить, чтобы не пачкала этот асфальт!

И снова дружный, громкий смех, который вынуждает меня бежать в здание. Не останавливаясь, несусь в туалет, а как только оказываюсь внутри – подпираю спиной дверь и судорожно выдыхаю. Сама не замечаю, когда начинаю плакать и делаю это на автомате, беззвучно.

“Нужно просто потерпеть. Скоро им надоест. Надо просто переждать”, – повторяю себе раз за разом, пытаясь успокоиться, ведь ощущаю приступ паники, от которого скручивает живот.

И снова: сначала лёгкие отказываются брать кислород, а затем к горлу подступает тошнотворный ком, который я едва успеваю донести до кабинки. Меня выкручивает снова и снова, хотя желудок пустой, ведь в нём не было даже воды – отец не разрешил, выдав мне денег лишь на проезд до универа и обратно.

А когда я практически выпадываю из кабинки, вижу возле раковины девушку, что сморщившись смотрит на меня. Упираюсь руками в края керамики, смотрю на себя и не узнаю. Ещё ночью я чувствовала в себе жизнь, а теперь на меня смотрят серые, почти бесцветные глаза с тёмными кругами под ними. Лицо бледное, кожу словно натянули до предела. Уставшая. Измученная. И даже причёска, которую я соорудила на скорую руку, не помогает выглядеть лучше. А ведь моё наказание только началось. Отец никогда не ограничивается одним днём, а если ещё и узнает, что я не извинилась перед Лейлой – будет продолжать это делать. День за днём. Ночь за ночью. Пока я не усну, стоя на той самой гречке, наплевав на боль. Но даже тогда он найдёт другой способ меня “взбодрить”.

Девушка уходит, и тогда я включаю ледяную воду, набирая её в ладони, и умываюсь. Один раз, второй, третий. Пока не становится хотя бы немного легче. Лишь после этого закручиваю кран и, хватая салфетку, вытираюсь.

Я не хочу идти на собрание, не хочу ходить на пары. Мне хочется просто сесть где-нибудь в углу, чтобы меня никто не трогал, и просидеть, пока я не отключусь из-за невозможности функционировать. Мне слишком больно, притом не столько физически – сколько морально.

Но я всё равно выхожу из уборной и направляюсь в актовый зал. Лица сменяются, не вызывая никаких эмоций, кроме желания исчезнуть, когда меня видят те, кто был на той тусовке. Ведь в их глазах сразу считывается презрение, а на губах появляется смех.

И так до тех пор, пока я опускаю голову совсем и не скрываюсь за очередным поворотом, где безлюдно и тихо. Но моментально втыкаюсь в кого-то, почти падая, однако меня тут же ловит крепкая рука.

– Простите, – пищу широко распахивая глаза, и вижу перед собой зелёные. Знакомые.

– Привет, – улыбается Феликс, продолжая удерживать меня за спину.

– Привет, – отзываюсь тихо и в секунду понимаю, как мы стоим.

Почти моментально отскакиваю от него в сторону, пока никто не увидел, и, поправляя сумку, говорю:

– И пока.

– Ника, постой, – как бы я ни старалась убежать, он догоняет меня в несколько широких шагов и цепляя пальцами мой локоть, легонько дёргает на себя.

Этого хватает, чтобы моё немощное тело подалось и полетело в том направлении, куда его отправили. Натыкаюсь спиной на стену, но Феликс не даёт мне удариться. Скорее он бережно меня к ней подводит, вставая напротив и упираясь у моей головы той рукой, которая меня не держит. Перекрывает пути к побегу, которого мне сейчас очень хочется.

Меня накрывает его свежим ароматом, перемешанным с запахом вишнёвой жвачки, и я против воли вдыхаю полную грудь. Тепло его тела согревает словно не только снаружи, но и внутри.

Разве так бывает?..

– Ты выглядишь… – начинает, хмурясь.

– Не очень? – договариваю за него.

– Уставшей, – выдыхает глухо. – Плохо спала?

– Да, – вру, не задумываясь.

– Я тоже, – отпуская локоть, тянется к моему лицу и убирается пальцами прядь за ухо, едва касаясь подушечками кожи. – Думал о тебе и знаешь что?

Дыхание сбивается. От этих слов или от осознания, что нас могут увидеть – не знаю. Но мне в моменте становится слишком страшно. Однако сердце за рёбрами начинает колотиться с бешеной скоростью, норовя вот-вот выпрыгнуть, и оно будто пытается намекнуть мне о чём-то. Только вот я стараюсь его не слушать. Потому что всё, о чём, мне думается – хоть один взгляд в нашу сторону, и к концу дня моя сестра узнает об этом.

– Что? – спрашиваю быстрее, чем успеваю себя остановить.

– Я хотел, чтобы ты была рядом, – улыбается мягко. – Давай прогуляем этот день? Сходим в кафе? В кино? Подари мне несколько часов своей жизни.

И меня накрывает ужас от представления о том, что может сделать папа, если узнает про прогул. Но глаза напротив словно гипнотизируют меня, залезая под самую кожу, и достают со дна моих мыслей самый тёплые и солнечные мечты.

Наверное, именно поэтому я медленно киваю и тихо говорю:

– Я согласна.

Лина Мак

Дерзкий #плохая_девочка

Глава 8

Феликс

Это оказалось даже проще, чем я мог подумать. Едва сдерживаюсь, чтобы не выдать удивление, и лишь мягко улыбаюсь, перехватывая её ладонь в свою, а затем веду к выходу.

– Эй, ты чего? – упирается ногами в плитку универа.

– Чего? – оборачиваюсь, вскидывая брови.